На самом деле, ты понравился мне еще в первую встречу

      Под дождь всё же немного попали: у всех мокрые капюшоны и плечи курток. На входе в общежитие стояли четыре мокрых котенка, пока Марк искал свой пропуск. Кстати говоря, Донхек так и не остался довольным прогулкой, поэтому, обсудив некоторые детали, все решили зависнуть в комнате у него с Ченлэ и посмотреть что-нибудь на ноутбуке.       Как только Донхек и Ченлэ закрыли дверь в свою комнату (Марк и Джисон пошли к себе переодеваться в домашнюю одежду), Чжон выдохнул. Зато Донхек, кажется, вдохнул воздуха побольше, потому что тут же оказался рядом с младшим и засветился, как фонарик. — Что с тобой? — Ченлэ старался выглядеть спокойным. Он чуть дернул головой, чтобы стряхнуть с мокрой челки остатки дождевой воды. Хотя у самого внутри буря все еще бушевала, а с щек, кажется, не сошел румянец. — Я все видел, — счастливо отвечает Хёк. — Ладно? — Ты меня бесишь, — он складывает руки на груди и на секундочку возвращает свой вид Донхёка с первых дней сожительства. Кажется, что сейчас он сядет на свою кровать и больше не проронит ни одного слова кроме вопроса о том, стоит ли выключить свет или еще нет. Но парень так и остается стоять над душой юноши, пока тот роется в рюкзаке непонятно для чего. — Ну ладно, ладно. Подождем. Что будем смотреть?       Чжона немного настораживает то, как быстро сосед перескакивает с темы на тему и то, как быстро он оставил его несчастную душу. Ну да ладно. Выбор пал на какой-то триллер-боевик, и хотел только Ченлэ спросить, не будут ли они интересоваться у Джисона и Марка, что бы хотелось посмотреть им, как дверь распахнулась. — Мы тут по пути… — Начал было Марк, но. — А постучаться? — Возмутился тут же Хёк. — А вдруг тут бы Ченлэ голый был? Или я? — Sorry, babe, — тут же смутился Марк, больше, конечно, из-за возможного факта голого китайца, чем своего бойфренда. — Я привык, что ты тут один. — Не нуди, Хёк, — слышится вдруг из-за спины Марка. Глаза Ченлэ загораются: это же Ренджун! Он так давно не видел его и во всей этой суматохе чувств невольно стал считать парня единственным источником спокойствия. — Ченлэ-я, 哈罗! — 哥哥! — Начинается, — отзывается Донхёк, собираясь сдвигать кровати. — Никакого китайского в этой комнате! — Привет! — Уже другой медовый игривый голос из-за дверей. Джемин. Рядом с ним стоит Джено. — Да откуда вас столько? Идите берите себе кресла!       Ченлэ снова оказывается в водовороте звука и копошения, голосов и смеха. Комната заполняется людьми в секунду, сам парень неосознанно ретируется к своей кровати, пока основная толпа действует на нервы Донхёку, а Марк уже ковыряется в ноутбуке, пытаясь выбрать для просмотра что-то другое.       Рядом присаживается Джисон, вместо слов улыбаясь только своей мягкой улыбкой. Ченлэ неловко отводит взгляд. Пак держал его за руку всю дорогу до комнаты, даже когда они стояли у турникетов. И, если честно, убирать руку не хотелось максимально. И за это было неловко и стыдно перед самим собой и своим рацио.       Когда, наконец, все уселись, на улице уже стемнело, но Донхёк сказал, что так даже лучше. Удивительно, но на кроватях поместились почти все: только Джемин сидел на полу, прислоняясь спиной к боку кровати, но чуть попозже к нему сполз и Джено, и теперь На почти лежал на нем. Слева сидели (почти лежали) Марк и Хёк, и второй сначала сидел даже как-то подозрительно далеко от первого, чем спровоцировал того подтянуться ближе и притянуть парня к себе за талию, по пути бегло целуя в загривок и устраивая подбородок на чужом плече. Скорее всего, они не просидят так долго, потому что жарко и неудобно, но пока так. Справа расположились Ченлэ и Джисон, и длинные ноги второго сильно свисали с одноместной кровати. Ченлэ сидел ровно, как младшеклассник за партой, потому что был напряжен ужасно. В полумраке все казалось как-то слишком… слишком. Посередине, как ширма, развалился Ренджун, лениво зевающий и зависающий в телефоне, пока Джено снизу боролся с рекламой на сайте.       Все, что спасало Ченлэ в этой ситуации — наличие рядом Ренджуна, который спрашивал младшего, как у него дела с учебой и чем он занимался в последнее время. Хотя краем глаза Чжон как будто видел чужие неоднозначные взгляды. Так, в очередной раз перешептываясь с Ренджуном, он получает вдруг легкий тычок в бок со стороны Джисона и, оборачиваясь, получает улыбку и тихое «чшш». Чжон кивает и откидывается чуть назад, ожидая встретиться спиной со стенкой, но натыкается на что-то угловатое. Ну конечно, плечо Джисона. Только он думает о том, чтобы отпрянуть и сесть нормально, как противовес собственным мыслям еще больше опирается на тело позади. Плечо под ним будто само по себе понимает, что парню неудобно, поэтому отодвигается назад (Ченлэ хочется думать, что эта часть тела живет отдельно от хозяина и не сообщает ему о том, что происходит). В спину, прямо в лопатку, все еще давит, и Ченлэ чуть-чуть поворачивается корпусом, как чувствует сначала руку на своей талии, а потом то, как его подтягивают чуть наверх. Момент — и парень лбом почти утыкается в чужую линии челюсти, а верхняя часть его тела лежит на чужой. В нос ударяет запах то ли мыла, то ли парфюма, — скорее всего второе — и становится слишком тепло, а сердце гулко стучит в ушах. Чжон задерживает дыхание — боится быть пойманным с поличным, когда слышит, что его тяжелому, заходящемуся сердце вторит такое же беспокойное второе, и он чувствует его позвоночником и лопатками. И этот факт его удивляет до глубины души: он то думал, что единственный тут переживает, смущается. Он думал, что только с ним происходят все эти метаморфозы от простого присутствия рядом Пак Джисона. Подумать только, до чего он дошел… Ченлэ знает, что это влюбленность, он испытывал ее уже однажды, но та влюбленность была спокойной, не перекрывающей дыхание, не заставляющей кусать губы и чувствовать, как огнем горят щеки и от такого же жара ноют уши. Как дрожат пальцы и становятся холодными-холодными. Да Ченлэ никогда в жизни в принципе так не переживал! Ни когда отвечал у доски, ни когда приходил в очередную новую школу, ни когда первый раз целовался с Ниннин… его еще так никогда не трясло, как сейчас, когда он находится просто рядом с этим… Пак Джисоном. Красивым, нежным, дружелюбным, высоким, с веселым взглядом, пухлыми (и наверняка мягкими) губами, спадающими на глаза волосами — так хотелось бы открыть лоб и показать всему миру красоту небольшого лица с ровной кожей. С руками такими, что от взгляда на них плакать хочется: до того они идеальны. С приятным глубоким бархатистым голосом, который льется медом и пудрой по ушам. С всегда доброжелательным взглядом, легкой походкой. Со спокойствием и уверенностью в движениях, когда он наматывает шарф на шею Ченлэ и берет его руку в свою.       Сердце заходится еще сильнее, желудок скручивается в подобие узла. Ченлэ незаметно опускает влажную небольшую ладошку на скрытое под тканью спортивных штанов бедро и тут же чувствует ответку: чужая рука, лежащая на его талии, сильнее опоясывает ее, и даже подключается вторая, очерчивая фигуру юноши. Чжон слегка откидывает голову назад и поворачивает голову так, что его переносица и глаза теперь действительно упираются в очень мягкую кожу шеи и немножко нижней челюсти. Джисон прижимает его лоб щекой и тихонько трется о него, как котенок, подтягивая парня еще выше к себе теперь двумя руками и, быстро проводя свою ногу под его, усаживает его прямо между своих ног, полностью прижимаясь грудью к маленькой спине и так и не убирая руки. Ченлэ накрывает их своими, пока Джисон тепло дышит ему в макушку.       Они пропустили все, что происходило в фильме в этот момент, и теперь оба тщетно пытались понять сюжет. По крайней мере, Ченлэ, но он быстро бросил это дело. Джисон перестал двигаться и подавать признаки жизни кроме дыхания и крепких рук на животе Чжона, поэтому второй, решая, видимо, успокоиться, принимается мониторить ситуацию. Джено и Джемин, все еще сидящие снизу, выглядели как обычно: голова Джемина на плече Джено и, Ченлэ не видно, но он уверен, что они держатся за руки. Ему все еще непонятно, что у этих двоих, но сам лезть он тоже не решается. Переводит плавный взгляд на Марка и Хэчана: они, наверное, единственные, кто пытается правда смотреть фильм и понимать сюжет, потому что постоянно шепчутся и спорят. Рука Марка тоже на талии Ли, а сам мальчик, поджав ноги, почти лежит у старшего на груди. Они так увлечены, что даже не заметили копошения справа от себя. Свет был выключен, но глаза Хёка горели интересом, и это, судя по всему, передавалось и Марку, который в перерывах между спорами невесомо и незаметно для себя мазал губами по лбу Донхёка.       Зато тот, кто точно уловил движение со стороны, был Ренджун. Когда Ченлэ поднял на него взгляд, то встретился с таким же сначала удивленным, а потом смягчившимся. Он кивнул младшему, мол, «ну что?», а Ченлэ и сам не знал, «что». Ему в секунду становится вдруг так неловко, что он дергается, порываясь встать, но, очевидно, что его останавливают руки на животе и низкий шепот прямо на ухо: — Что случилось?       Чжон хлопает глазами, успокаивая порыв, но Джисон и сам начинает вставать, вынуждая подняться и младшего, а потом, хватая его за руку и переступая ноги Джено и Джемина, ведет его из комнаты. Джисон почти бежит впереди, волоча за собой Ченлэ, который уже предчувствует, что как только они дойдут до выбранного младшим места назначения, он закончит свое существование. Тем временем, Джисон заводит их в комнату — видимо, в его, — и закрывает дверь на ключ.       Странно, но Ченлэ не страшно. Раньше он бы запаниковал, если бы оказался в подобной ситуации, но сейчас с ним Джисон, ведь так? И Чжону думается, что кто угодно, но точно не Пак может причинить ему вред. Он только снова краснеет, стоит Джисону одним точным движением кинуть ключи на кровать и развернуться к нему лицом. Глаза в глаза, расстояние между ними — кулак. В комнате тишина невероятная, такой тишины никогда не бывает в общежитиях, но именно сейчас, кажется, сама она затаилась в нетерпении, чтобы посмотреть, что же будет дальше.       Джисон сокращает расстояние до минимума. — Ты мне нравишься, — выпаливает он.       Гора раскалывается на две части, айсберг тонет в водах вместе с верхушкой, Атлант роняет небесный свод. Ченлэ делает глубокий вдох, выдох. А затем встает на носочки, кладет на щеки Джисона свои подрагивающие ладошки и, чуть притягивая его лицо к себе, мягко касается губами губ напротив.       Это ощущается, как взрыв со взрывной волной, когда перенапряженное тело чуть покачивается, потому что свело стопу и коленки подкосились. Но Ченлэ не откидывает за несколько километров и не впечатывает в преграду на пути, потому что его крепко держат руки, которые на тонкой талии уже определили свое место. Джисон умный малый, Чжон давно это понял, потому что даже сейчас он ведет, хотя поцелуй инициировал старший. Тем не менее, это Пак слегка наклоняет голову, увереннее водит губами, быстрее и быстрее, прижимает к себе сильнее, укладывает руки Ченлэ себе на плечи, чтобы там эти молочного цвета пальчики нашли себе место в мягких темных волосах на затылке. Звуки слышатся непристойнейшие, и Ченлэ сначала даже не понимает, что это они издают их. Ченлэ первый проводит по чужой пухлой губе языком и тут же оказывается прижат еще сильнее, а собственный язык оплетает другой горячий, когда он слышит сдавленный полу-стон и сам вдруг так распаляется, что шагает вперёд, положив руку на заднюю сторону шеи Джисона и не давая ему шанса отстраниться. Когда Пак глухо стонет и морщится от того, что влетел спиной в ручку двери, Ченлэ с громким чмоком отпускает его, чтобы просто банально дать им двоим подышать.       Джисон прекрасный. Ченлэ уже думал об этом, когда смотрел на повседневного Пака. Но сейчас то, что видит Чжон… просто так не описать. Перед ним произведение искусства: глаза застелены пеленой возбуждения и полуприкрыты, и их направленный на лицо старшего взгляд чувствуются даже через челку; щеки красные, как если бы Джисон подышал над кипящей кастрюлей или умылся кипятком. Даже после тренировки он не выглядел таким загнанным, как сейчас, и дыхание у него после тренировки было куда ровнее, чем сейчас. Взгляд опускается на губы и — о Боже — они выглядят как какая-то очень дорогая сладость: налитые кровью и насыщенно розово-красные, за цветным контуром такая же розовая дымка, сами губы влажные и будто источающие тепло, к которому хочется вернуться. Что Ченлэ и хочет сделать, но его вдруг крупно трясет, дыхание рвется — Джисон, этот негодяй, нырнул пальцами под футболку и устроил горячие ладони на талии, оглаживая параллельно две выемки на пояснице. Чжон ахает, прогибается в спине и утыкается лбом в ключицу, сжимая край чужой футболки. — Держись за меня крепко, — командует Пак и, дождавшись, пока в секунду разомлевший Чжон снова обнимет его за шею, хватает его под бедра и, встряхивая, отрывает от земли. Теперь Джисону нужно немного поднять голову, чтобы снова клюнуть Ченлэ в губы.       Чжон откидывает надоевшую челку со лба младшего и смотрит на него вот так, с нового ракурса, перемещая ладони на его щеки, а взгляд — на губы. А потом эти губы снова находят его собственные и целуют теперь агрессивнее, напористее. — Стой, — мурлычет Джисон прямо в поцелуй, заставляя чувствительную кожу дрожать. — Скажи мне. — Что? — Выходит только шепотом, но Ченлэ все равно. — Я нравлюсь тебе?       Тон серьезный, а в глазах все та же присущая Джисону искорка игривости, когда он точно знает ответ и понимает, что шалость удалась. — Я буквально сижу у тебя на руках и целую тебя так, как никого никогда не целовал, — Чжон раздражается, — я думал, что у меня чувств нет совсем, что мне на всех все равно и мне никто никогда не понравится. А потом случился ты и я перестал существовать без хотя бы одной мысли о тебе в моей забитой голове. Я переступил через себя, чтобы оказаться в твоих руках, и ты спрашиваешь меня такое? — Гневная тирада-признание прерывается очередным поцелуем, когда Джисон услышал то, что хотел. Он теперь целует медленнее, спокойно, будто и правда переживал до этого по поводу чувств старшего (абсолютно беспочвенно). — Кстати, — говорит вдруг Ченлэ, когда у них снова случается передышка. — М? — Джисон очаровательно склоняет голову вбок. — Ты понравился мне еще в первую встречу.       За фразой слышится тихий смешок, легкий чмок в щеку и такое же тихое «я знаю».