Сердцем одним - да по разные стороны

МакГонагалл отправляет его на защиту Северной башни, встреча с которой могла бы навеять приятные романтичные воспоминания, если бы не толпа егерей, скопившаяся по берегу Черного озера за гранью магического щита. Под его предводительство она определяет добровольцев-шестикурсников Симуса и Дина; Финч-Флетчли тоже вызывается идти с ним, а на выходе из зала его окликает знакомый голос: — Эй, капитан! Джордж Уизли — уж кто-кто, а Оливер давно овладел мастерством различать близнецов — спешит за ним с довольной улыбкой и набитыми карманами. У Вуда улыбка сама по себе расплывается по лицу, когда бывший загонщик приветливо протягивает: — Не будете ли так щедры оставить мне автограф, звезда «Орлов»? Они привычно жмут друг другу руки, соприкасаясь предплечьями и локтями, обнимая и хлопая по плечу, и, когда рукав Джорджа немного задирается, Вуд с удивлением замечает мерное сияние метки. Странно, у близнецов не было меток вплоть до ухода Оливера из школы. Не задумываясь, Вуд машинально наклоняет голову, чтобы прочитать имя. Джордж, заметив чужой взгляд, с извиняющейся улыбкой тут же убирает руку и оттягивает рукав, но капитан успевает сложить неровные, размашистые буквы в имя и ошалело присвистывает. Хотя теперь, кажется, ничего удивительного в том, что метка близнецов так долго не проявлялась. — Фред? — тихо спрашивает Оливер, удивленно приподнимая бровь. Джордж усмехается одним уголком губ, неловко пожимая плечом, смотря прищуренными глазами. Вуд с этого полувзгляда понимает, что об этой связи лучше не распространяться. — Не удивляйся так, мы же с рождения всё время вместе, — наконец, нехотя комментирует Уизли, впрочем, тут же коротко смеясь: — Но дома был знатный скандал, конечно! Вуд понимающе кивает и дружески поддевает бывшего загонщика плечом, обещая этим коротким жестом и молчание, и оправдание. Кивком приглашает идти дальше, раз им по пути, и они с Джорджем, как раньше, плечом к плечу идут на поле битвы, немного отставая от остальных ребят. Запрещая себе думать о новоузнанной связи близнецов, Вуд продолжает разговор, как ни в чём не бывало, краем глаз улавливая полный благодарности взгляд рыжего парня: — Так где Фред, кстати говоря? — Минирует тайные ходы и мосты на восточной стороне вместе с Ли, а мне нужно успеть подорвать проход к замку за Северной башней, — Джордж осторожно похлопывает себя по карманам, видимо, проверяя, на месте ли взрывчатые запасы. — Кэти должна была помочь, но МакГонагалл велела ей присоединиться к обороне южной стороны. — Кэти тоже здесь? — удивляется Вуд. — И даже Алисия, — кивает довольно Джордж. — Для полного состава только Анджелины не хватает. Оливер мысленно благодарит Мерлина, что Джастин идет впереди группы и не слышит их разговора. Сглатывая тяжёлый комок в горле, Вуд коротко хрипит: — Ага. Даже хорошо, что Джордж не замечает сдавленности в его голосе и горечи в уклоняющемся взгляде. Незачем ему знать. Пока не время. — Кстати, — продолжает Уизли, задумчиво щурясь, как всегда, когда ему в голову приходит неплохая (по мнению близнецов) идея, — раз уж Белл сбежала от меня, может, одолжишь мне Симуса? Помнится, у него была особая предрасположенность к пиротехнике. Эй, Симус, постой!.. Сворачивая вместе с Симусом к северному выходу, Джордж задорно подмигивает Вуду напоследок. — Эй, капитан! После всего этого порезвимся всей командой на поле как в старые добрые, да? — Конечно, — кивает Вуд. Но сердце неподъёмно тяжелеет, когда он провожает рыжую макушку близнеца, увлеченно рассказывающего Симусу план бомбежки. «Умирать запрещено», — мысленно напутствует Вуд. И умоляет Мерлина сохранить эту наивную безвинную душу, если она всё-таки есть у этого рыжего сорванца. … Магическая завеса над замком с натужным треском падает как раз в тот момент, когда они с ребятами занимают нижнюю площадку Северной башни. Все невольно сжимают палочки крепче. Он ловит беспокойный, но уверенный взгляд Финч-Флетчли — бодро кивает ему в ответ. С тёмных берегов Чёрного озера медленно подтягиваются неровным топотом бесчисленные тёмные фигуры врагов. Внизу вдруг громким взрывом бабахают разлетающиеся щебнем камни северного прохода, оставляя после себя лишь непроходимые рвы и канавы — Вуд даже, кажется, слышит ликующий оклик Джорджа и щегольской свист Симуса. И эта какофония звуков ознаменовывает начало битвы. *** То, что большинство Пожирателей умеют летать эфемерной туманной дымкой, оказывается сюрпризом для стражей Северной башни. Отбиваясь сразу от двух, Вуд старается прикрыть испугавшихся студентов. Его палочка натужно трещит, воплощая заклинание за заклинанием, магия вокруг неодобрительно гудит, наполняясь разнообразными противовесными силами, но Оливер, превозмогая вибрации напряженных магических волн, горит только одной идеей — уберечь жизни тех, кто жизни не познал. Он даже не замечает, как успешно избавляется от одного из Пожирателей стандартным Ватноножным заклятием (вот удача!) и продолжает отражать небезобидные нападки оставшегося Упивающегося, скрывающего за маской. Дуэль идет почти на равных: Вуд использует все школьные и квиддичные знания, а Пожиратель почему-то не пользуется непростительными, как вдруг — отвлёкшись всего на секунду на беспорядочно летающих птиц — Вуд оказывается беззащитным и тут же попадает под чужое Депульсо. И конечно, сразу же, отлетая назад и срываясь с последнего выступа, падает с невообразимых высот Северной башни камнем вниз. Понимая резко, что так и не повторил формулы для беспространственных полётов, как велела Луна. Та, которая — как всегда — была права.. Падая, не успевая сориентироваться в своем хаотичном полёте, Вуд вдруг всей душой остро предчувствует горечь и отчаяние того, кто все это время пытался убедить его в своем безразличии. Кто настаивал, что при встрече убьёт сам. Кто велел убираться, отталкивал и отстранялся сам. Кто уверял, что ничего не чувствует, что всё то, что было между ними — по указке чертовой магии. Того, кто так сильно ошибался. … Вуд успевает наколдовать на себя простое замедляющее за несколько метров до искорёженной взрывами заклинаний земли — и падает, больно царапая лицо, что глаза слезятся и дыхание спирает, но все-таки живой. Готовый продолжить бой. — Капитан! — слышится испуганный голос. — Моргана тебя дери, Оливер, не умирать! Его переворачивают на спину, хлопают по щекам, и Вуд недовольно мычит, сплёвывая землю и неохотно разлепляя мутные глаза. Видит взволнованное лицо Джорджа, на котором тут же облегчённая улыбка светится; Уизли подхватывает его под плечо, волоча за стены замка, ища безопасное место. — Напугал ведь, дурак! — ворчит он, тяжело кряхтя. — Как бы хорош ты ни был, Вуд, а без метлы-то летать ещё не умеешь! Как научишься, так и сигай хоть со всех башен Хогвартса! Они прячутся под испещрёнными царапинами горгульями. У Вуда звенит в ушах — то ли от падения, то ли от общего шума битвы. И когда Джордж говорит, он слышит его голос как сквозь толщу воды: — Ты пока отдохни тут, а я пойду развлекать Пожирателей дальше. По-моему, я так знатно не веселился с тех пор, как… Внезапно озорная улыбка Джорджа как-то мигом гаснет, глаза, неподвижные, невидящие, стекленеют и весь он, подбираясь, замирает, уязвленно прижимая побледневшую ладонь к груди. Вуд мигом приходит в себя, пересиливая боль в теле, вскакивает на ноги, игнорируя шум, тяжесть в голове и черные точки перед глазами. Он ищет нападавшего, но коридор, несмотря на шум общей битвы, пыль обрушенных стен и вспышки заклинаний, пуст. Оливер спешит к Джорджу, ища раны заклятий, пытаясь помочь, не понимая происходящего, пока Уизли медленно оседает на колени, едва дыша, не видя ничего за пеленой, обволакивающей грузно потемневшие глаза. Медленно, дрожа пальцами левой руки, он поднимает бледную ладонь почти вплотную к глазам. Вуд не понимает его действия, а потом его неожиданно простреливает: Джордж смотрит на запястье. На пустое левое запястье. Из оцепенения Вуда выводит мертвенно хриплый зов Джорджа: — Фред… Тот смотрит на чистое запястье, не веря глазам. Весь оживает вдруг: мотает головой, моргает, трет глаза бледными кулаками, — но на том месте, где было имя, по-прежнему только белая кожа. — Братец Фред… — шепчет Джордж, растирая запястье, до красноты расчесывая кожу ногтями, ища заветные буквы. — Ну же… Фред… Вуд словно в неприятном дежавю оказывается — том самом, у охранной завесы Хогвартса с обезумевшим Финч-Флетчли рядом. И снова ненароком поглядывает на буквы на своем запястье, и снова так боится эти заветные слова потерять. — Я… Я должен найти его… — как в бреду, шепчет Уизли. — Ему нужна помощь. Мне нужно помочь ему. — Джордж… — умоляюще просит Вуд. Но близнец вскакивает и спешит прочь по коридору в сторону учебных залов восточного крыла. Оливер должен догнать его, но… …Он столько еще не сказал! Не сказал чертову Марку, что, несмотря на все что было и чего не случилось, он любит его. Что думает о нём каждую грёбанную ночь, что пожертвовал всем — семьей, карьерой, будущим — ради того, чтобы всего лишь попытаться восстановить то хрупкое «нечто», что между ними когда-то было. Не сказал, что знает. Знает, что Маркус тоже его любит. Любит не по чёртовой указке, не по велению судьбы и магии, не вопреки своим уставам. Просто любит. Что для любви причин и быть не должно. И эта недосказанность подрывает его с места, только совсем в противоположном от Джорджа направлении. В самую гущу битвы. Но стоит только переступить каменный порог замка, как появившаяся напротив фигура в чёрном балахоне предвещает горькую секунду сожаления, что невысказанному так и суждено остаться невысказанным. Вуд готовится защищаться, но вдруг всеми фибрами души — всей чертовой душой — чувствует желание опустить палочку. И он прекрасно понимает почему. Маска и чёрный капюшон тают в воздухе по мановению чужого заклятья, и Вуд наконец воочию видит того, за кем пришёл на эту войну. Маркус всё так же, как в их последний курс, высок, широкоплеч и угрюм. В его бровях и короткой бороде впервые видны редкие, едва заметные седые просветы. Волосы в коротком, почти под ноль, ёжике, а в глазах всё тот же пышущий блеск и строптивая гордость, которые Вуд привык видеть. Они смотрят, и смотрят, и смотрят — и смотрят друг на друга, кажется, бесконечно. Вуду кажется, что время вокруг замирает. Крики, свисты пролетающих заклятий, рёв великанов — всё как будто тонет, пробираясь в уши отдалённым, непонятным эхом. Мимо, совсем рядом сверкают всполохи заклинаний, ударивших в каменные стены; обкрошившиеся от стены мелкие камушки засыпают Вуду волосы и царапают уши. Но Оливер до последнего полутона слышит тяжёлый, долгий выдох Флинта и надломленный зов в никуда: — Олли… И он смотрит так, будто пытается на всю жизнь запомнить каждый блик в карих глазах гриффиндорца. Наверное, проходит секунда, минута или вечность, пока они смотрят друг другу в глаза. А потом Флинт, вдруг нахмурившись, резко направляет палочку на него и уверенно произносит заклинание. Не убивающее почему-то, а обездвиживающее. Вуд покорно закрывает глаза, когда палочка Маркуса искрит, направляя магию. Он уже опускает руки, расслабляется, ожидая немоты и беспомощности в теле, но вместо этого чувствует, как горячая рука Флинта обхватывает его ладонь и вдруг куда-то тянет, будто вытряхивая из закованной неподвижности. Недоумённо, покорно следуя за Флинтом, он робко приоткрывает веки и видит, как рядом с ним корчится скованный в невидимых путах один из Пожирателей. А они — бегут прочь от этой страшной и бессмысленной битвы. Крепко сжимая руки друг друга, они скрываются в нише за колонной, где заклятия почти не сверкают и общий шум битвы как будто стихает. Стоят так близко, что Оливер чувствует горячее дыхание Маркуса на своём виске — такое же горячее и быстрое, как в далекие времена их единства и близости. Им обоим нужна эта маленькая минута передышки — перед тем, как продолжить бой. — Ты же обещал убить меня, — хрипит Оливер, и в глазах какая-то мутная пелена стоит, когда он ощущает такое привычное и такое забытое тепло широкой ладони и наконец оглядывает того, за кем ринулся в эту войну. — Я… — тут же тушуется Маркус, пряча взгляд от теплых глаз Вуда, всегда чувствующих ложь; но все-таки пересиливает себя и смотрит прямо и открыто, не стесняясь своих слабостей. — Не такой уж я и дурак, чтобы выигрывать ценой твоего поражения. — В квиддиче это не работало, — пожимает плечами Вуд, впитывая искреннее беспокойство в глазах напротив. — Я не сразу пришёл к этой истине, — горько усмехается Флинт в ответ. Его крепкие запачканные пальцы отводят от золотисто-карих глаз потускневшие медные пряди волос, заправляя их за ухо, и в этом жесте столько нежности и аккуратности, что Вуд без слов тут же приникает всем телом к мощному торсу, спрятанному под чёрной мантией. Он не ждёт ответных объятий, когда обеими руками обхватывает необъятную спину, но Флинт вдруг тоже прижимается теснее, сковывая дрожащими ладонями, цепляясь пальцами за мантию, хрипло дыша в ухо. — Если это только минутная слабость, — шепчет Вуд, утыкаясь носом в широкую шею, упиваясь давно знакомым сандаловым запахом, — тебе лучше отпустить меня. Потому что я буду сражаться до последнего. За Хогвартс. — Значит, снова — против меня? — усмехается Флинт, лаская дрожащую под запачканной мантией тонкую спину грифера. — Я уже и мечтать не смею, что мы будем по одну сторону, — повторяет чужую усмешку Вуд. — Но если изначально я вернулся только ради тебя, то теперь я сражаюсь ради того, чтобы души, объединённые магией, не могла разлучить никакая война. — Знаю. У меня и духу не хватило бы, чтобы пригласить тебя присоединиться к нам или сбежать прямо сейчас. — Так значит, стоит нам выйти отсюда, и мы снова враги? — Должно быть так. Но когда я увидел тебя, когда подумал о том, что мы умрём по разные стороны и будем лежать в далёких могилах — я не смог больше мириться с этим. Я буду следовать за тобой, куда бы ты ни пошёл. Чтобы хотя бы после… после всего этого.. быть на одной стороне. Вуд долго, неверяще смотрит в лицо, которое так старался забыть и вычеркнуть из своей жизни, но, сдавшись, снова приникает к крепкой груди, устраиваясь в жадных объятиях. Метка на запястья пылает так, что пробирает теплом до глубины сердца, до самой бездны души. До самой бездны родственной души. — Не знал, что ты такой романтик, — усмехается Оливер. Они позволяют себе ещё полминуты неослабевающих, ласковых объятий, прежде чем снова выйти на поле боя. Теперь без черных мантий и масок. Теперь по одну сторону. *** У Флинта рассечена бровь, под глазом синеет гематома, по щеке глубокие порезы промазавших убивающих, которые явно оставят шрамы. Заживить их — минутное дело для мадам Помфри, если не задержаться с обращением, но Маркус вместо этого трансгрессирует в Мунго к парадным дверям, плевав на осторожность и антиаппарационные барьеры. Вуд на его руках тихо стонет, весь покрытый холодной испариной, баюкая руками обожженный, всё ещё тлеющий бок. Чёртово адское пламя последнего Пожирателя, отчаявшегося от смерти своего хозяина… Когда колдосестра в приёмной говорит, что все врачи сейчас заняты, он под угрозой круцио заставляет колдомедиков левитировать Оливера в палату. Несмотря на страх перед устрашающе грозным Флинтом, молодой доктор велит ему остаться ждать в приёмной и запечатывает двери неизвестными заклинаниями. Маркус, грозно хлопнув неподдающиеся створки, так и застывает перед узким окошком, жадно наблюдая за всеми врачебными манипуляциями над замершим Вудом. Если они выйдут и скажут, что… Он разнесёт всё к чертям и убьёт всех до последнего, прежде чем его отправят в Азкабан. Всего чуть-чуть не успел, всего секунды не хватило, чтобы оттолкнуть чертового грифера от устрашающей огненной змеи. Он, конечно, разобрался с последним Пожирателем быстро и без сантиментов, МакГонагалл со Стебль укротили адское пламя, но кожа орущего от боли Вуда продолжала тлеть сама по себе, и даже возникший из ниоткуда Снейп с вечными склянками, появившимися, как у фокусника, из рукавов, не смог остановить это. Вуд всё скулил, затухая, а окаменевшему Флинту казалось, что его душа разрывается на части. Как жестоко — отнимать то счастье, которое он только-только выстрадал… Из оцепенения его вывела — надо же — профессор МакГонагалл, здорово так треснув по затылку суровой ладонью. — Что же вы стоите? — грозно воскликнула она. — Не собираетесь спасать свою родственную душу? — Я… — голос не слушался, и Маркус, сжав челюсть, ни слова больше не смог сказать, боясь с позором разрыдаться. — Срочно аппарируйте мистера Вуда в больницу Святого Мунго! — отчеканила МакГонагалл, продолжая бросать заклинания в пытающихся сбежать Пожирателей. — Только сконцентрируйтесь как следует — нельзя, чтобы его расщепило. Он совсем забыл про антиаппарационный барьер (повезло, что тот пал при атаке замка), забыл про чужие взгляды, когда с любовью прижимал Вуда к груди, осторожно обхватывая руками так, чтобы не задеть устрашающе большую, тлеющую рану. Дрожащий грифер съёжился комочком в его руках, в беспамятстве цепляясь бледными пальцами за чёрную мантию Флинта. Вокруг говорили тысячи голосов, мелькали туда-сюда маги, помогающие раненым, но Маркус заставлял себя видеть только эти неестественно белые, тонкие пальцы и слушать только сердцебиение Вуда, полностью сосредотачиваясь на партнёре для парной трансгрессии. Стоя всего в паре недосягаемых метров от лежащего на кровати Оливера, Флинт не может забыть мёртвую хватку костенеющих пальцев, оставивших помятости на его мантии. Когда-то давно он целовал эти пальцы, прикладывал их к своей щеке, доверчиво опираясь на их крепкую хватку, даже представлял, как будет смотреться на них, а точнее на безымянном, тонкий золотистый обруч маминого помолвочного кольца. Отец, конечно, ни за что бы не отдал его, пришлось бы в наглую красть, но… ради этих пальцев Флинт готов был пойти на этот шаг. Теперь он как никогда жалеет, что не решился немного раньше. Что не внял своим чувствам еще до выпускного и не преподнес мамино кольцо тому, кого начал ценить больше всех остальных с самой первой встречи, хоть и отказывался от своих чувств до появления метки и даже после неё. Теперь эти тонкие, худощавые пальцы лежат покойно на бледном одеяле медицинской койки, холодные и неподвижные. А Флинт не может коснуться их даже на секунду. И не может утешить себя хрупкой надеждой, что эти пальцы не станут безжизненно ледяными в ближайшее время. Пока Флинт грозной тучей ходит туда-сюда перед дверью палаты, то и дело заглядывая в узкое окошко, несколько колдомедиков один за другим спешно забегают к Вуду, беспрепятственно проникая через защитные заклинания. Одна из медиведьм, видимо, залюбовавшаяся высоким, крепким парнем, предлагает Флинту залечить раны на его лице, но он только нетерпеливо отмахивается, не отрывая взгляда от кусочка медных вихров Вуда, виднеющихся сквозь узкий проём за спинами колдомедиков и сферой магических чар. Обиженная медиведьма, проходя мимо Флинта, легким мановением руки делает окошко в палату матово непроницаемым. К тому времени, как из палаты выходит молодой колдомедик (проходит больше часа), Маркус, сидя на кушетке рядом с дверью, трижды сходит с ума от переживай и уже созревает мыслями брать палату штурмом. — Как он? — тут же вскакивает Флинт, пытаясь углядеть хоть что-нибудь за закрывающейся дверью палаты. — Состояние удовлетворительное, — бодро хлопает Маркуса по плечу колдомедик. — Вы вовремя доставили пациента: нам удалось локализовать и ликвидировать разрушающее ткани адское пламя. Однако восстановление будет длительным: всё-таки, это сильное тёмномагическое проклятье. Сейчас всё хорошо и никаких угроз нет, но пациент под чарами медического сна, так что до конца дня точно не проснётся. — Всё хорошо, — выдыхает Флинт, беспомощно оседая на корточки, боясь поверить этому чуду. — Всё хорошо… — Совершенно верно, — кивает врач. — Когда колдосестра развеет магический фон наших чар, мы пригласим Вас в палату. А пока что заполним с вами карту пациента. В каком родстве с пациентом вы находитесь? — Мы… — начинает Флинт, но тут же осекается, не находя подходящих слов. — Я… не совсем его родственник. Он понуро опускает голову, пряча лицо в широких ладонях. Кто они теперь друг другу? После стольких месяцев обмана, наигранного безразличия и равнодушия, кем он стал для солнечного Оливера Вуда? Он трёт глаза, ерошит волосы, и вдруг какой-то золотой отблеск на секунду сверкает перед его взглядом. Флинт непонимающе отдергивает руки и с неверием обнаруживает слова «Оливер Вуд» аккуратным ровным почерком на своём запястье. И никакой Чёрной метки. — О, так вы его родственная душа, — заметив взгляд Маркуса, понимающе улыбается колдомедик, и самопишущее перо быстро фиксирует этот факт в свитках пергамента, видимо, представляющих собой карту. — Да, — коротко кивает Флинт, не отрывая неверящего взгляда от метки, которую и не думал больше увидеть в этой жизни. — Я его родственная душа. — А родители? — уточняет доктор. — Они за границей, — и тут же пожимает плечами, добавляя: — Сами понимаете, времена сейчас неспокойные. — Понимаю, — кивая, фиксирует в карте колдомедик. — Дети? — Нет, мы… — запинается Маркус, но тут же заставляет себя спокойно договорить: — Мы пока не созрели. — Понятно, — повторяет доктор. — Но знаете, вам бы уже пора. В конце концов, ваш партнер моложе не становится. Да и после темных проклятий… В общем, теперь с беременностью ему нужно быть осторожнее. Флинт сдерживает желание спросить, как именно Вуд может забеременеть. Не уточняет также, с чего это медик решил, что именно хрупкому Оливеру нужно выносить их общих детей… Впрочем, тут же пресекает себя: он никогда не считал Вуда хрупким. Немного эмотивным —да; податливым, даже, может, конформным — но уж точно не хрупким. — Понятно, — вторит доктору Флинт. Колдомедик с улыбкой хлопает его по плечу, направляя легким движением палочки исписанные свитки в регистратуру. Спустя бесконечно долгие минуты, палату Вуда наконец покидают последние целители и выходящий последним медбрат коротко кивает Флинту, приглашая его внутрь. Вуд, покоящийся на белоснежных простынях, с бледным умиротворенным лицом, кажется Флинту ангелом. Ангелом, посланным спасти его грешную душу. Флинт припадает к спящему Оливеру крепкой и в то же время нежной хваткой, говоря шепотом единственное, на что хватает его иссякших сил: «Прости, прости, прости…» Флинту плевать, что творится сейчас с его отцом, плевать, кто из его друзей и врагов сегодня умер. Он слушает сердцебиение того, кого так отчаянно пытался вырвать из своей жизни, выдрать когтями, вырезать ножами, вытравить заклинаниями — того, перед кем в итоге оказался бессилен. Того, которому сдался тогда, когда, как он думал, ещё сражался за свою независимость. Того, который простил все его неверные суждения и ошибки. Того, который вытащил его из бездны. Того, за кем теперь Маркус был готов идти до конца жизни. Не отрекаясь. Не стыдясь. Не оправдывая себя. Теперь только вместе. До конца. По одну сторону.