Счастливы в браке

      — Бля, Петь, давай быстрее!       Петя тихо выругался себе под нос и, подумав, что при случае наблюет в раковину, оторвался от унитаза. Он даже не смог осилить половину завтрака, перед чем все содержимое желудка настойчиво попросилось наружу. Злой, раздраженный, он встал, прополоскал рот и умылся. Открыл дверь и, вперевшись на Витю недовольным взглядом, просипел:       — Твоему мужу плохо, а все, что ты можешь — это колотиться в дверь и просить «быстрее»? Дядь, токсикоз не так работает.       — От того, что я обоссусь, меньше тошнить тебя не станет. И, напоминаю, это твой выбор. Ты там от восторга писался, так хотел залететь. Вот, залетел, я тут при чем?       — При том, что это наш ребенок.       Виктор тяжело выдохнул и глянул на Петю уставшим взглядом.       — Детка, я не хотел ребенка и ты это знал.       Петя сжал губы и, просто оттолкнув его с прохода, прошел вперед. Виктор фыркнул и скрылся в ванной. Петя вышел на балкон и потер лицо. Его все еще тошнило, но на свежем воздухе становилось легче. Он посмотрел на хмурое, пасмурное небо.       Он любил Витю — по крайней мере, раньше — и винил себя, что их, на первый взгляд, идеальный брак рушился из-за него.       Сначала этот Игорь на голову свалился и Петя был в ужасе от всех тех чувств, что он вызывал в нем. Петя был уверен, что любил Витю и тогда, что даже Игорь не изменил его чувств, но Гром… Ох, Гром. Петя покачал головой. Неважно, что они никогда не целовались и максимум, что могли позволить — это краткие объятья, Петя все равно каждую их встречу ощущал как маленькую измену. А изменять Вите он не хотел, главным образом потому, что сам Виктор был Пете верен. Но с этим вроде еще можно было бороться. Петя смотрел, но не трогал, а мысли — не измена. У него даже в планах не было с Виктором разводиться! Петя был уверен, что это мимолетные чувства, следствие какого-нибудь там кризиса их отношений. И когда Петя узнал о своей беременности, он был крайне рад. Он всегда хотел ребенка, и они обсуждали этого — Виктор сказал, что как же без детей? Конечно будут. И Петя был уверен: беременность точно отобьет у него всякие лишние чувства.       А в итоге?       В итоге Виктор прямо сказал: я не хочу сейчас детей.       Петя был в растерянности. В смысле не хочет? У них деньги, квартира, крепкие отношения… Петя молод, самое время рожать? И когда же Виктор будет готов? Когда Пете годов под сраку будет? Он очень извиняется, но его матка имеет срок годности, как и он сам, а деторождение это не в поле сесть посрать, а лучшего возраста, чем сейчас, для беременности и быть не могло! Пете двадцать семь, это же идеальный возраст!       А Виктор не хотел.       Петя их диалог припоминает с трудом и как они в итоге пришли к тому, чтобы беременность оставить — тоже. Но Виктор четко сказал: не жди от меня теперь образцового поведения. Ты сам знаешь, на что подписываешься.       Ну и как теперь Пете Виктора винить? Он прямо сказал, что не хочет ребенка, а Петя его, в итоге, ему навязал. Но разве был правильный исход этого диалога? В другом случае, Виктор бы навязал Пете аборт, и тогда несчастлив был бы Петя.       Но разве был он счастлив сейчас?       Его до слез доводило смотреть, как их брак рушился. Виктор сам стал раздраженным, а каждый раз, когда видел, что Пете плохо от токсикоза злился еще сильнее и не проявлял к нему и капли сочувствия, говоря, что это его выбор и, будь добр, принимать его последствия молча. Когда Витя впервые это сказал — во второй день токсикоза — Петя проревел полночи в их постели. Виктор молча надел бируши.       Бледный, Петя смотрел на город и думал: да, может я и виноват, может, я плохой, раз посмел навязать ему ребенка, но разве же хороший человек стал бы относиться так к своему беременному супругу?       Петя не мог поверить, что все с ними происходящее реально.       А тут Игорь… Игорь, который тут же сел рядом, обнял его, утешил. Да, он, как и Виктор, знал, что ничего не сможет сделать, чтобы Петин токсикоз пропал, но он просто по-человечески себя повел. Разве это много? Что ж, для Виктора, как оказалось, да.       Но что теперь?       Их брак рушится, а Игорю не нужен омега, беременный от другого мужчины. Да и сам Петя ощущал себя мерзко, думая о том, что сразу же побежит к Игорю. Это же выглядит так, будто он только и ждал повода, чтобы уйти от Виктора.       А что если это и вправду так?       Если он в самом деле ждал?       Выдохнув, Петя пошел обратно в квартиру, чтобы одеться. В спальню зашел Виктор, начал натягивать рубашку и застегивать пуговицы. В тишине.       Петя попытал удачу:       — У меня через неделю УЗИ. Сходишь со мной?       — Какая дата? — холодно спросил Виктор.       — Тринадцатое сентября.       — О, — он глянул на Петю, — у меня встреча на гольфе с коллегами.       Петя обомлел.       — Я правильно понимаю? Ты думаешь, что гольф достаточно веская причина, чтобы не пойти со мной на УЗИ?       — А что, там будут показывать фондовый рынок? — весело ответил Виктор. — Ребенок размером с мандарин, что ты хочешь, чтобы я увидел на этом УЗИ?       — Обязательно видеть? — Петя приподнял брови, застегивая штаны. — Это первое плановое УЗИ, важное событие.       — Для тебя, — поправил его Виктор.       — Что? — Хазин растерянно глянул на него.       — Важное событие для тебя.       Петя поджал губы, кивнул и отвернулся, присев на край кровати. Виктор пошуршал одеждой, выдохнул и подошел к Пете, присев перед ним на корточки и заглянув ему в глаза.       — Петя, детка, я не понимаю, зачем ты вообще это делаешь. Ты можешь навязать мне ребенка, но не мою любовь к нему. Я не готов пока стать отцом. Я на тебя едва времени нахожу! И то, делаю это только потому, что ты прекрасен и юн, и я понимаю, что если этого не буду делать я, то сделает кто-то другой!       Петя отрешенно кивнул. Ему было мерзко это услышать, что он стоил его внимания только из-за того, что Виктор осознавал всю силу Петиной красоты и, в конце концов, за Петей в самом деле ухаживал Игорь.       — А что ты предлагаешь? Аборт?       — Ну, еще не поздно.       Петя посмотрел на Витю бешеным, злым взглядом. Аборт! Убить его желанного ребенка!       — Ты вообще не понимаешь, что ли? Это мой желанный ребенок. И ты хочешь, чтобы я его убил?       Виктор тяжело выдохнул и встал. Прошелся по спальной и сказал:       — Ладно, Петь, детка, хочешь знать, чего я боюсь? Что нас ждет?       — Ну? — Петя вскинул бровь.       — Что, если я не полюблю ни с того, ни с сего этого ребенка? Можешь представить, сколько неприятных эмоций у меня будет вызывать, когда я приду домой, а вместо тишины тут что-то орет во всю глотку? Когда я вынужден буду просыпаться ночами несколько раз из-за того, что он плачет? Это тяжело, даже когда ты любишь ребенка, а когда нет? Да я удушить его захочу! Но это не страшно, с этим можно справиться. Буду позже приходить домой или что-то такое. Но знаешь, что самое страшное?       Петя уже слушал его в ужасе. Да, Виктор всегда был честным с ним, но Петя никогда не думал, что будет выслушивать от своего мужа, что он захочет выкинуть их ребенка в окно или удушить.       Он неуверенно кивнул.       Что еще хуже?              — Последствия, Петь. Если ты потолстеешь, перестанешь за собой следить и все такое. Это мне очень не понравится.       — Разве ты не давал клятву любить и в болезни, и в здравии? — холодно спросил Петя.       — Давал. Но про себя подумал: ну, про то, что я должен любить, если он потолстеет, тут ничего не сказано. Если ты заметил, люди такого статуса, как я, не имеют в супругах толстых и неухоженных омег.       Петя посмотрел на него исподлобья.       — Удивительно. Когда ты отравился и вырубался на ходу, я сидел с тобой, вытирал блевоту со всех мест: кровати, пола и тебя, и не возникал. А теперь вынужден выслушивать, как этот человек угрожает мне разводом за то, если я рожу ребенка и не останусь красивым и бодрым.       Виктор поджал губы.       — Да, скверно. Но пойми, я хотя бы честен и это не станет для тебя сюрпризом.       Петя смотрел на него горящим злостью взглядом, плотно сжав губы. Эти слова вывели его из себя, перед глазами на миг даже потемнело, будто бы и почва ушла из-под ног.       — Чудесно. Я вышел за тебя по любви, а ты за меня — за мой возраст и красоту.       — Малыш, ну не надо. Понимаю, если бы у меня ничего не было, тогда да, по любви. А так… деньги, статус.       — Моя батя генерал, я все эти цацки и без тебя могу позволить.       — Ну так что, разводимся? — явно шутя предложил Виктор.       Петя встал, глянул на него и сказал:       — Да, разводимся.       Виктор опешил. Мотнул головой, нахмурился.       — Стой… ты в своем уме? Я… я понимаю, если бы не было выбора, но…       — Так выбора и нет. Ты в любом случае уйдешь от меня. Сегодня или после родов. Какая разница?       — Пётр, в себя приди. Ради чего это? Ради ребенка? Я тебе объясню: ты потеряешь меня, наш брак, свое здоровье, пройдешь через ужасную боль ради ребенка. Ребенок, который дальше будет требовать твое время, твои силы, твои деньги. Ты хочешь оставить меня, нас, ради большой черной дыры, которая будет забирать у тебя все и даже не факт, что скажет спасибо?       — Да, — спокойно сказал Петя. — Ради ребенка, которого я буду безусловно любить. А любовь это такое чувство, которое стирает другие преграды. Но ты об этом не знаешь.       — Я даю тебя время подумать, Пётр, — холодно сказал Виктор. — Ты беременный, у тебя скачут гормоны, вот и несешь бред. Вечером поговорим.       Петя ничего не ответил, он просто ушел, внутри опустошенный.       Он помнил, что Игорь смог вызвать в нем ураган чувств за одну минуту, и Петя не понимал: как? Откуда в нем этот восторг, это счастье, когда Игорь улыбается ему? Как так быстро, из ничего, и такая буря чувств?       А сейчас Виктор за один диалог разрушил все то, что Петя выстраивал между ними годами. Так просто.       Пока Петя ехал на работу, он признался себе: равнодушие, с каким он согласился на развод, было напускным. Ему было страшно, Господи, ему было очень страшно. Это же Виктор, его Виктор. И он любил его, ему было с ним хорошо и, вроде, безопасно. У них собственность, планы, вроде будущее, и от мысли, что это все может исчезнуть за одну печать в паспорте перед глазами все плыло. Петины ладони были мокрыми и холодными, руки дрожали. Он думал: может, есть шанс, что Виктор полюбит ребенка? Ну, со временем. Или не бросит Петю сразу после родов, когда он будет слишком уязвим? Или за пару месяцев до, когда он потолстеет и живот будет большим, а вечные отеки явно смажут его красоту.              Когда он приехал на работу, сердце у него бешено колотилось.       Можно… да, можно еще сделать аборт, и тогда точно все будет хорошо.       Будет ли?       Каково будет Пете жить дальше, зная, что он убил своего желанного ребенка? И как ему с нежностью касаться Виктора, зная, что сам он перестанет значит для него хоть что-то, если его красота померкнет. Ведь беременность — это лишь одно «но». Петя может заболеть. Элементарно постареть. И все это окажется для Виктора «слишком» и он бросит его.       И тогда Петя останется один. Без мужа, без иллюзий и с грузом своего преступления за спиной.       Петя был ужасно напуган. В отделении он появился непривычно бледным.       Игорь, как и бывало обычно, сразу заметил его появление, и от него тоже не могла скрыться ни Петина нервозность, ни его бледность, ни мокрый лоб, который он вытер быстрым движением руки. Игорь, хмурый, встал и пошел к нему. Сразу перехватил его за руку и сказал:       — Давай помогу тебе дойти до кабинета, а то прям так свалишься… Совсем токсикоз замучил?       Петя растерянно кивнул. Игорев взгляд смягчился, он осторожно повел Петю вперед.       — Надо было выходной взять, если так плохо, зачем ты себя мучаешься?       — Никто еще не придумал выходной за токсикоз… — пробормотал Петя бледными губами. Этот контраст Виктора, которому было противно Петино положение, и Игоря, который тут же       вызвался помочь, Петю добил окончательно.       — Да ты ж не бедный, взял бы за свой счет. Давай, садись, сейчас воды принесу.              Петя кивнул и сглотнул, вытерев мокрый затылок. Нервы разыгрались не по-детскому, сердце все не желало успокаиваться, Петя беспомощно искал хоть какую-то опору. Выпив сразу почти весь стакан, он схватился, интуитивно, за руку Игоря и с мольбой посмотрел на него. Да, пусть Игорю — еще молодому — нахрен не нужна омега с прицепом, но он, как друг, лучше Виктора, как мужа, в сто раз. Как Петя сразу это не понял? Как еще до свадьбы не понял, какую ошибку совершал? Думал, что не коснется? Что для Виктора он особенный?       — Петь… — Игорь с сожалением на него посмотрел и погладил по волосам. — Пойдем в медпукнт? Приляжешь, полежишь.       Петя качнул головой.       — Нет, не стоит… Это просто… просто так бывает.       — Понимаю. У вас в беременность че только не бывает. Не представляю, какую смелость надо, чтобы на это решиться. Ты большой молодец.       Петя сглотнул и поднял на Игоря взгляд. Тот, сжав его руку в ответ, сел на край стола, смотрел на Петю внимательно, с сочувствием и с такой нежностью, какую Петя не видел в глазах Виктора.       — Ты не считаешь, что я глупо поступаю?..       — Чего? — Игорь растерянно моргнул.       — Ну… что так страдаю ради ребенка, которому придется так много отдавать?       Игорь покачал головой.       — Это большой труд, я это уважаю. Да, это все очень сложно, тяжело и даже больно, но ведь это ради ребенка. Я знаю, что желание ребенка не слишком рационально, но ведь мы почти все в итоге приходим к этому желанию? Только если мое желание ребенка воплотиться без моих страданий, то вот ваше… — Игорь покачал головой. — Виктор должен очень ценить то, как много ты делаешь для вашей семьи. Как много ты ему подаришь.       Ну, услышать это оказалось выше его сил. Петя тихо всхлипнул и принялся утирать слезы. Игорь испуганно вздрогнул и принялся его утешать. Нежно гладил по волосам, шептал что-то — Петя не слышал. Вот оно как… Виктор должен ценить его, но он… он считает, что Петя совершает ошибку.       Петя постарался как можно быстрее успокоиться. Если бы только у его ребенка был такой отец, как Игорь… Но не будет никакого. Будет он, Петя, будет и папой, и отцом и, наверное, так даже лучше. Лучше совсем без отца, чем с таким, как Виктор. Хазин тихо всхлипнул и сказал:       — Прости, я просто…       — Все хорошо. Я знаю: гормоны, — уверил его Игорь, нежно гладя по волосам. И движение его ладони вызывало внутри Пети такие странные, непривычно щемящие чувства, что хотелось слепо потереться щекой об эту ладонь.       — Ты… занят тринадцатого сентября?..       — Пока не знаю. Ты ж в курсе, Петь, как у нас все устроено.       — Ну да… Просто… если не будешь занят, сходишь со мной на УЗИ?       Игорь обомлел. Эти типа… по-дружески сходить на УЗИ? На первое плановое УЗИ? Игорь не знал, бывает ли вообще такое! Он думал, на УЗИ ходят там с мужем, или с кем-то из родителей, но с друзьями…       — Ну я… Если ты хочешь, то хорошо, нет проблем. А Виктор что?       — Он занят, — Петя дернул плечом.       — Петь, ты уж извини, но это свинство какое-то, — нахмурился Игорь. Он старался никогда особо ничего плохого про Виктора не говорить, потому что понимал, что он не объективен, но тут-то!       — Знаю, — Петя спокойно кивнул. Не из-за этого ли он плакал? Да, Игорь мог представить, как сильно он был расстроен, когда понял, что отец ребенка не соизволит на УЗИ сходить!       — Все хорошо, Петь, не расстраивайся, я пойду с тобой, потом сходим куда-нибудь кофе выпить, все хорошо будет.       — Спасибо, — совсем тихо сказал Петя, искренне благодарный, что Игорь согласился, хотя мог счесть такое приглашение слишком интимным, но все сложилось в Петину сторону. Если бы он пошел один… да, его бы это сильно расстроило.       Сам Игорь был в замешательстве, и весь день проигрывал в голове на повторе всю эту утреннюю сцену. От Пети отчаянием фонило, он был так подавлен, так расстроен, и Игорь, вроде, уверено спихивал это на его беременность, но теперь сомневался. Все как-то не складывалось… У Игоря под кожей будто что-то чесалось от этого всего. Всё было не так, всё было совсем не так. Петя был замученным, расстроенным, и эти слезы… Игорю не казалось, что причина им были гормоны. Да и в принципе Петя сильно отличался от того, что Игорь видел обычно!       Да, у Игоря было очень плохое предчувствие и ему казалось, что это как-то связано с Виктором, с их браком, но тут Игорь не мог быть уверен просто потому, что ему думалось, что любые его кривые мысли в сторону Виктора — это отзвук собственных надежд на их кривой брак. Если Петя до этого времени всегда был с ним счастлив, то что же могло такого случится, что все в один момент стало плохо?       Игорь не знал. Так что он просто старался быть рядом с Петей, помогать ему и утешать. В его-то положении! А Петя был ему благодарен, и это читалось в одном его взгляде.

*

      — Ну, ты подумал? — спросил Виктор за ужином.       Несмотря на свое ужасное состояние и токсикоз, Петя все равно устроил им ужин. Правда, весь его он просто заказал, но стол накрыл, как Виктор и любил, как в ресторане. Хоть и желания у Пети на это совсем не было. Но стол, дом, как и сам Петя, всегда должны быть чистыми и красивыми. Петя только сейчас понял, что всегда, хоть и с помощью клинеров, поддерживал дом в идеальной чистоте, несмотря на то, что порой, приходя домой после сложного дня, меньше всего хотелось греть еду, красиво раскладывать по тарелкам и фигурно складывать тарелки. Но для него это было нормой. Точно так же, как Петя не мог позволить себе ходить по дому в растянутой футболке, кровать не могла быть не заправленной или на столе стоять немытые чашки. Виктор любил жизнь с обложки, и Петя только сегодня понял, что эту обложку всегда поддерживал он сам.       — Наверное… Подумал о том, что даже сделав я аборт… Дальше-то что? Вдруг я заболею и тоже стану некрасивым? Потолстею или сильно похудею? Если рак? Буду лысым, так еще и разнести может на препаратах. А если у меня просто что-то с гормонами случится? Или что-то случится по омежьей части и мне назначат КОК? А с них меня разнесет, я покроюсь прыщами и у меня пропадет либидо? С беременностью ты чудесно знаешь, что сделать. Но что в другом случае?       — В другом случае есть главное различие — ни КОК, ни рак не имеют последствия в виде орущего пиздюка.       — Ну это, конечно, хорошо, но все-таки? Если я стану другим. После таких штук люди не худеют обратно за месяц. На это может уйти годы. Ну и что, тогда ты меня бросишь?       Виктор закусил губу и глянул на Петю исподлобья.       — Господи, детка, если бы ты знал, как я не хочу тебя терять, ты бы не задавал этих глупых вопросов.       — Я тоже не хочу тебя терять, — сказал Петя. — Но теперь мне страшно, что все-таки потеряю. Просто потому, что через лет десять мне не будет двадцать семь, а к тебе на работу придет молоденькая омега после универа, и все. Бросить не бросишь, а любовника заведешь. А потом бросишь. Еще смешнее, если этот твой любовник тоже залетит, но его ты на аборт не потащишь, потому что ты уже не молод, самое время для детей.       — Да ну, Петь, где такое бывает?       — В жизни, — спокойно ответил Петя. К еде он не притронулся — не было аппетита.       Виктор тяжело выдохнул, почесал шею.       — Да, возможно, я наговорил лишнего… Но меня пугает на самом деле не то, что ты наберешь вес, а то, что ты будешь уставшим, с ребенком на руках. Да и, Петь, никакая болезнь, никакие КОК не доведут твое тело до того, до чего доведет беременность. Дряблый живот, растяжки на нем и на груди, тут единственный плюс — сама грудь! Знаю, что если кормить будешь, то сиськи отпад будут, но я-то знаю, что к этим сиськам еще и молоко прилагается! И висящий на них орущий младенец! А секс? Когда ты потолстеешь от КОК, меньше мы трахаться не будем, ну а после родов? С ребенком? Тебе точно будет не до секса. Может месяц, а может год. Молчу про то, что первый месяц ты сам постоянно будешь щеголять наравне с ребенком в подгузниках, потому что после еще месяц течет, как из трубы… Петя, детка, не смотри на меня так. Это все способно подкосить и супер здоровые отношения, где и отец хотел ребенка, а ты от меня этого требуешь? Петя, не я тут монстр. Я прямо тебе говорю: я не хочу ребенка. А ты в ответ: ну а я хочу. Выбор за мной. Отлично, раз за тобой, но тогда будь готов к последствиям.       Петя сглотнул. От слов Виктора стало неприятно, горько. Да, беременность — тяжело, то, что происходит после — особенно тяжело и в самом деле становится причиной разводов многих здоровых, крепких пар, где беременность планировалась. Но…       — Но ты же говорил мне?.. Говорил, что дети будут? Мы обсуждали это до свадьбы и ты сказал, что конечно они будут. А по твоим словам выходит, что ты в принципе детей не хочешь?       — Я не хочу их сейчас, — уточнил Виктор. — Через лет десять, пятнадцать — может быть.       — Через десять мне будет тридцать семь, а через пятнадцать — сорок два! Это поздно для родов, и мне будет намного тяжелее, и последствия, которых ты так боишься, будет намного больше. Сейчас я молодой, лучше со всем справлюсь. А в сорок? В сорок этого всего точно не избежать.       Виктор сжал губы, нахмурился, потер шею.       — Детка… Ну вот… Как же она не вовремя твоя беременность… Ну не готов я сейчас к ребенку! Я не хочу, чтобы дома вечно что-то орало! Чтобы тут было что-то, что полностью заберет тебя у меня! Я слишком тебя люблю, чтобы знать, что я приду домой, а там ты на меня даже не посмотришь, потому что занят пиздюком, которые ревет у тебя на руках. У нас два года назад был медовый месяц, а ты уже навязываешь мне ребенка!       — Я не навязывал бы, если бы я не залетел. А знаешь, почему я залетел? Потому что ты через раз надеваешь презервативы даже в течку.       — Ты мог пить таблетки.       — КОК? Те самые? Ты прикалываешься? Ладно их пить когда по здоровью нужно, а мне только за тем, потому что тебе лень было гандон надеть? У меня идеальная кожа, идеальный цикл, чудесное здоровье, КОК могли бы мне все это испортить. Не мели чушь. Моя беременность — это твоя безответственность.       — Ну да, ты же не знал, что без гандона залететь можно, — закатил глаза Виктор.       — Знал. Но я-то этого и хотел. А ты нет. Значит ты должен был позаботиться об этом. Иначе как ты думаешь? Презерватив тебе не нравится, зато мне, видно, очень нравится идти на аборт убивать своего желанного ребенка! Я на этом УЗИ смогу услышать ритм его сердца, а ты мне говоришь — убей его! Да пошел ты, — Петя выругался и резко встал.       — Петь, да подожди ты, — Виктор вскочил за ним, перехватил и заглянул в глаза. — Да я бы… Да я бы с радостью, чтобы ты оставил, но я ведь знаю, чем это кончится.       — Я понимаю. Но ты ставишь меня перед выбором: или ты, или ребенок. Ты хочешь, чтобы я заплатил слишком большую цену за наше будущее. А у меня даже нет гарантий, что оно будет.       — Детка, малыш, да я утром бред сказал! Потолстеешь ты или нет, мне без разницы! Главное, чтобы это ты был! А когда появится ребенок, тебя не будет. И что мне делать?       — Я не виню тебя, — Петя покачал головой. — Ты прав. Я навязываю тебе ребенка и это хорошо не кончится, но… — Петя поджал губы. — Я не смогу, Вить, никак не смогу этого сделать. Даже ради тебя.       Виктор тяжело выдохнул, прикрыл глаза.       — Я не могу в это поверить. Наш брак рушится потому что я не надел презерватив!       — Нет. Наш брак рушится, потому что у нас разные ценности.       — И ты… готов быть один? Один воспитывать его? Серьёзно?       Петя пожал плечами.       — Если совсем тяжело будет, то вернусь в Москву, там отец, мама, они помогут. Я ведь… Вить, я же сюда переехал только ради тебя. Мне в Москве лучше, и ты это знаешь. Там мои друзья, моя жизнь, а Питер мне до сих пор так и не понравился. Я… когда-то я пожертвовал ради тебя и ожидал взаимности. Этого не случилось. Не все истории любви длятся вечно.       — Но ты же любишь меня? — сглотнул Виктор.       — Да, люблю. Но ты не можешь пожертвовать ради этой любви многим своим комфортом, так и я не могу пожертвовать ради тебя своим ребенком.       — А клятва? — Виктор криво усмехнулся. — Пока смерть не разлучит нас?       Петя покачал головой, смотря куда угодно, но не на Виктора. Он выглядел спокойно, но внутри его всего трясло. Он не думал… не мог представить, что все могло кончиться так. Петя раньше был уверен, что их история любви если и кончится, то любовницей Виктора в их постели, но никак не тем, что Пете придется совершать такой тяжелый выбор.       — Кто знал, что смерть — это моя беременность?       — Петь, это… это неправильно.       — Не знаю… — дернул плечом Петя, тяжело выдохнув и глядя на него с тоской в глазах.       Виктор тяжело выдохнул, уже не найдя слов. Да, он мог бы сказать: «ладно, я постараюсь смириться», но он понимал: нет, не сможет. Ребенок это не новая прическа. Да даже если бы Петя нашел себе второго мужика Виктор бы смог смириться, но ребенок! Слишком рано, Виктор не был готов и он прекрасно знал, чем это все кончится.       Вместо слов он просто притянул Петю к себе и поцеловал. Петя не стал вырываться, только отчаянно к нему прижался и ответил на поцелуй, зарывшись пальцами в его волосы.       Да, к несчастью, они в самом деле были счастливы в браке.       Вот только сам брак оказался далеко не счастливым.       Утром, лежа в кровати, Виктор нежно гладил его спину и смотрел в потолок. Петя лежал на его груди, слушал ритм его сердца.       — Вот уж не думал… — начал Виктор, — что можно расставаться, любя друг друга. Во всех книжках пишут про расставание, когда хотя бы один не любит, ну или вскрылась страшная тайна…       Петя тяжело выдохнул и посмотрел на него.       — Все было бы хорошо, если бы я был больше похож на тебя.       — В смысле?       — Ну… ты как с глянцевой обложки, и тебе нравится такая жизнь. Яхты, гольф, рестораны и роскошь. Я тоже думал, что мне это нравится, оно и нравилось… Но уже в Москве я стал от этого уставать, наверное, поэтому так легко согласился на переезд, думал, что здесь все изменится и…       Петя резко смолк. И изменилось же. Он же нашел покой в Питерских закоулках, в обычных, уютных кафе, в Игоре, который был далек от глянца. Вечно небритый, в поношенной кепке и куртке, со странным юмором. Игорь не держал осанку, не скалился и не жал Петю к себе за талию, снисходительно оглядывая всех вокруг, показывая всем «я урвал приз, он — мой».       И это было хорошо. Спокойно. Для Игоря не надо было готовиться. Укладывать волосы или наряжаться. Петя бы не сказал, что для Виктора он всегда это делал через силу, просто одно время ему искренне нравилось возиться над своим внешним видом часами. А когда надоело… а когда надоело, он продолжил, потому что знал, что Виктор привык к нему такому. А Игорь… Петя был уверен, перед сексом с ним даже ноги брить не надо, ему до лампочки все эти мелочи будут.       И ему вдруг стало спокойно с ним. С Игорем. Потому что можно было расслабиться, успокоиться, прийти в себя.       — А оно не изменилось? — спросил Виктор.       Петя глянул на него. Изменилось. Господи, как же оно изменилось…       — Просто суть в том, что ты все еще такой. Любишь роскошь и общество. А я устал. Хочу уюта, тишина, прикольных парных носков. Не хочу ходить в дорогие рестики и запихиваться себя в одежду, в которой я больше не чувствую себя комфортно. Вот.       Виктор тяжело выдохнул, нежно поцеловал его плечо и спросил:       — Ты намекаешь, что наш брак и без того бы начал разваливаться?       — Не брак, — Петя покачал головой. — Я. Мне надоело каждый вечер делать тебе ужин, а потом убираться. Надоело каждый день укладывать волосы, ходить на эпиляцию, брить ноги, носить красивое белье…       — Да это мелочи же, Петь. Хочешь сидеть дома — сиди. Ноги не брей. волосы не укладывай.       — Что ж ты раньше мне это не сказал? — устало выдохнул Петя.       — Откуда мне было знать, что ты это именно для меня делаешь? Думал, для себя. Ты всегда был конфеткой, казалось, что ты это для себя.       — Сначала вроде да, а потом… — он выдохнул. — Вить, да что тут зубы друг другу заговаривать? Тут в другом проблема.       Виктор тяжело выдохнул, погладил по плечу, грустно посмотрел на Петю. Не хотел он разводиться. Почему он вообще должен был этого хотеть? А Петя уперся в это «хочу ребенка». Неужели для него это так важно? Так важно положить часть своей жизни на алтарь другого человека? Важнее их любви, их брака.       — Все-таки… подумай хорошо, Петь. Я пойму.       Петя уверенно посмотрел на него и сказал:       — Я буду рожать. А дальше думай ты.       И встал. Виктор, тяжело выдохнув, откинул голову на подушки и посмотрел в потолок. Если бы он знал, к чему это могло привести, то надел бы хоть два презерватива, хоть три.