В узком кругу

Две белые тени ловко пробираются сквозь лес, на ходу убивая разных тварей. Меч скользит по плоти, отрубая головы; юноши легко справляются с грудой низкоранговых мертвецов, даже иногда играючи переглядываясь и сталкиваясь то руками, то спинами. Лань Сычжуй на очередной толчок цыкает, не сумев сдержать возмущение, и посылает мощную волну ци, заставляя куски ошмёток от нечисти разлететься по округе, чудом не попав на белые одежды заклинателей. Цзинъи смешно округляет глаза, будто не понимая вспышку своего соученика, и с хитрой ухмылкой скользит ближе, приобнимая за плечи и примирительно заглядывая в глаза. — Ого, А-Юань такой сильный! Даже и представить не могу, кто бы мог сравниться с тобой! — С восхищением и в голосе, и в глазах говорит Цзинъи и ведёт носом от щеки до не скрытого тканью участка шеи, где и запечатлеет своё восхищение горячим поцелуем. — А я знаю, что ещё могут эти сильные и безжалостные руки. Лань Сычжуй чудом удерживает невозмутимую маску, оттрясая свой меч от чёрной крови, и кладёт обратно его в ножны. — Знаешь, ты тоже мог бы засунуть свой меч в мои ножны… Лань Цзинъи смеётся, даже несмотря на то, что его нагло отпихнули куда-то в кусты и теперь край его рукава порван. Лань Сычжуй возмущённо пыхтит и демонстративно поправляет свои и так идеальные одежды, хотя горящие красным, словно сигнальные огни, уши и блестящий взгляд выдают его полностью. Цзинъи зачарованно глядит на открывшуюся ему картину и грустно переводит взгляд на порванный рукав: ну и достанется ему от Ханьгуан-цзюня. Главное, что бы об этом Лань Цижэнь не узнал, а то простым выговором и переписыванием правил он не отделается. — А-Юань, может, ещё пару деньков задержимся в деревушке? Скажем, что нечисти было немного больше, чем писали в жалобе. А сами снимем комнатку… — Хитрым и вместе с тем умоляющим голосом просит Цзинъи, буквально свешавшись на руке Сычжуя. — И чем мы, по-твоему, будем заниматься? — Выгнув бровь, спрашивает Лань Сычжуй, хотя по румянцу, переметнувшемуся на скулы, тот уже представил у себя в голове несколько картинок. — Как что?! Спать, конечно же! — Лань Цзинъи удивлённо округляет губы и невинно хлопает ресницами, будто это не он до этого про меч и ножны затирал. Вдруг его взгляд меняется, а губы складываются в манящую улыбку. — Ну, если ты настаиваешь, конечно, то мы могли бы и… — Тихо! — Внезапно шипит ему в лицо Сычжуй и прерывает бесстыдную речь рукой. Стоит напряжённый, прислушивается, держа руку на рукоятке меча, а Цзинъи недоумённо хлопает глазами, не слыша ничего, кроме шуршания ночных птиц, да ветра, играющего с листвой. Но, если ещё чуть-чуть напрячься, то будут слышны и лёгкие, почти незаметные шаги, выдающие в неизвестных заклинателей, и яростный шёпот, будто участники группы ругаются между собой. Заметив поблёскивающие в свете талисманов жёлтые одежды, Сычжуй отпихивает Лань Цзинъи и склоняется в поклоне, заявляя об их присутствии. — Приветствую заклинателей из ордена Ланьлин Цзинь, я — Лань Сычжуй. Мы с моим шиди выполняли поручение от нашего учителя. Так что позвольте поинтересоваться, что же привело господ из Ланьлин Цзинь сюда? — Сычжуй поднимает глаза и мельком осматривает их, не замечая близкого человека среди броской толпы. Вперёд выходит паренёк с резковатыми чертами лица, видимо, назначенный старшим. Он складывает руки в приветственном поклоне и отвечает на вежливость: — Приветствую двух господ из Гусу Лань, я — Чжин Сань. Мы с моими шиди отправились на ночную охоту и не думали, что можем встретить вас. Прощу прощения. — Ничего страшного, вы нас совсем не потревожили, — Лань Сычжуй добродушно улыбается и уже показательно обводит толпу внимательным взглядом. — Позвольте поинтересоваться, насколько я знаю, молодой господин Цзинь никогда раньше не пропускал ночные охоты, так от чего его сейчас нет с вами? Неужели с ним что-то случилось? Сзади Цзинъи ощутимо напрягается и сверлит толпу взволнованным взглядом, но нужного человека так и не находит. Парень тяжело вздыхает и качает головой. — К сожалению, на молодого господина Цзинь сейчас свалилось много забот об ордене, так что он отклонил наше предложение о ночной охоте и заперся в своём кабинете. — Я слышал, что он теперь даже спит в кабинете, и что служанки никак не могут его отправить в спальню. — А я слышал, что старейшины от чего-то взбунтовались и решили завалить его работой. — Тихо! — Строго прикрикивает Чжин Сань и извиняюще кланяется перед гусулановцами. — Простите моих глупых шиди, они ещё не научились достаточно следить за языком. Недавно, насколько я знаю, состоялся совет старейшин и произошёл громкий спор, причины которого я знаю очень поверхностно, поэтому не хочу вводить в заблуждение двух молодых господ. На этом мы откланяемся. Он снова кланяется, и они нестройной группой направляются дальше, даже не обратив внимание на ответные поклоны. — Да уж, в Ланьлин Цзине все иногда такие бесцеремонные… — глухо бурчит Лань Цзинъи, переваривая информацию, а после глядит на застывшего в задумчивости Сычжуя. — Цзинь Лин, он… — Да уж, наша юная госпожа совсем не заботится о себе! — Перебив, громко возмущается Цзинъи и отмахивается от неодобрительного взгляда. — Лучше прибереги недовольство для юной госпожи, когда будешь читать ему нотации о заботе здоровья и важности хорошего сна и питания, а сейчас пойдём спасать его от горы отчётов и бумажек. Мы же останемся там на пару дней, А-Юань? Цзинъи умоляюще смотрит на юношу, но тот уже готовится встать на меч и полететь к глупому мальчишке с нотациями. Лань Цзинъи радостно улыбается и вскакивает на меч следом.

*+: ｡.｡ -: ✧: — ｡.｡: +*

Было ли это то, чего добивался Цзинь Лин? Естественно, нет! Он хотел лишь изменить пару правил в ордене, на его взгляд, слишком жестоких и неправильных, но старейшины внезапно накинулись на него, будто он отбирал у голодной стаи собак последний кусок мяса. Всё, всё до этого чёртового собрания шло хорошо. Он разбирался с бумагами по мере необходимого, посещал каждодневные тренировки с Феей и иногда, когда день был слишком невыносимым из-за некоторых остолопов у власти, мог дать волю мечтам и до прерывистых стонов, утыкаясь в подушки, проваливаться в грёзы. Теперь каждый день невыносим, заставляет засиживаться в уже ненавистном кабинете до часа крысы, а после в изнеможении тащиться до своих покоев и, наскоро ополоснувшись, упасть на кровать. Хотя в последнее время он предусмотрительно перетащил циновку в свой кабинет и покидает его только по мере необходимого. Тут не о каких-либо мечтаний не шло и речи. Да и о здоровом сне. И об играх с Феей, что иногда отчаянно скулила под дверью, когда ей удавалось вырваться из-под надзора. Да даже на тренировки он стал ходить через раз, уже представляя, как получит за это от Цзюцзю, но ничего поделать с собой не мог. Тело не хотело поддаваться строгому хозяину и требовало отдыха, но Цзинь Лин хотел поскорее закончить это наводнение документов, чтобы он мог организовать поездку под предлогом обмена опыта в Гусу Лань и наконец утонуть в крепких и надёжных объятиях в четыре руки и ни о чём не думать. Однако сообщение, что Башню Кои посетили те, о ком он мечтал всё это время, приносит огромную радость, и Цзинь Лин даже порывается встать и лично поприветствовать гостей, но взгляд спотыкается о горы документов, а радость на душе притупляется тоской. Надо сделать как можно больше, чтобы с утра не так сильно торопиться обратно в эту золотую клетку.

*+: ｡.｡ -: ✧: — ｡.｡: +*

Закончить получается, как обычно, в час крысы, и, тихо выходя из кабинета, надеется, что своим приходом он не разбудит их, а они с утра вряд ли сильно удивятся добавлению ещё одного тела на их кровати. Однако, когда он тихо открывает дверь в тёмные покои, тут же встречается с двумя парами обеспокоенных глаз. Цзинь Лин облегчённо выдыхает и закрывает дверь, прежде чем устало броситься в крепкие объятия. Он цепляется за них и утыкается кому-то из Ланей в шею, впрочем, не сильно важно, когда четыре крепких руки словно замок ложатся на его талию и крепко прижимают к себе. Ещё никогда он не чувствовал себя настолько разбитым и уставшим, таким открытым и уязвлённым, что, захоти они с ним что-то сделать, он бы никак не смог воспротивиться или как-то помешать; сейчас он готов только принимать всё, что они ему дадут, даже если это будет чашка с ядом. Это чувство бессильности, продиктованное телом, на каких-то пару мгновений оглушает, а чувство защищённости заставляет щёки вспыхнуть и поёжиться в объятиях. Даже когда они только начинали встречаться, он редко когда позволял взять главенство над собой или дать волю расслабиться в чужих объятиях, принимать поцелуи и тут же их отдавать. Сейчас всё, на что он способен, это принимать, безропотно и с особым наслаждением, брать и брать, пока уставшее тело не насытиться лаской, которую так редко получает от самого хозяина. — Наша юная госпожа уже уснула? — Слышится насмешливый голос чуть сверху, и это заставляет Цзинь Лина ощутимо вздрогнуть и напрячься, а после отпрянуть от крепких объятий, оставляя растерянных Ланей с вытянутыми руками. Лань Цзинъи тут же прикусывает язык и корит себя за колкости, выдающие беспокойство за состояние Цзинь Лина, и безропотно принимает толчок в рёбра от Сычжуя. Цзинь Лин сильнее сжимается под двумя цепкими взглядами и складывает руки на груди в защитном жесте, судорожно думая, как же пообиднее ответить. Что ж, такая поза даже удачно скрывает дрожь в перенапряжённых руках, что, привыкшие к мечу и схваткам, целыми днями держат кисть и пишут, пишут, пишут. Ноги тоже хотят подогнуться, но Цзинь Лин не может позволить себе так упасть перед юношами, продолжая упорно держать ноги прямыми. Однако, провалившись в думы, совсем не замечает две скользнувшие к нему фигуры, тут же обхватывающие его с двух сторон. — Эй, пустите меня!.. — Цзинь Лин дёргается, но крепкие руки не дают ему убежать из жарких объятий. Лань Цзинъи вместо слов целует сначала куда-то в висок, спуская к уху, и прикусывает хрящик. Цзин Лин задушено всхлипывает и закрывает лицо руками, прижимая плечи к голове. — А-Лин, — хрипло зовёт Сычжуй, но Цзин Лин даже не поднимает головы, продолжая стоять в объятиях. Разум никак не хотел поддаваться; мысль, что он будет настолько слаб перед кем-то, неожиданно пугает, и он хочет воспротивиться этой сладкой дрожи по всему телу от одних картинок в голове, как оба Ланя не дают ему сделать ничего, кроме как лежать и принимать. — А-Лин, посмотри на меня. — Сычжуй придаёт своему голосу строгости, и это неожиданно работает, пусть и не до конца: Цзинь Лин расслабляет плечи и исподлобья, сквозь щели пальцев, смотрит в мягкие и понимающие глаза, снова вздрагивает от прокатившейся волне тепла в груди. — А-Лин, убери руки, — звучит уже с другой стороны, и Цзинь Лин нехотя подчиняется, с силой закусывая губу и встречаясь с горящим взглядом Цзинъи. Он перехватывает ладони, с неприсущей ему аккуратностью сжимая, пока Лань Юань снова переводит внимание на себя. — А-Лин, не надо кусать губу, вдруг, ты прокусишь её? Тебе будет больно. — Сычжуй с нежностью проводит по розовеющим скулам и вынимает губы из захвата зубов, пока Цзинь Лин отрицательно мотает головой. К чему это — Лань Сычжуй решает не думать, а медленно прикасается к налившимся губам и утягивает в глубокий, но медленный поцелуй, пока Цзинъи на фоне шуршит одеждами. — М-м-м! — Цзинь Лин возмущённо мычит и отстраняется, с шоком наблюдая свои крепко повязанные запястья белой лентой. — Э-это ещё зачем? — Тяжело дыша, поражённо спрашивает он, удивляясь скорее тому, что Цзинъи повязал именно свою ленту, хотя спокойно мог взять любую верёвку. Что ж, значение этих лент ему прекрасно известно, пусть он и не надеялся даже прикоснуться к ним. — Чтобы ты больше не сбегал, — хмыкает Лань Цзинъи, переглядываясь с Сычжуем. — Не сбегал я никуда! — Словно спичка, вспыхивает Цзинь Лин, пихая его плечом. — О, а всего пару секунд назад ты самозабвенно целовался с А-Юанем, что аж ноги не держали, — подмечает парень, а Цзинь Лин краснеет до кончиков ушей и старается подавить сладкую дрожь от этих постыдных слов. Он же глава, в конце-то концов! Чего это он смущается от пары грубых словечек, да ещё и от Цзинъи? Глупо, как же глупо! — О, нашей юной госпоже понравилось? Голос Лань Цзинъи кажется хуже яда, иначе почему его ноги подгибаются от крепкой хватки на талии, а смешинки в глазах заставляют румянец плавно перетечь на шею? — А-И, — Сычжуй старается звучать с укором, но ему самому безумно нравится реакция Цзинь Лина на них. — Хватит дразнить А-Лина. — А чего он такой вредный? Признал бы, что ему нравится и всё! — Возмущается Цзинъи, а после поглядывает на притихшего заклинателя. — Да, А-Лин? Тебе же нравится? — Нет, — дрожащим голосом отвечает Цзинь Лин, находясь в огромном смятении. Он порывается снова закрыть лицо, но за края ленты настойчиво тянут, фиксируя руки. — А-Лин, — серьёзно начинает Сычжуй, — ты нам доверяешь? Цзинь Лин непонимающе смотрит в серьёзные не по годам глаза, а после и в другие, настороженные, но терпеливо ждущие ответ. Ему остаётся лишь кивнуть, не сумев выдавить из себя и звука, однако их это не устраивает. — А-Лин, скажи это вслух, — просит напряжённо Цзинъи. — Полностью, — поддакивает ему Сычжуй. А Цзинь Лину и вправду кажется, что он сейчас воспылает от стыда и смущения. — Я верю вам, двоим, — на грани слышимости говорит Жулань, но снова закрыться и уйти в тяжёлые раздумья ему не дают: губы накрывают остервенело, жадно, что он даже поначалу давится от напора, а после темп снижается, поцелуй становится тягучим и мокрым, хлюпающим от слюны, что не удерживается и стекает с уголка губ к подбородку. Её тут же слизывает юркий язык. — Тогда постарайся не дёргаться, — просит Сычжуй, перемещаясь ему за спину, пока Цзинъи даже не думает прекращать ярый поцелуй, ловко распутывая молодого главу из многочисленных одежд. И Цзинь Лин даже порадовался, что пара верхних слоёв везде повязана на лентах, от чего можно беспрепятственно снять одежды даже со связанными руками, чего не скажешь об нижних одеждах, что были цельного кроя. Внезапно закрытые глаза перетягивает ещё какой-то кусок ткани, и он подозревает, что это та самая лента, хотя мозг твердит, что с такой реликвией правильный Сычжуй никогда бы так не поступил. Цзинь Лин теряется во внезапной темноте, заваливаясь чуть вперёд на Цзинъи и отчаянно цепляясь за его одежды. Мозг в панике мечется, а тело, наоборот, замирает, прислушиваясь к обстановке. Вот шумное дыхание Цзинъи над ухом, который ласково выводит какие-то круги на его теле; шуршание упавших одежд на полу, по которым он топчется; ещё одни горячие ладони на талии, крепко хватающие за бока, до покраснения и маленьких отпечатков пальцев; ласковый шёпот Юаня, успокаивающий разум и напряжённое тело; горячий язык Цзинъи, что ведёт от уха по шее к плечу, где он присасывается и оставляет небольшую метку. Цзинь Лин шипит, извивается, то прижимаясь, то уходя от прикосновений змеёй, но никак не пытается вырваться или снять оковы, отдаваясь на волю Ланям. — А-Лин, ты как? — Заботливо спрашивает Лань Сычжуй, забираясь прохладными руками к разгорячённой коже. — Н-нормально, — еле шевеля губами, отвечает он. Усталость и возбуждение смешались в его теле, ноги опасно подкашиваются, а мозг никак не может выдать ни одной нормальной мысли. — Пойдёмте… Просто пойдёмте на кровать. Лани переглядываются, кивая чему-то своему, и Лань Цзинъи резко подхватывает Жуланя на руки словно невесту. Тот ожидаемо орёт и прижимается к нему, боясь упасть. — А-И! Что ты творишь, дурень? Совсем мозги отсохли? А если уронишь? — Панически орёт Цзинь Лин, цепляясь за края нижней рубахи, отмечая, что в таком состоянии даже нормально ухватиться не получается и остаётся надеется только на сильные руки Цзинъи. — Ну как же? — Даже сквозь повязку Цзинь Лин может ощутить насмешливую ухмылочку. — Юную госпожу дóлжно носить на руках. Чем я и занимаюсь. Лань Цзинъи хочет подкинуть свою ношу, вырывая ещё больше панических криков, но Лань Сычжуй кидает на него предупреждающий взгляд, сбивая весь пыл, и продолжает аккуратно складывать брошенные одежды. Цзинъи аккуратно кладёт свою ношу на кровать, но Цзинь Лин и не думает отстраняться, вцепившись в его одежды клещом. — Так и будешь весь вечер держать? — Не удержавшись, спрашивает Цзинъи. — Если надо будет, хоть всю жизнь, — резко сквозь зубы цедит Цзинь Лин и дёргает юношу на себя, буквально врезаясь губами в чужие. Хватка на одеждах ощутимо дрожит, и Цзинъи накрывает его ладони своей, согревая внезапно замёрзшие пальцы. Цзинь Лин, уже не стесняясь, расслабляется под чужим напором и перестаёт так цепко хвататься за одежды. Внутри всё кричит, буквально орёт не отпускать, прижать к себе, желательно с ещё одним человеком под боком; мозг судорожно ищет физическую опору и чуть успокаивается, находя желанное тепло, хоть что-то в этом мраке. Но внезапно это исчезает, и Цзинь Лин подскакивает на кровати, пугаясь. Мысли путаются, он пытается судорожно вздохнуть, тянется куда-то в пустоту, и руку неожиданно кто-то перехватывает, сжимая в своих ладонях. — А-Юань? — То ли зовёт, то ли спрашивает Жулань, судорожно поддаваясь на встречу к телу. Одна только мысль остаться в этой пустоте одному прокатывается роем мурашек по всему телу. — Да, я здесь, А-Лин. Ты чего? — Сычжуй ласково оглаживает щёки и чуть дрожащие руки. Цзинь Лин наверное и не представляет, насколько открытым и беззащитным он сейчас кажется. Мягкий свет от парочки зажжённых свеч смягчает все изгибы бледноватой кожи, обычно спрятанной под одеждой. Лань Сычжуй поддаётся желанию и развязывает последний слой нижних одежд, открывая вид на поджарый живот и грудь с худощавыми ключицами и двумя тёмными горошинами снизу. И вся кожа усыпана светлыми, почти невидными человеческому глазу крапинками-родинками. Кое-где, чаще на руках и ногах, потемнее от тренировок на солнце в малых слоях одежды, а здесь, на животе и груди, бледные, но более частые. Кожа кажется бархатной и на глаз, и наощупь; в полутьме все изгибы кажутся плавнее, чем обычно, и не знающий человек может даже и не догадаться, что перед ним один из знаменитых заклинателей молодого поколения, молодой глава ордена Ланьлин Цзинь. Обычному человеку было бы не подвластно смотреть и кусочек этой обнажённой кожи, думает с удовлетворением Сычжуй. Об этом они с Лань Цзинъи позаботились бы. — А где А-И? — Напряжённо спрашивает Цзинь Лин, вырывая из цепочки мыслей. — О, юная госпожа обо мне беспокоиться? Я польщён. — Где-то сбоку кровать прогибается сильнее под чужим весом, а по открытым бокам заскользили руки. Цзинь Жулань выгибается дугой, стараясь заполучить ещё больше прикосновений, но, словно назло, по коже скользят лишь кончиками пальцев, дразня. Тело горит под чужими пальцами, но такой нужной и сильной хватки нигде нет. Цзинь Лин сжимает зубы и обиженно отворачивается в сторону. Сами распалили, а теперь отказываются хоть что-то делать. И как это называется? — Кажется, наша юная госпожа чем-то недовольна, — усмехается Цзинъи, нарочно задевая подушечками пальцев стоящие соски. Цзинь Лин ещё сильнее выгибается, желая продлить ощущение, но это прикосновение так же внезапно исчезает, как и появилось. Он закусывает губу, в попытке сдержать позорное хныканье от касаний и чуть не сорвавшуюся с губ мольбу. — А-Лин, если ты чего-то хочешь, то тебе надо всего лишь попросить, — мирно говорит Сычжуй, будто не он сейчас касается низа живота, пробираясь пальцами под кромку штанов. Второй рукой он оглаживает щеку и подбородок, большим пальцем проводя по нижней губе. Скользит подушечкой в уголок губ, раскрывая их, и проникает внутрь. Палец ласково оглаживает внутреннюю сторону щеки, щекочет нёбо, скользит по гибкому языку, однако, когда слюны становится слишком много, хватка неожиданно усиливается, не давая закрыть рот и сглотнуть. Цзинь Лин возмущённо мычит, но в таком положении становится даже трудно разговаривать. Обхватывает чужое запястье руками, в попытке отстранить от себя руку, однако кто-то тянет за ленту, и ему ничего не остаётся, кроме как подчиниться. Страх порвать такую ценную вещь заставляет руки почти сразу ослабнуть и сдаться этим двум демонам. Точно ли они живут и учатся в Облачных Глубинах, где сдержанность и уважение на первом месте? — Давай, юная госпожа, попроси, что ты хотела, — игриво говорит Цзинъи откуда-то снизу, а потом штаны резко срывают вниз, обдувая кожу лёгкой прохладой. Палец выскальзывает изо рта, размазывая слюну по щеке, а хватка на подбородке становится совсем невесомой. Но это вырывает только тонкий стон из пухлых губ. Не ожидавший такой подставы Цзинь Лин со скрежетом сжимает зубы и со свистом выдыхает, чувствуя такое же лёгкое прикосновение на паху, на внутренней стороне бедра, но никак не на члене. Это чувство заставляет его разочарованно выдохнуть и опрокинуть голову на подушках, потеряв все силы к сопротивлению. Он мог бы наслаждаться и этими недоласками, но тело требует большего для разрядки, а возбуждение тугим узлом заворачивается чуть ниже живота, и кажется будто ещё чуть-чуть, и он уйдёт за грань, однако это всего лишь ещё плотнее осаживается у него в теле, делая его сверхчувствительным. — Я и не думал, что наша юная госпожа такая чувствительная, — покусывая и целуя нежную кожу внутренней стороны бедра, ехидно подмечает Цзинъи. — Прекрати меня так называть! — Не выдерживает Цзинь Лин, лягая того пяткой по боку, но его тут же придерживают ещё две руки. — А-Юань, скажи ему! — Ох, ты такой буйный, — со смешком отвечает Цзинъи, наслаждаясь реакцией, но тут же замолкает от строго взгляда Сычжуя. — Ладно-ладно, молчу. Лань Сычжуй качает головой на этих двоих и против воли улыбается. А после затягивает недовольного Цзинъи в неряшливый поцелуй, иногда сталкиваясь зубами. Цзинь Лин, слыша хлюпающие звуки, краснеет от услужливо подброшенных сознанием картинок, что эти двое сейчас делают, и пытается потереться о Сычжуя, что ещё сидит в нижних штанах. Тот находит извивающееся тело и, не отрываясь от поцелуя, гладит его по бедру, сильно стискивая натренированные мышцы пальцами. Цзинь Лин тихо мычит и сильнее извивается, в попытке выловить как можно больше прикосновений. Ему совсем недостаточно. Всего кажется безумно мало. Больше прикосновений, больше контакта с обнажённой кожей, больше поцелуев и ласки. Ему не хватает того, что сейчас ему дают. Ему не хватает их обоих, хотя они сидят прямо перед ним в каких-то жалких паре цуней. Хочется выть и скулить от невозможности, но Цзинь Лин снова и снова сдерживает себя, потянувшись связанными руками к ноющему члену, однако его руки быстро перехватывают. — А-Лин, тебе стоит всего лишь попросить, и мы всё сделаем для тебя, — увещевает Сычжуй, по-быстрому клюнув его в щёку. — Да, только скажи — и мы всё сделаем, — соглашается Цзинъи, пристраиваясь с другой сторону, покрывая шею влажными поцелуями. — Я-я… Мхв! — Цзинь Лин не успевает ничего сказать, как захлёбывается стоном, который даже со всей его выдержкой удержать не получилось бы. Игривая рука Цзинъи скользит по напряжённому животу, размазывая капающую смазку с напряжённо лежащего члена, а после нежно оглаживает ствол, оттягивая крайнюю плоть, и щекочет чувствительную головку. Напротив, рука Юаня неожиданно грубо проводит по рёбрам, будто играя на них, сжимает бока и бёдра, щиплет чувствительные соски. Они как будто поменялись телами: Цзинъи становится неожиданно ласков, лаская шею губами и языком, совсем не применяя зубы, хотя обычно любил оставить пару ярких отметин в местечке, где соединяются плечи и шея, его рука двигается в размеренном темпе, Цзинь Лин даже сказал бы медленном, если бы сейчас не задыхался под горячими, почти обжигающими прикосновениями Сычжуя. Тот как всегда знал, где надавить и стиснуть, а где приласкать чувственную кожу. Припав губами к одному из сосков, он тянется уже скользкими пальцами вниз, обводит напряжённый ствол пальцем, пару раз сталкиваясь с рукой Цзинъи, скользит дальше к мошонке, щекочет и без того напряжённые бёдра. Цзинь Лин сразу послушно раздвигает ноги, почувствовав, что рука не дотягивается дальше, и мычит только от странно-восхитительного чувства давления на сжатое отверстие. Сам начинает толкаться в чужую руку, но её неожиданно убирают. — А-И! — Раздражённо выстанывает Жулань, поборов желание снова стукнуть пяткой этого непоседу куда-нибудь. Тот ведь обязательно отыграется на нём за это. Но ему не отвечают. И, даже не успев ещё сильнее возмутиться, чувствует на головке члена горячие губы, что покрывают всё поцелуями. Откинув голову, он даже умудряется слегка стукнуться обо что-то твёрдое, но это никак не помогает ему прийти в себя. Голову кружит, он успевает привыкнуть к странному давлению импровизированной повязки на глаза, но запястья слегка затекают от непривычного положения. К утру там точно останутся следы. Непрошенные мысли вылетают вместе со звонким стоном, когда в него погружается один палец. Непривычно, но не больно. Принимающей стороной Цзинь Лин был всего один раз и почти ничего не помнил, кроме обжигающе-горячего оргазма да тянущей заполненности внутри, алкоголь тогда бушевал в крови и вытеснил почти все ласки любовников, оставив лишь приятные эмоции. Теперь, когда всё происходило на трезвую голову, небольшое волнение невольно затапливает Цзинь Лина. Он замирает, прислушиваясь к своим ощущениям, концентрируется на двигающемся в нём пальце, в поисках малейшей боли, хотя сам знает, что боль хоть и будет, но скорее с непривычки, и вскоре пройдёт. — А-Лин, — внезапно зовёт его Сычжуй. Цзинь Лин дёргается в сторону звука, однако повязка всё равно не даёт полюбоваться растрёпанным видом прилежных учеников Гусу Лань. — А-Лин, а как ты понимаешь, где я, а где А-И? Движение губ на члене тоже приостанавливаются, сосредотачивая своё внимание на слова Жуланя. Цзинь Лин краснеет от неловкости. Вот что он может на это сказать? Ласковая рука ложится на лицо, не давая отвернуться, и нежно поглаживает, не торопя с ответом. Но Цзинъи как обычно надолго не хватает. — Давай, А-Лин, ответь. Иначе концовки так и не дождёшься! — Лань Цзинъи, на этот раз грубо, в излюбленноё манере проводит по болезненно стоящему члену, заставляя Цзинь Лина беспомощно выгибаться на подушках. Совсем запоздало в затуманенный разум приходит мысль, что сейчас эти двое наверняка сидят над ним и пожирают глазами его нагое тело, блестящее от слюны и покрытое метками и поцелуями. По щекам снова проходится волна жара, перетекающая на шею и плечи, и Цзинь Лин не хочет считать, сколько раз за этот вечер он краснел и смущался в этих руках. — Ну же! — Снова подгоняет его Цзинъи, но двигать рукой начинает именно Сычжуй, показывая своё нетерпение действиями. — Я-я различаю вас… Касаниями… — Тяжело дыша, шепчет Цзинь Лин, словно постыдную тайну. Цзинъи одобрительно гудит, а Сычжуй хмыкает, но оба ждут продолжения. — У А-Юаня пальцы тонкие и сильные, с множественными мозолями от меча и гуциня. Он любит нежные касания и длительные ласки. А А-И!.. Ахм!.. — У Цзинь Лина ломается голос, и он высоко стонет, когда Сычжуй разом погружает в него два пальца и толкается прямо в комочек нервов. Всё его тело, словно наэлектризованное, дёргается, а влажный и горячий рот на его члене совсем не улучшает ситуацию. — Продолжай, А-Лин, — ласково просит Лань Юань, проводя пальцами по напряжённой груди. Всё его тело сейчас похоже на натянутую струну. — А-И, — Цзинь Лин не удерживает позорного всхлипа и закрывает лицо руками, но его никто не тянет, и дают пару секунд прийти в себя. — У него пальцы цепкие, более нежные, но с короткими ногтями, которыми он любит царапаться. Он любит быстро и ярко, грубо. Он один раз мне даже синяк оставил… Эй, стой! Н-нет, не кусайся! Цзинь Лин тянется к своему паху, надеясь поймать вредителя за волосы, но его руки внезапно перехватывают и прижимают к животу, а член заглатывают, что он не может сдержать высокого стона, растворяясь в ощущениях узкого и горячего горла. В этот момент Юань быстро и жёстко вводит три пальца, безошибочно тычась в простату, что возмущений у Цзинь Лина просто не остаётся. Его затапливает волной, быстро и неотвратимо, а из-под приоткрытых губ могут вылетать только стоны. В себя он приходит, когда повязка снята и теперь безвольно висит на его шее, ресницы слипаются от невольных слёз острого удовольствия, а по телу шарят четыре руки, не давая возбуждению так просто уйти. — А л-ленты… — Голос внезапно хрипит и подводит после всех прожитых эмоций. — Что? Не нравится подарочек? — Язвит Цзинъи, лаская его бёдра. Он мнёт и сжимает мягкую плоть, как ему угодно, до красных следов и лёгкой колющей боли, чтоб завтра точно остались следы. Пальцы проходятся рядом со скользким растянутым отверстием, но не скользят внутрь, а кружат где-то рядом. Тело Цзинь Лина извивается от прикосновений, ещё чувствительная кожа после оргазма не знает, как справляться с такой нагрузкой и просто посылает импульсы удовольствия в мозг. — А-Лин, мы уже давно подумывали отдать тебе ленты, но никак не находили подходящего случая, — Сычжуй выглядит смущённо и в то же время до безобразия красиво, с румянцем на щеках и заполошным дыханием, словно он сейчас одолел лютого мертвеца. — Но… Они же могли испортиться или порваться! — Возмущённо возражает Цзинь Лин, невольно рассматривая ленту на своих руках. — На них наложены заклятия сохранения, так что можешь так не переживать, юная госпожа, — со смешком произносит Цзинъи и утягивает парня в глубокий поцелуй, пока Сычжуй снова выливает масло на свои пальцы и просто уже расслабляет растянутые мышцы. Поцелуй с Цзинъи горчит от собственного вкуса, и это осознание опаляет лицо Жуланя красным под хитрый взгляд наглого Ланя. Он ведёт руками по телу, цепляясь, нажимая и сжимая, как описывал сам Цзинь Лин до этого. Голова у него снова плывёт, но сил сделать что-то в ответ совсем нет, лишь усталость и возбуждение, не дающие сопротивляться откровенным касаниям. Он бы и не стал. — Кого ты хочешь первым? — Опаляя горячим дыханием и смотря прямо в глаза, спрашивает Лань Цзинъи. Цзинь Лин натурально дрожит от этого взгляда, а внутри пружиной скручивается возбуждение. — Как хотите, — выдыхает он, отводя взгляд. Отчего-то смотреть сейчас прямо в глаза кажется неимоверно постыдным и неловким, но пальцы хватают за подбородок и не дают уйти от ответа. — Мне нужно твоё мнение, — настаивает Цзинъи, внутренне обмирая от этого хрупкого и милого вида парня. Всегда тот старался выглядеть более мужественно, ведя себя агрессивно, но вот он лежит разморенный после ошеломительного оргазма, весь красный и нежный, и Цзинъи сам себе признаётся, что хотел бы видеть почаще такого А-Лина, а не ту глупую маску, что он на себя цепляет, как глава ордена. — Тебя хочу, — спустя минуту молчания, когда даже Юань сзади замер, прислушиваясь, отвечает Цзинь Лин и льнёт к нему, стыдливо утыкаясь куда-то в шею, а Лань Цзинъи не может сдержать восторга. Он с лёгкостью отодвигает от себя голову и впивается в губы поцелуем-укусом, куда в ответ так несдержанно стонут. Цзинъи плавно меняется местами с Сычжуем, тут же раздвигая чужие ноги и укладывая их себе на талию. Притихший Цзинь Лин смотрит на него помутневшим взглядом, но тут же запрокидывает голову в немом стоне, когда крупная головка начинает плавно скользить в него. Чувство невообразимой заполненности сметает с ног и разительно отличается от старых воспоминаний с пьянки. Он чувствует каждый цунь, проникающий в него, и с непривычки зажимается, вызывая сдавленное шипение. Лань Юань перетягивает внимание на себя, увлекая в мокрый, но от того не менее нежный поцелуй, скользя руками по телу. Задевает то покалывающие соски, то напряжённый живот, то бока, лаская и успокаивая. Цзинь Лин и сам не замечает как расслабляется и принимает в себя полностью Цзинъи. Тот хрипло дышит и смотрит дико, жарко, отмахиваясь от слипшейся чёлки. Сейчас он совсем не напоминает того весёлого и беззаботного адепта своего ордена. — Д-двигайся, — на грани шёпота просит Жулань, не имея сил двинуть бёдрами в ответ. Всё его тело будто придавило чем-то, и он может лишь послушно выгибаться ласковым рукам и губам, безумному темпу и яростному взгляду. Глаза вдруг натыкаются на большой бугорок Сычжуя, который до сих пор сидит в штанах. Потянув к нему руки, Цзинь Лин цыкает на повязанную ленту, которая значительно сковывает его движения, и приспускает штаны. Член в руках тяжёлый и горячий, пульсирующий и весь мокрый от естественных выделений, от чего рука легко скользит по всей длине. Цзинъи не выдерживает представшей картины, вбивается сильно и быстро, подгоняя ещё один оргазм, от чего Цзинь Лин стонет и выгибается, неосознанно сжимая руки. Сычжуй тихо воет и утягивает уже поплывшего Жуланя в новый поцелуй, толкаясь бёдрами в подставленный кулак. Оргазм приходит неожиданно: сначала за грань падает Цзинь Лин, кусая чужие губы от ощущений, и сжимает пальцы, от чего не выдерживает и Лань Юань. И, через пару глубоких толчков, стонет Лань Цзинъи, наклоняясь и целуясь с Сычжуем. Перед глазами картинка плывёт, а мышцы ноют от такой резкой нагрузки. Он сквозь туман чувствует, как его заботливо утирают от выделений и укутывают в простыню, зажимая с двух сторон. Сознание медленно проваливается в сладкую темноту.

*+: ｡.｡ -: ✧ :- ｡.｡: +*

Первое, что чувствует Цзинь Лин, проснувшись, — это крепкую хватку в четыре руки, сжимающую с двух сторон. Посмотрев в потолок минут пять, он принимает тяжёлое решение подниматься. Конечно, это больше похоже на выпутывание из лиан, ведь эти руки никак не хотят его пускать, но, неловко перевернувшись через Сычжуя, он отцепляется от рук и накидывает первые попавшиеся одежды, как оказалось, белые. Что ж, его они всё равно порвали, а перед слугами лучше предстать в таком виде, чем совсем голым. В голову так некстати приходят мысли, что их могли услышать, но, если его спутники будут против, он, конечно, всё будет отрицать, хотя иногда хочется, не стесняясь, взять их за руки, открыто улыбнуться Юаню, краснея, или заткнуть такого болтливого Цзинъи поцелуем. С лентой на шее немного проще, ведь Сычжуй оставил там лёгкий узел, распускающийся в одно прикосновение. С узлами на запястье тяжелее: Цзинъи, видимо, правда думал, что он вечером может убежать (хотя куда ему уже от них деваться), завязал добротный, крепкий узел, с которым непослушные пальцы никак не хотят справляться. Рвать эту реликвию было бы большим кощунством, да и вряд ли заклинание восстановит потом всё, как было. Пыхтя и недовольно сопя, Цзинь Лин ругается на Цзинъи, упуская момент, когда два Ланя перестают спать и уже увлекательно наблюдают за разыгравшимся представлением. Понимая, что в комнате стало слишком тихо, Жулань вскидывает голову и встречается с двумя недовольными, но любопытными взглядами. Так они и переглядываются, пока Цзинь Лин не решает прервать затянувшуюся тишину. — Вы чего не спите? — Подходя ближе, спрашивает он. Но это становится его ошибкой: тут ж в четыре руки его тянут на кровать и зажимают посередине, что он оказывается лицом к хмурому Сычжую, а спиной к недовольному Цзинъи. — Эй! Вы чего творите?! Если хотите поваляться, то можете это сделать и без меня. — А вот и нет! — Возражает Цзинъи, откидывая чужие волосы и утыкаясь в шею. Тело слегка дрожит от недостатка отдыха и ночного перенапряжения, но он всё равно пару раз порывается встать, пока его буквально не прижимают к кровати. — А вот и да! Мне, в отличии от вас, делами ордена надо заниматься, а не валяться в кровати, как бездельник! — Возмущается Цзинь Лин, дёрнувшись в крепкой хватке и тут же перестав вырываться, поняв, что это бесполезно. Но все остальные слова застревают где-то в горле, когда он встречается со взглядом Сычжуя: непривычно серьёзным и строгим. — Когда ты в последний раз выходил на прогулку? А с Феей ты занимался последние дни? Плохо ешь, мало спишь, ещё и тренировками себя изматываешь. Ты хочешь заболеть? — Серьёзно спрашивает Сычжуй, смотря на по-настоящему растерянного Цзинь Лина. — Я же глава ордена. Мне надо больше стараться. Я стал мало заниматься, поэтому стараюсь усилить тренировки и нагнать то, что я пропускаю за день. А ем плохо и сплю, потому что… Потому что не хочется! Вот! — Но гневная тирада замирает, когда Цзинь Лин чувствует губы на своём плече и лёгкий укус в знак протеста. Цзинь Лин выдыхает, сдувается словно шарик и утыкается в шею Сычжуя, наслаждаясь ласковыми прикосновениями и поцелуями. Правда, когда они уйдут, придётся работать в два раза больше, утонуть в бумагах и тренировках. Поблажек Цзюцзю никогда ему не давал, так почему он должен? — А-Лин, я прямо слышу твои мысли, — усмехается Лань Юань и вплетает руку в растрёпанные волосы, отодвигая от себя Жуланя. Тот глядит на него как-то обиженно. — Мы отправили Ханьгуан-цзюню письмо с просьбой остаться в Ланьлин Цзине на пару недель для обмена опыта. Думаю, Вэй Усянь точно его уговорит. — Но!.. — Все возмущения перекрываются наглым поцелуем. Цзинь Лин с радостью отвечает, ведь сам не очень-то и хочет идти в опостылевший кабинет, вздрагивает, когда накидку задирают, а чьи-то пальцы массируют расслабленные мышцы снизу. — Ну как, А-Лин, всё ещё к своей работе хочешь? — Хрипло отзывается Цзинъи. Но в ответ ему лишь стонут и сильнее выгибаются.