Домовёнок Сюша

— Ох ты, ёпты ж! — Мужчина с недавно бритой щетиной со звонкой связкой ключей в руках залетает к себе в квартиру, отгоняя от двери чужого сиамского кота, который уже пристроился рядом, чтобы нагадить, чуть ли не сразу спотыкаясь об неуклюже брошенный кем-то синий крокс, нарочито тягуче-медленно падая вниз, распластавшись как само собой разумеющееся всей своей шестидесятикилограммовой тушей на когда-то вычищенном паркете, собирая на себя чуть ли не все остатки крошек и мизерной пыли, так удачно оказавшиеся сейчас рядом с ним. — Да сколько уже можно?! — Приподнимаясь, Антон самопроизвольно отряхивает руками идеально посаженное на нём пальто графитно-чёрного цвета, проверяя, не порвал ли его, несмотря на сильное натяжение, потирает набитую шишку на локте, ощущая острую пульсирующую боль и небольшой дискомфорт даже через плотный пиджак, который так же смог стойко выдержать эту пытку, понимая, что наверняка завтра будет синяк — и то в лучшем случае — и что без аптечки он точно не обойдётся, в открытую чертыхаясь на всё происходящее и себя самого.       Не так давно Шаст переехал сюда из другой части Воронежа, чтобы быть поближе к работе, не тратить время на пробки и прочую лабуду, сидя в повидавшем виды авто, которое давно бы стоило заменить, да всё как-то было не до этого: не хватало времени, человеческих сил, ресурсов, денег, в конце концов, поэтому эта мысль тянулась за мужчиной, кажется, до бесконечности, пока тот, видимо, за столь короткое время успел нехило так надоесть кому-то извне.       Антон, более-менее совладав со своими силами, избавляется от верхней одежды, вешает почти сухое пальто на крючок, снимает едва-едва начинающие промокать тяжёлые кожаные ботинки с выступающим с краю логотипом: «PUMA», стуча ими друг о друга, чтобы наверняка, стряхивая остатки малочисленного снега, ставя их на сушилку возле, стараясь придать им мало-мальски нормальный вид, поправляет скорее по привычке, чем по необходимости, завившуюся от непогоды русую чёлку возле прямоугольного зеркала, идеально вписавшееся в его небольшую прихожую два на два, как будто это сможет изменить его заебавшийся жизнью, да и вообще всей взрослостью внешний вид, избавляется от промокших носков-парашютов, чтобы точно не заболеть, уже босыми ногами шлёпает по холодной плитке в сторону ванной комнаты, для того чтобы привести себя в порядок или хотя бы умыться. Сделать пол с подогревом пока ещё остаётся в планах, даже несмотря на то что Шаст дикий мерзляк и вообще — его бы воля, он давно бы укатил куда-нибудь на Мальдивы, а не торчал здесь, но всегда было какое-то «но», что мешало-мешало-мешало.       Десятичасовой рабочий день даёт о себе знать, от яркого света непроизвольно щурятся глаза, тело откликается неприятной судорогой в районе мужских крепких бёдер, мелко покалывая каждый раз, когда Шаст хочет опереться хоть на что-то, чтобы не упасть, стоя пропорционально стиральной машине. Сидячий образ жизни, головные боли и излишняя утомляемость по причине и без — не редкость для трудоголика с довольно-таки большим уже стажем.       Антон тщательно моет руки антибактериальным жидким мылом, для того чтобы точно не принести какую заразу с собой, чертыхаясь на этот нашумевший коронавирус, одолевший страну с головы до пят, и недавно отменённый масочный режим, что нехило так поднял окупаемость во всех многочисленных аптеках, тёплой водой ополаскивает уставшее сегодняшним днём повидавшее виды лицо, неприятно морщится от проступающей на локте боли, намереваясь позже применить в том месте заживляющую мазь, после стараясь вытереть руки махровым полотенцем, висящим на батарее, как само собой разумеющееся, которое по какой-то странной случайности оказывается мокрым с головы до ног, словно только сейчас прямым образом вернулось после недавней стирки. А то, что мужчины не было дома практически весь день, наталкивает на большое количество вопросов. Антон ещё раз проверяет батареи, дотрагиваясь до них почти ледяной от мороза рукой, которые шпарят до невозможного сейчас, в зимний период, что хоть с этим ему повезло, мигом отдёргивая, дабы не получить ожог, лишь ещё больше хмурится от непонимания, комкая в руке сырой предмет, после выжимая его настолько, насколько сейчас это возможно, далее устремляя его напрямую в сторону корзины с грязным бельём, что совсем рядом, на момент стараясь сейчас мыслить рационально.       Как назло ничего хорошего не приходит на ум. В голову лезут мысли лишь от: «кто-то жёстко пытается над ним пошутить», до: «кажется, он медленно, но верно начинает сходить с ума». Сонное состояние и шум в ушах оттеняют тот факт, что нужно бы со всем этим сейчас разобраться и мужчина, сам того не ведая, забивает на это всё, возвращается в почти пустой коридор, ныряет в мягкие тапочки с мопсами, глаза которых пестрят сердечками каждый раз, переливаясь на ярком солнце и светясь в темноте, любезно подаренные на день рождения подругой по цеху Оксаной, так удачно стоящие сейчас возле прихожей, позже следуя на обставленную всякой утварью кухню, для того чтобы заварить себе крепкий кофе, чтобы хотя бы взбодриться, если себя не залечить.       Работа в офисе выматывала так, что забирала все жизненные силы, которыми мужчина наполнялся, отсыпаясь в очередной выходной. И если мысли на работе крутились на моменте, что надо бы придя домой взяться за ещё не до конца разобранные вещи, хотя бы по минимуму привести в порядок квартиру, искоренив пыль, то, когда он возвращался в свою скромную обитель, всё, что крутилось днём, разом отметалось, хотя бы потому, что у Антона попросту не было сил, и помогло бы ему в этом только какое-то чудо — или домработница в конце концов, — которым, к слову, он не очень-то доверял, уверенно убеждённым в том, что те не могут быть чисты на руку. Поэтому сейчас, сидя за столом, размешивая чайной ложкой ещё не до конца растворившиеся крупинки сахара в красной кружке от Nescafé, мужчина попросту хотел отдохнуть, смотрел в пустоту, в моменте совершенно теряясь в пространстве, потухший смартфон, лежащий на столе экраном вниз не вызывал в нём сейчас никакой заинтересованности.       Включив на фоне плазменный телевизор, он уже не так хотел спать, а шум некогда нового холодильника, оставшийся от прежних хозяев, и подогревающейся еды в микроволновке смог напрочь отмести все тяжелые мысли о несостоявшемся недавнем годовом отчёте, что нужно было бы передать строгому начальству в срок, но из-за перевыполненного плана раннее сделать этого пока что не получилось. Мужчина с родинкой на кончике носа как и был, в тёмно-синем костюме и светлой рубашке, с закатанными рукавами в три четверти, скрестил ноги, дожидаясь готовности, тратить время на переодевание — в убыток себе, как он считал ещё изначально. После принялся наконец за долгожданную трапезу, что обошлась ему, кажется, за все пятьсот, аккуратно ставя горячую тарелку на термосалфетку на стол, размещая рядом необходимые столовые приборы, пока соседи сверху что-то бурно обсуждали между собой, а снег редкими хлопьями оседал на поверхности крыш и всего открытого пространства, позже растворяясь в небытие, нарушая привычное молчание звуками поощрения от давно ничего не видавшего в себе желудка.       И всё бы ничего. Сегодняшний вечер мог бы стать одним из тех, к которым так привык мужчина: залипать в толком не интересную для него телепередачу, до последнего отметая мытьё посуды и подготовку ко сну, думать опять о том, что ничего не успевает, строгий начальник лишь больше требует от него и, может быть, пора с работы уйти и, наконец, уже что-то поменять в этой жизни. Всё это настолько приелось ему, что на выполнение столь, казалось бы, лёгких задач выходило довольно-таки много времени. Антон уже было силился переключить канал, где вещали об однотипной рекламе Tinkoff банка, потянувшись прямиком за пультом с заляпанными чем-то кнопками, если бы не выкатившийся из ниоткуда маленький красный мячик, который прямиком попал под ноги Антона, пока тот принимал еду, чем и смог его остановить.       Паста болоньезе уходит на второй план, уже не кажется такой уж вкусной. Забота о своем здоровье отметается вновь. Мужчина крутит в руках взявшуюся из ниоткуда мягкую игрушку, пытаясь сфокусировать свой взгляд на ней и понять, а какого, собственно, происходит. Любопытство берёт верх, и, пока горячий кофе стремительно остывает, а в следующей рекламе что-то говорится про новый, но уже нашумевший питьевой йогурт от «Данон», Шастун подрывается с места так, что чуть не падает плашмя, но вовремя удерживается за уголок деревянной столешницы своими длинными пальцами, после следует в гостиную, откуда раннее и был кинут кем-то или чем-то данный атрибут.       Мерное тиканье часов с серебряной гравировкой, в основе львиной головы и лапок по бокам не кажется чем-то сверхъестественным, картины в стиле минимализм, расписанные известным художником, привезённые в единственном экземпляре из Москвы, примостились на главной стене, диван, рабочий стол и пара шкафов — не вызывали недоверия. Всё вроде бы стояло на своих местах, и лишь торчащий радужный носок из приоткрытого нижнего ящика объёмного шкафа возле окна, что скрывали собой ажурные занавески в пол, слишком явно вызывал к себе непреодолимое внимание и интерес.       Шатен, извернувшись в своих мыслях, дабы не упасть вновь на мягкий ковёр, запнувшись в своих же ногах или ещё по какой-либо случайности, в состоянии тревоги подошёл к ещё одной новой находке, слишком резко выдёргивая, как оказалось, длинный носок из дверцы, ловя громкий хлопок после, осмотрел предмет своей новой заинтересованности, буквально сразу же отмечая, что это не его. Не его это размер, не носил он никогда такого цвета вещи, да и вообще… Гардероб Шастуна — классический чёрный, тёмно-синий, бордовый, бежевый, реже — белый, чего, собственно, требует его регламент на рабочем месте, что уж говорить о том, что как это появилось здесь — ему крайне непонятно.       Вновь нехорошие мысли с нескончаемым вихрем закружились у того в голове. Ведь, если так подумать, кота у Антона не было — разве что у его родителей, да и то тот сейчас находился не с ним, а на другом конце света, откормленный до больших размеров и явно не желающий менять своё место жительства на ближайший период, ключей от этой квартиры ни у кого, кроме Антона, не было. Да, он приобрел её у совсем старой бабушки, но почему-то мысли о том, что это она могла таким образом из-за чего-то пакостить ему, даже не возникала в голове, друзья Шаста тем более не имели возможности без его ведома попасть в закрытое помещение, а родители были слишком далеко для того, чтобы устраивать таким образом непонятные для него проверки, держа на всякий случай у себя комплект запасных ключей. Поэтому Антон буквально сразу же отмёл эти мысли.       Тогда Шаст стал более тщательно обдумывать, что же он упустил из этого. При покупке данных апартаментов и осмотре всего помещения вроде бы у мужчины ничего не вызвало подозрения. Среднестатистическая хрущёвка, в центре, с хорошо сохранившим вид обширным балконом, выходящим на проезжую часть главной улицы, иногда сыпавшейся извёсткой с потолка и кричащими соседями за стеной. Всё как у всех, но почему старушка решила продать свою квартиру за столь быстрый срок — Антону совершенно не приходило в голову. Мало ли, всякое бывает. Женщина одинокая, как она сказала, после смерти мужа решила перебраться на свежий воздух, вдали от цивилизации, купила в частном секторе возле леса дом, на старости лет позволяя себе покой и умиротворение. Когда он задумался о причине такого поведения сейчас, что-то нехорошее заклокотало в районе солнечного сплетения.       Антон считал себя стрессоустойчивым, не верил в мистику, да и в целом во всю эту муть, всегда с точностью убеждённый в том, что это проделки судьбы и никак иначе, но всё, что с ним сейчас происходит за последнее время, крайне неприятно сказывалось на всём его эмоциональном состоянии и неспокойном сне, будь он неладен.       В глазах цвета хвои неприятно рябит, и всё, казалось бы, уже на повторе. Страшась своих же мыслей, мужчина намеренно принимает решение от греха подальше лечь спать, надеясь утром разобраться во всём этом, выкидывая пластиковый мячик и новый яркий радужный предмет одежды прямиком в мусорный бак, закрывая это всё тяжелой металлической крышкой, после запирая дверь в ванную, чтоб уж наверняка. Хватит с него сегодняшних приключений. Ему бы поспать. А всё остальное решить можно потом. Да и, может, накручивает он себя и сам когда-то не заметил, что успел прихватить откуда-то этот носок. Мысль о том, что в его окружении никто такое не носит, упрямо не закрадывалась в его голове. Сейчас не то что не хотелось думать, сейчас бы просто ему по-человечески отдохнуть. Поэтому, закончив с едой, сходив по-быстрому в душ, мужчина лишь убрал на утро все поставленные раннее будильники, коих было семь, завалившись на широкую кровать, стараясь согреть своим теплом себя самого, за неимением обогревателя, потому что сейчас дико морозило, сильный ветер завывал в окно, что лишь накаляло обстановку вокруг и совсем не помогало очутиться в царстве Морфея.

***

— Да, мам, я уже встал! — кричит Шастун в трубку своего телефона. — Нет, просто не было времени, работа. — Ответ на вопрос, почему тот не позвонил вчера, отметается. Мужчина уже вовсю собирается на встречу с Позом, ищет свой спортивный костюм в кладовой и почти новые снасти для ловли рыбы. То, что мужчина — аллергик, отпадает само собой. Как-никак главное — сам процесс и эмоции. Майя в трубке лишь причитает о том, что её с Андреем сын совершенно не бережёт себя и своё здоровье, что даже забывает позвонить своей родной матери. Завершив, наконец, разговор на хорошей ноте и найдя рыболовный костюм, Антон собирает всё самое необходимое, покидая наконец свою квартиру, и прямиком направляется в такси.       Встреча с Димой проходит сверхэмоционально. Вчерашний инцидент вроде бы забывается, не так сильно волнует, да и вообще у Шаста голова забита не тем, поэтому первым делом, придя к себе домой, он не сразу-то и понимает, что свет и без него в квартире включается, телевизор орёт на всю, горячая вода в ванной набирается в огромном количестве, создавая парилку, а соседи уже чуть ли не в сотый раз стучат по батарее.       Набитый доверху пакет с продуктами из ближайшей «Монетки» так и падает вниз — к счастью, не рвётся, пока Шаст уже дрожащими руками не начинает пятиться, спиной врезается в мягкую обивку входной двери, чуть ли не сдирая её своими костяшками, набирает заученный до зубов номер, пытаясь совладать сейчас со своим голосом и эмоциями. — Дим, тут опять. — Всё, на что его хватает. — Что делать-то, блять? — Выходит как-то сипло, совсем не в духе взрослого, но Шастуну сейчас поебать. Избавиться от непонятной ситуации нужно было бы в первую очередь.       Самым рациональным было бы сейчас закрыть свою хату и сбежать куда-то подальше, но завтра нужно на работу, да и не трус он, чтобы… Чтобы что? Всё похерить?       Позов, давно ознакомленный в общих чертах со всей ситуацией, пытается сдержать свой смех, ни черта вообще сам не понимая. В подробности того, что здесь происходило раннее, Антон не решался никого посвящать. — Ты точно уверен, что ключей нет ни у кого, кроме тебя? — Да точно. Я бы, блять, помнил! — А может, бабка чудит? — Задумавшись, в очередной раз Позов высказывает своё предположение. — Не может быть. Она за три сотни миль отсюда. Фигня. — Тогда, может быть, домовой! — прыскает в трубку мужчина в очках, совершенно не зная, что ещё добавить. Антон слышит, как на заднем плане копошится его жена Катя и в какой-то степени ловит грустинку того, что хотел бы так же сейчас опереться на кого-то, кому бы мог доверять, не беспокоя тем самым своих друзей лишний раз, да и вообще, если подумать, у него всегда по жизни всё так пиздецово, что хоть снимай и записывай прямо сейчас, вот только памяти сожрёт немерено, да и выставлять, собственно, некуда, разве что в Youtube, на потеху зрителю. — А они вообще существуют? Ты же не всерьёз? — До последнего хочется убедить себя в чём-то хорошем. Иметь дело с нечистью, тем более в своём собственном доме, не кажется чем-то заманчивым. — Ну почему? Научно доказано, что они есть. Не каждому, конечно, но попадаются. Добрый или злой. «Ещё скажи, что в крапинку, блять», — тушуется зеленоглазый. — Но в твоем случае первый вариант уже отпадает. — Мужчина в очках чуть не прыскает в трубку, но вовремя сдерживается, потому что понимает, что Антону-то не до смеха сейчас, ему бы чем-то помочь. А какой он друг, если будет смеяться? — Так, даже если предположить, что все, что ты сейчас говоришь, является правдой, то он нас слышит получается? — Надежда на хорошее разрешение рушится с каждой секундой. Антон в какой-то момент готов поверить всему, лишь бы наконец разобраться. — Может быть. Шаст, а ты вообще дома часто бываешь? — задумчиво тянут в трубку. Вопрос не то чтобы ставит в тупик, но в какой-то момент даже мужчину с глазами цвета весны вводит в оцепенение. Антон слишком много накрутил в своей голове, для него это более чем нормально. — Да не особо. — Шаст даже не понимает, что неосознанно начинает расхаживать по прихожей и мнёт из ниоткуда взявшуюся бумажку от старого договора со строительной фирмой в своих руках. Нервозность выдает его с головой, а манерное поведение: «так правильно, не иначе» улетучивается, будто его и не было никогда. — Вот скорее всего он и бесится из-за того, что ты совсем забиваешь на свой дом, тем самым пакостит тебе разными способами, — выносит вердикт Димка, наверняка сейчас поправляя свои очки в толстой оправе и жестом говоря своей жене, что скоро закончит и вернётся вновь к своим родительским обязанностям. — А как мне его тогда примирить? — Смотреть на Шастуна сейчас — мучение. Глаза выпучены так, что ещё чуть-чуть — и он с ними легко может попрощаться, на лбу выступает испарина из-за излишней духоты и нервозности, ладони слишком сильно потеют, вызывая тревожность внутри. Мужчина не может спокойно смотреть в одну точку, каждый раз переключается на то, что в зоне его видимости, пытаясь совладать с самим собой. — Этого я не знаю, но, как я слышал, домовые не любят бардак. Ты вот, у себя убираешься? — Что сразу ставит в тупик. Убираться-то он убирается, и Дима, бывая у него не раз, это замечал, но по мере необходимости. Надраивать всё до блеска даже в выходной день — явно не про Антона. — Могу иногда чашку после кофе не вымытой оставить и уйти. Это тоже влияет? — Абсолютно. — Звучит как утверждение, и Шаст хмурится. «Ну неужели всё так серьёзно?» — Так что делать-то по итогу? — Попробуй его подкормить. Молоко там или ещё какая вкусняшка. Они любят такое. Ты главное на него не кричи, испугаешь только, — даёт указания Позов. — Да я его в глаза даже не видел, а ты говоришь не кричать, — пытается уйти в защиту его лучший друг, но ситуации это мало помогает. А вот руки сейчас чешутся знатно. Хочется выпить, да что покрепче, чтобы точно успокоить себя, а может, и просто расслабиться от тяжёлых трудовых будней. — Они маленькие и юркие, поэтому их трудно заметить. — Это я уже понял. Попробую сделать всё как ты сказал. И это… если ты прав — с меня причитается. — Антон глубоко вздыхает, хотя бы чуть-чуть начиная вникать во всю суть, а внутри, пробираясь до самого сердца, всё так же кричит: «Где же ты, блять, так проебался?!» — Замётано, Шаст. Ты главное сам не отбрось коньки, если его всё-таки увидишь, — в расслабленном состоянии уже вещает Поз, пока его жена на заднем плане разбирается с недавно купленной едой, шумит посудой и каждый раз окликает мужа к себе. — Ой, да иди ты… — вполголоса говорит Антон, но Дима его уже не слышит.

***

      Первые дни проходят спокойно. Антон, уходя на работу всегда наливает в фарфоровое блюдце немного молока, ставит на пол на кухне, рядом с кусочком медовика, громко говоря во всеуслышанье, что его гость — а по-другому не назвать — может не стесняться, после возвращаясь и оценивая, что всё вроде бы осталось на своих местах и даже пахнуть стало как-то приятнее. Его угощения остаются нетронутыми, хотя часто меняются на что-то новое: фрукты, мармеладки, киндер-пингви и даже ненавистный для него Баунти с кокосовой стружкой, квартира Шастуна остаётся такой, какой и была до его ухода. Мужчина вроде бы успокаивается, начинает жить как прежде, пока в один из дней опять не становится свидетелем того, что в его жилище оказываются перевернуты почти все горшки с цветами на окнах, а рыхлая земля, оказавшись по всем открытым участкам его помещения, образует лишь самую настоящую грязь, что не ототрёшь уже с первого раза. Это вызывает ярость и кучу непонимания, поэтому, наплевав на всё, одновременно собирая остатки растений совком, с помощью веника, сидя враскорячку над полом, едва не порвав брюки, только чтобы не замарать, Шаст уже напрямую обращается к своему вредителю, да как можно громче: — И долго ты будешь портить мне жизнь ещё? Я молока тебе наливал? Наливал. Сладкое рядом клал? Клал. Мусор вовремя выносил? Выносил. Чашку за собой мыл? Мыл. Что ещё-то тебя не устраивает? — Вероятность услышать ответ крайне мала, но Антон уже не выдерживал. На работе в последнее время была запара с людьми, начальство задерживало зарплату, уехав на важную встречу. Сроки того, что нужно бы сдать, горели только так, не хватало ещё сокрушаться по поводу беспорядка в квартире.       Вокруг стояла волнительная тишина. Но сегодня затыкаться Шастун и не планировал. — Не знаю как с тобой обращались прежние хозяева, да и знать не хочу, просто хотя бы скажи, что ещё я должен сделать для того, чтобы ты не пакостил больше в этом доме? Или знак какой хотя бы подай, — выдохшись, из последних сил заявляет мужчина и, не совладав с координацией, в бежевых брюках падает прямиком в рассадник всех его неудач, на весь сегодняшний вечер, чувствуя явно различимый хруст своего недавно приобретённого денежного дерева, ладно хоть не костей, смачно матерится, измазанный от и до в тёмно-зелёной жижеобразной массе, да ещё и любимой к тому же, уверенность продолжать диалог с невидимым, но проворным существом испаряется сама собой.       Сверху, скорее всего с люстры, прилетает смятый клочок бумаги, где не совсем ясными каракулями изображён дом, внутри него — счастливый человечек, что можно интерпретировать по-разному. И Шастун буквально с первых секунд понимает, что всё-таки в его квартире кто-то живёт, он не свихнулся, разговаривал не сам с собой и чего его домовой так рьяно хочет до него добиться. Антон выпадает в осадок, совершенно не зная что предпринять, неосознанно забивая на положение, в котором сейчас находится, немного марая грязной рукой кончик своей правой щеки, совершенно не обращая на это внимания. С его работой это крайне сейчас будет сложно, а искать новое жилье, тем более его покупать — решение не из лёгких. Почему его домовой хочет именно этого — Шаст понять до конца не может, поэтому чешет затылок в надежде получить ещё хоть какой-то ответ. Но ответа не следует, распространяется лишь тишина, и это угнетает и так уже не совсем устойчивую психику Шастуна.

***

      В один момент Антон даже начинает думать, что ему попался какой-то не такой домовой. То он ведёт себя в его квартире прилично, то устраивает чертову вакханалию, разбрасывая сложенные аккуратно вещи, которые шаст находит в довольно необычных местах, оставляя холодильник отключенным от розетки и впуская гору снега в приоткрытое окно. То, как сейчас сыплет разными цветными рисунками, пытаясь тем самым что-то сказать, а в голове до сих пор остаётся слишком много вопросов, требующих скорого разрешения.       Что причина в нём, мужчина, кажется, до последнего не хочет осознавать. А если и как-то об этом задумывается, упрямится сам же себе, подобно овну, сваливая всё на то, что он для этого уже слишком взрослый. Не в том месте поселился его домовой, да и вообще, без него ему и так хорошо живётся.       А потом происходит следующее, что совершенно выбивает из колеи, заставляя как ото сна очнуться, выкинуть беруши из ушей и, наконец, встрепенуться.       Каждый раз, уходя на работу, Антон то и дело начинает ловить себя на мысли, что что-то забыл. Сначала это было из ряда чего-то несерьёзного вроде галстука, пустой папки, ключей и даже бумажника, потом всё плавно перешло на сотовый телефон, пропускной и важные документы.       Его домовой будто бы намеренно не хотел, чтобы Шаст уходил, постоянно под любым предлогом возвращая того в его родную обитель. Антон от этого лишь только бесился, дёргал ногой, хмурил редкие брови, учащённо дышал, рассудительно полагая, что сможет того хоть как-то да выбесить, но так ничего и не понимал, в сотый раз опрокидывая новую порцию свежесваренного американо, намеренно недопитым оставляя на столе.       А в один из дней так получается, что Антон вновь возвращается домой, потому что в этот раз «забыл» взять на работу важную документацию, с которой он должен был представлять сегодня свой немаловажный проект, наравне с презентацией, и после нехило так обомлел.       Шаст упустил из виду, в какой момент из соседней квартиры довольно-таки отчётливо потянуло дымом, что пришлось даже зажать нос влажным носовым платком, чтобы точно не задохнуться, а бездействовать в этой ситуации было бы крайне неправильным с его стороны. Оказавшись на лестничной клетке и не достучавшись ни до кого из соседей, он понял, что ситуация была крайне плохой, но решаемой. Главное держать себя в руках. Вызов пожарных — дело времени, пока дым из соседней квартиры не начал в открытую валить на общую лестничную клетку, заполняя собой уже не один этаж, опасливо ударяясь в закрытые наглухо, от наступающего мороза, деревянные окна. А после всё как и бывает. Приезд спасателей, пьяный сосед, который всё-таки соизволил открыть свою дверь буквально в последний момент, пока её не выломали, сам не задохнулся, и небольшое озарение со стороны Шастуна.       Вернувшись домой с высокими баллами за успешное представление, Антон понял в тот вечер многое. Ведь, если бы не его домовой, Шаста сегодня могло и не быть, с его расторопностью он точно бы не смог распознать сразу опасность, вызвать пожарных, и кто знает, как бы всё закончилось, если бы не…       Надышавшись вдоволь смогом и успокоившись уже от всего, что произошло, Шаст удобно умостился на широком диване в своей гостиной, в неведении зачем глядя в узорчатый потолок прямо над собой. — Ты спас жизнь. И не мне одному. Спасибо… — Прозвучало слишком по-домашнему, с нотками грусти и удовлетворения. — Вот только имя твоё я так и не узнал, к слову. Антон не ждал, что ему ответят. Но озвучить должен был это всё. Крутиться как белка в колесе не значило отстраниться от всего мира. Сбоку с правой стороны от гладильной доски в углу послышалось копошение, яркий чих — скорее всего от пыли — и едва уловимое для людских ушей кряхтение. Спустя мгновение в его руки сверху опять прилетает клочок смятой бумаги — и как он это делает? — где выведено отчётливо: «Арс». — Арсюша, значит… — тянет Шаст, будто пробуя имя на вкус и созвучность, — ну, для меня будешь Сюшей, — улавливая радостный смешок всё с той же стороны. — За наше знакомство! — Шастун как само собой разумеющееся отпивает в этот раз что-то похожее на бурбон. Оказаться в постели уже хочется невыносимо.       И все сомнения насчёт трудной жизни развеиваются как-то сами собой. Шастун постепенно привыкает к тому, что живёт не один. Иногда мужчина ловит на стенах своей квартиры тёмные тени, но напрямую появиться перед зеленоглазым Арсений пока не решается. Иногда бывшая хозяйка каким-то образом созванивается с Шастом, мимоходом узнать, всё ли у того в порядке, а Антон намеренно не говорит, да и не хочет говорить о своём новом открытии, ведь мало ли что. Иногда они обсуждают всё произошедшее за последний период с тем же Димой на своих посиделках по поводу и без, на что Поз риторически-непонимающе качает головой, делая в своей голове какие-то выводы. Потом всё разрешается как-то само собой, без каких-либо усилий: на работе следует повышение, изменяется режим работы, требования, и зеленоглазый сам не понимает, как уже перебирается в свой личный кабинет, обставляет его сам и даже имеет возможность выбрать себе новую секретаршу, а строгий начальник, чьё имя не каждый сотрудник решается произнести вслух, идёт на уступок и прибавляет к зарплате. Теперь Антон убежден в том, что без Арсения здесь точно ничего не обошлось, почему-то ему самому хочется в это верить. Его домовой желает ему только лучшего, положительно влияет на него и, кажется, даже открыл для него его путь к успеху.