Скорбь и любовь

      Мэри проснулась около четырех утра, в мыслях недовольно ворча на разные часовые пояса, и в итоге пролежала в кровати до восьми, так и не сумев заснуть. Из темного угла на Мэри смотрели красные глаза, но она старательно их игнорировала, лежа с закрытыми глазами. Сон не наступал, а время шло.        Взглянув на часы, Маккей решила, что пора завтракать. Любимые тапочки Мэри стояли у кровати. Видимо, Гарольд принес их, когда она заснула вчера вечером. Тепло улыбнувшись, Мэри обула тапочки и медленными шагами пошаркала в них по комнате, рассматривая окружающую обстановку. Вечером она чувствовала себя слишком уставшей, поэтому быстро приняла ванну и легла спать. А сейчас была возможность осмотреть комнату, в которой было проведено все ее детство.       Детские рисунки наравне с семейными фотографиями были в рамочках развешаны по комнате, а также стояли на полках и столе. Увидев фотографию мамы, Мэри не смогла сдержать улыбку, игнорируя колющую боль в груди. Прошло много времени с маминой смерти, но боль не утихала, а потеря все еще была очень ощутима.       Мэри Маккей по-прежнему с трудом осознавала, что осталась сиротой. Ни матери, ни отца. Все умерли.       В этом и была причина, почему юная Маккей решила не жить в доме, который так сильно напоминал ей обо всех потерях, которые она понесла за свою не слишком долгую жизнь.       Но подумать о своем подольше не вышло.       — А тут все осталось точно таким же, как и было, — донеслось из темного угла в комнате. Мэри закатила глаза, проклиная дождливую погоду за окном, из-за которой в комнате было много теней. — Ты все еще собираешься игнорировать меня, Мэри? Так нечестно!       — Иди к черту, — сказала девушка и через пару секунд включила свет в комнате. Тень исчезла.       Маккей отвернулась в другую сторону, и ее взгляду открылся шкаф, полный коллекционных кукол. Отец всегда покупал ей все, что она хотела, балуя единственную дочку, поэтому подобного добра у Мэри было навалом. Что-то она даже отдавала в детский приют за ненадобностью. Но главная гордость детства все еще была с ней: фарфоровые куколки в пышных платьях с красивыми узорами. С замирающим сердцем Мэри дотронулась до своей любимицы: маленькой куколки с белоснежной кожей, черными, слегка кудрявыми волосами и голубым платьицем. Кукла была очень похожа на Мэри, поэтому в детстве юная Маккей не любила с ней расставаться, храня ее, как зеницу ока, и всюду таская с собой.       На полках, фотографиях, куклах и других предметов не было пыли, будто Мэри все еще жила в этой комнате и регулярно использовала различные вещи. Прислуга хорошо старалась поддерживать дом в чистоте порядке, исполняя желание Маккей. В этом он был прав — дома ничего не поменялось.       Решив прекратить думать о прошлом и предаваться ностальгии, а также отгоняя из головы мысли о вечном «компаньоне», Мэри покачала головой и, не торопясь, направилась к двери. Кухня и столовая находились на первом этаже, поэтому Мэри пошла в сторону лестницы. В отличие от их общего жилья со смертью небожителей на отшибе Йокогамы дом Мэри Маккей был воплощением совершенства. Идеальная чистота, дорогая мебель, штат прислуги, который ухаживает за садом, убирает дом и готовит. Последние два пункта особенно сильно волновали Мэри после переезда в Японию. Денег хоть отбавляй, а домработницу не нанять, потому что нужно сохранять анонимность.       Так что Маккей с довольной улыбкой предвкушала, как будет на протяжении всей своей командировки в Лондоне питаться приготовленной кем-то едой. Готовить она умела, ее научил этому Джон, когда они жили вместе, однако делать это каждый день было выше ее моральных сил. А если учитывать, что Николай частенько съедал ее еду… Мэри старалась не думать об этом. Положение хотя бы немного, но спасал Гончаров, который готовил для Федора по его просьбе. Однако у Достоевского был странный график питания, совсем не понятный Мэри, поэтому еду все равно приходилось готовить самостоятельно, если не было желания умереть с голоду. Маккей подозревала, что Федор постоянно бледный и худой из-за того, что нерегулярно питается.       И теперь на ее голову свалился Сигма, которого тоже требовалось кормить. Но он был ее единственной веточкой, подсказкой к книге, поэтому она не собиралась позволить ему умереть от голода из-за странных предпочтений Федора в вопросах питания и его своеобразного приспешника, который наотрез отказывался подчиняться всем кроме Достоевского.       — Доброе утро, Мэри, — Гарольд тепло улыбнулся, когда увидел молодую хозяйку на кухне. Дворецкий, как и всегда, выглядел безупречно. В отличии от Мэри, которая была одета в мятую пижаму, а волосы растрепались и запутались. Она мысленно поморщилась, когда поняла, что ей снова придется прочесывать колтуны.       — Доброе, — сказала Мэри, улыбаясь в ответ и усаживаясь на стул. Она чуть не застонала, когда увидела движение в углу позади дворецкого.       — Как спалось? — поинтересовался Гарольд, оглядев ее.       — Отвратно, — честно призналась Маккей. — Я проснулась в четыре, — недовольно пробурчала она. — Между Лондоном и Йокогамой разница в девять часов!       — А я думал, что тебе не привыкать к такому, — произнес Гарольд, сдерживая улыбку. — Раньше ты не жаловалась, когда прилетала из США.       — Я просто старею, Гарольд, — Мэри пожала плечами.       — Тебе двадцать один.       — Знаю, — хмыкнула Маккей.       — Если ты стареешь, то каково тогда мне? — задал вопрос Гарольд, случайно попадая в больную тему Мэри. Она прекрасно видела, что волосы на голове Гарольда теперь были полностью седыми, хотя некогда напоминали цвет вороних перьев, а на лице появились морщины.       Мэри было страшно. До дрожи в колеях страшно.       Гарольд, как и родители, в один прекрасный день может покинуть ее, отправившись на тот свет. А леди Маккей больше всего в жизни боялась смерти. Но не своей смерти, а смерти близких людей. Гарольд входил в число близких Мэри, занимая место в сердце если не отца, то добродушного дядюшки, который присматривал за подопечной долгие годы.       Мэри была настолько погружена в свои мысли, что не заметила, как стол уже была накрыт: лучший чайный сервиз и традиционный английский завтрак стояли перед ней.       — Приятного аппетита, — произнес Гарольд, и Маккей кивнула.       — Спасибо.       Вооружившись вилкой, Мэри приступила к завтраку, состоящему из омлета, жаренного бекона, помидоров и тостов с маслом. Больше всего ее, конечно, порадовал чай. Мэри Маккей была готова убить за вкусный чай, и это не было преувеличением.       — Я подумал, что ты соскучилась по местной еде, поэтому распорядился на время твоего пребывания здесь готовить только английские блюда, — сказал Гарольд, снова заставляя Мэри благодарно улыбнуться.       — Ты знаешь меня слишком хорошо, — усмехнулась она.       — Я знаю тебя с тех самых пор, как ты родилась. Не так уж и трудно было запомнить твои вкусовые привычки за двадцать-то лет.       — Уверена, некоторым и этого будет мало, — сказала Мэри и продолжила есть, время от времени говоря о чем-то с Гарольдом.       Наевшись, Маккей встала изо стола и со спокойной душой, зная, что прислуга все уберет, направилась в ванную комнату, чтобы привести себя в порядок. Встреча с Джоном была запланирована на двенадцать, так что времени на сборы было предостаточно.       Мэри поднялась на второй этаж и остановилась у окна, выглядывая в него. Осень была в полном разгаре. Небо заволокли серые тучи, и небольшой дождь орошал Лондон. Солнце полностью скрылось за облаками.       Дойдя до ванной комнаты, Мэри решила первым делом вычесать все колтуны, прежде чем они не достигли точки невозврата, и их не пришлось отстригать. Пока Маккей стояла у зеркала, ловко орудуя расческой, одна из лампочек перегорела, и тень вновь показалась в темном углу.       — Мэ-ри, — протянул он по слогам имя хозяйки, — почему ты со мной не разговариваешь?       — Потому что ты меня бесишь, — Мэри тяжело вздохнула, всем своим видом показывая, что разговор ей противен. Она мысленно сделала пометку о том, что снотворное кончается, поэтому его нужно купить. Иначе старый знакомый опять будет терроризировать ее по ночам.       — Мне та-а-ак скучно.       — Это твоя проблема, уж точно не моя, — сказала Мэри, раздражаясь и крепко сжимая расческу. Решив, что слушать нытье она не намерена, быстро собрала свои вещи и перебралась в другую ванную — к счастью, в доме их было несколько.       

***

      Когда Мэри привела себя в порядок и собралась, то вызвала такси и поехала в кафе, где была назначена встреча с Джоном Хейли, ее старым другом. Перед тем как уйти, девушка показала свою наряд Гарольду, и он одобрительно кивнул, сказав, что она, как и всегда, выглядит превосходно.       Поскольку Мэри Маккей не любила опаздывать, то и сейчас приехала вовремя, ровно к двенадцати.       Выйдя из машины, Мэри быстрым шагом поспешила к дверям знакомого кафе, чтобы не намокнуть под дождем. Оказавшись в помещении, Мэри оглянулась, и печальная улыбка тотчас появилась на ее лице, как она заметила Джона, подходящего прямо к ней. Хейли специально сидел за столиком у окна, поэтому заметил Мэри сразу же, как она вышла из такси.       — Мэри… — Джон крепко обнял подругу, и она не смогла сдержаться, обнимая его в ответ. — Я так скучал по тебе.       — Я тоже соскучилась, — сказала Мэри, отстраняясь, и закусила губу. Джон протянул ей букет нежно-розовых пионов, и Мэри охнула. Она очень любила пионы, но в последнее время цветы ей никто не дарил, поэтому она приятно удивилась. Она с благодарной улыбкой посмотрела в глаза Джона, наполненные радостью. Переведя взгляд выше, Маккей увидела непослушные светлые кудри и потрепала их. Джон рассмеялся.       — А ты ничуть не изменилась, пока была в Японии, — он взял Мэри под руку и повел к их столу, на котором стояли чайник и две чашки, — все еще покушаешься на мои волосы.       — Ничего не могу поделать с тем, что у тебя такие прикольные кудряшки, с ними ты похож на щеночка — пробурчала Мэри, вновь заставляя Джона засмеяться.       Джон помог Мэри снять пальто, после чего повесил его на вешалку, находящуюся рядом с их столиком, а после они сели. Хейли оглядел девушку с широкой улыбкой.       — Ты выглядишь так же красиво, как и пионы, — произнес он с восхищением, глядя на сиреневое платье Маккей из атласной ткани и ее красивую укладку, и Мэри засмущалась.       — Спасибо, — сказала она. — Я давно не слышала комплиментов.       — Как? — в шутку сделав удивленное лицо, спросил Хейли. — Неужели твои коллеги совсем не замечают, какая ты красивая?       — Вот так, — усмехнулась Мэри, — мои коллеги оставляют желать лучшего, увы.       — Ты же знаешь, что всегда можешь бросить это дело, — произнес Джон, вздыхая.       — Не могу, — Мэри покачала головой и потянулась к чашке с чаем. Пока ее ровесники запивали горе алкоголем, она в это время пила литры чая. Годы шли, а это оставалось неизменным.       — Главное, чтобы ты была в порядке, — сказал Джон, снова возвращая себе улыбку. — Ты хорошо питаешься? Тебя никто не обижает? — Хейли задорно подмигнул, и Маккей закатила глаза.       — Кто меня должен был обидеть за это время? — фыркнула Мэри. — Меня не так уж и долго не было, чтобы я успела во что-то вляпаться. А вот с питанием иногда происходят неприятные заминки, потому что мой коллега, паршивец, время от времени съедает то, что я приготовила себе.       — Нравится готовить самой?       — Не-а, — Мэри с печалью покачала головой.       — Тогда придется мне ехать с тобой в Японию. Буду готовить тебе там, пока вы промышляете свои темные делишки, — заговорщическим голосом прошептал Хейли, наклоняясь в сторону Маккей.       — Кстати, как твой дядя? — спросила Мэри. Изначально она ехала сюда с плохим настроением, поскольку чувствовала некоторую вину перед Джоном за все, да и этот паршивец на протяжении всего утра донимал ее, но Джон знал, как поднять ей настроение, и теперь Мэри чувствовала себя менее паршиво.       — Вроде бы неплохо, — неопределенно ответил Джон.       — Вроде бы?       — Он опять в разъездах, так что мы давно не виделись. Недавно мы созванивались, он говорил, что все в порядке.       — В последние годы мистер Хейли так занят работой. Похвально. Интересно, что он исследует сейчас… — Мэри задумалась об этом, поскольку дядя Джона был ученым, но Джон прервал тишину, продолжая разговор.       — Чем планируешь заняться сегодня? — улыбнулся Джон и жестом предложил Мэри налить еще чая в опустевшую чашку. Она без раздумий кивнула.       — Вечером у меня будет одна рабочая встреча, — Мэри откинулась на стул и устало потерла переносицу. — Лучше бы ее не было, честно говоря. Дефо от меня все никак не отстанет, слишком настырный. Я ему уже ответила, что не хочу сотрудничать, но он все равно продолжает присылать письма даже ко мне домой, а не только в офис или на почту. Встречусь с ним сегодня и дам, наконец, понять, что ни о каком сотрудничестве и речи быть не может.       — Ты выглядишь такой уставшей, — заметил Джон.       — Я хочу в отпуск. В Италию. Мне дали две недели на решение всех рабочих вопросов. Я решила хотя бы на неделю слетать в Италию.       — Отличная идея! — Джон поднял большие пальцы вверх.       — А ты как себя чувствуешь? Как успехи с музыкой?       — Пойдет, — отмахнулся Хейли. — Могло быть и лучше, но все никак не могу поймать вдохновение. Может, мне с тобой полететь в Италию? Отдохнем вместе, как раньше.       — Джон, слушай, — Мэри попыталась удобнее устроиться на стуле, но он моментально стал ощущаться невероятно жестким, — я… Я бы хотела попросить у тебя прощения.       — За что? — искренне удивился Джон.       — Я поступила ужасно по отношению к тебе, не оставив ни адреса, ни почты — ничего. Гарольд сказал, что ты несколько раз приходил к дому. Мне так жаль, но… — тут ее голос задрожал, и она поджала губы. — Я просто не могла, — прошептала Мэри. — Я и без того так сильно ранила твои чувства… Мне так жаль, Джон.       Хейли обхватил руки Мэри и тепло ей улыбнулся.       — Это не важно. Не переживай по этому поводу. Я все понимаю, Мэри. Все в порядке, правда, — сказал он с сочувствием. Мэри посмотрела в его глаза и увидела до боли знакомый взгляд, который уже видела до этого. Тот самый взгляд, когда человек уверяет, будто все в порядке, а глаза говорят от обратном.       Раздался грохот, и фотоаппарат разлетелся вдребезги по асфальту. Мэри Маккей крикнула от испуга, закрывая руками лицо. Прошла всего неделя с празднования девятилетия Джона, он был немного старше Мэри, и дядя за хорошие оценки в школе подарил племяннику фотоаппарат, поскольку тот мечтал быть фотографом.       Но прошла всего неделя, а фотоаппарат, который стоил больших денег, был разбит так нелепо — просто выскользнул из рук любопытной Маккей, которая хотела что-нибудь сфотографировать, пока Джон отошел купить мороженое для них двоих.       Джон, увидев на земле свой столь желанный подарок, который он выпрашивал на протяжении полугода, и выронил только что купленное мороженое из рук.       — Джон… — в растерянности пробормотала Мэри, зашмыгав носом. Капельки слез заблестели в уголках глаз, а после покатились по щекам. — Прости меня пожалуйста, Джон, — Мэри подбежала к своему другу, который стоял, широко раскрыв рот, и крепко его обняла, бормоча извинения. — Мне так жаль, Джон! Прости меня…       Они с минуту простояли так, и Джон насилу заставил себя отвести взгляд от своей вмиг утерянной мечты.       Джон Хейли аккуратно отлепил рыдающую Мэри Маккей от себя и посмотрел в ее голубые глаза, стараясь ободряюще улыбнуться.       — Все в порядке, Мэри, не переживай. Прекращай рыдать.       — Но… — Мэри шмыгнула носом. — Но он же разбился.       — Разбился и разбился, — Джон махнул на фотоаппарат рукой. — Это не важно, — сказал он, и Мэри вновь обняла его. Джон закусил внутреннюю сторону щеки, стараясь не расплакаться. Мэри была не глупой, поэтому понимала, что Джон расстроился очень сильно, и от этого ее сердце еще сильнее сжалось.       — Не хочешь прогуляться в парке? — предложил Джон. — Как раз дождь закончился, — на его веснушчатом лице вновь засверкала улыбка.       — Угу, — пробормотала Мэри, допивая последние глотки чая и стараясь не вспоминать тот самый взгляд Джона, когда она сказала, что хочет расстаться.