Круглые зарисовки

      Ли Ляньхуа всегда ценил свою свободу и самостоятельность. Уличная жизнь заставила маленького Ли Сянъи быстро вырасти, а строгий учитель и юношеские амбиции не дали возможности разлениться. И хотя когда-то за спиной у главы Ли стоял целый клан, друзья и невеста, последние десять лет он жил одиночкой, начавшим жизнь с нуля. Сам научился готовить и выращивать овощи и травы, заботиться о себе, варить лекарства, выстроил дом и быт человека, не привязанного ни к месту, ни к людям.       Потеряв статус главы и большую часть своих сил, он не желал становиться ни для кого обузой. До тех пор, пока он сможет переставлять ноги, двигать руками и думать головой, он будет заботиться о себе сам. А когда не сможет, лучше спрыгнет со скалы, чем вынудит других кормить себя с ложечки и менять белье. Да и заводить новые знакомства Ли Ляньхуа не собирался — впереди его ждали последние дни в одиночестве, смерть и забвение.       Фан Добин появился в его жизни случайно и разрушил все тщательно выстроенные планы, потоптался довольный по руинам и практически поселился в тереме. Сначала Ли Ляньхуа собирался вытурить наглого оккупанта, нарушившего границы его личной жизни, но все сложилось как-то не так, и Фан Добин остался. Он был похож на Лисенка, когда Ли Ляньхуа подобрал того щенком: все время крутился рядом, вилял хвостом, ластился к рукам и требовал к себе внимания. Чтобы воспитать Лисенка у Ли Ляньхуа ушло предостаточно времени, но Фан Добин был слишком взрослым — приходилось мириться с тем, что жизнь в тереме уже едва ли будет прежней.       Потом появился Ди Фэйшэн. Напористый, агрессивный, только вернувшийся из «десять-лет-назад» и желающий завершить неоконченное дело. Ли Ляньхуа пришлось постараться, чтобы отстоять свое нежелание биться с ним насмерть. Он совершенно не ожидал, что Ди Фэйшэн вместо того, чтобы оставить свои претензии на него, изменит их характер. Смертельный бой был отложен, но свободнее Ли Ляньхуа не стал. Теперь, кроме крутящегося рядом Фан Добина, за ним с самодовольным и угрожающим видом таскался Ди Фэйшэн.       Некогда просторный терем, в котором одиноко коротал последнее десятилетие Ли Ляньхуа, стал тесноват, и все же он оставался его домом с его правилами. Это Ли Ляньхуа раз за разом старался четко донести до драчливых муженьков.       — Хотите драться — делайте это на улице. Если едите у меня — приносите продукты. Еще раз порвете на мне одежду — это тебя касается, А-Фэй, — в постель больше не пущу. Я не придворный служащий, чтобы каждую неделю покупать себе новый халат. И еще: ничего не надо делать по дому в мое отсутствие. Сяобао, я к тебе обращаюсь.       Рвение Фан Добина помогать ему по хозяйству было похвально, но Ли Ляньхуа не чувствовал в себе ни сил, ни желания обучать юного господина, выросшего в поместье в окружении слуг, вести нищенский быт. Малыш Фан был талантливым бойцом и как сыщик подавал большие надежды, он, конечно, вкусно готовил, но это единственное, что ему удавалось хорошо делать в доме. Все остальное превращалось в сущую катастрофу, и Ли Ляньхуа всерьез боялся, что однажды его терем просто развалится стараниями Фан Добина.       Он, конечно, обижался, но Ли Ляньхуа строго придерживался правила: в тереме он все делает сам.       С Ди Фэйшэном было проще. Такой человек, как глава Цзиньюаня, считал, что подметать пол или мыть бочку для купаний, ниже его достоинства, поэтому не особенно стремился к успехам в домоводстве. За что Ли Ляньхуа был ему безмерно благодарен. И если вдруг случалось что-то из ряда вон выходящее, было ясно — на темную дорожку бытового апокалипсиса Ди Фэйшэна склонил Фан Добин. (Для Ли Ляньхуа это было открытием! Он-то считал, что в жизни Ди Фэйшэна есть только один человек, способный заставить его принять какое-то решение против воли — и это сам Ли Ляньхуа. Однако вскоре случайно обнаружил, что Фан Добин справляется с этим не хуже, при чем делает это, практически не напрягаясь. Обычно под девизом «Это для Ляньхуа!» — подлый прием).       В последний раз, когда Фан Добин подговорил Ди Фэйшэна, Ли Ляньхуа чуть не хватил сердечный приступ по возвращению из города, где он успешно распродал свои лекарства и вылечил с десяток несчастных.              — Ха, он думает, что мы с тобой рукозадые и нам даже уборку доверить нельзя! — Фан Добин не мог усидеть на месте от возмущения и поэтому ходил туда-сюда по двору.       Ди Фэйшэн лениво грыз яблоко на ступенях. Он не имел ни малейшей заинтересованности в том, чтобы намывать полы в тереме или стирать чужие халаты: в поместье Цзиньюань для этого были слуги, а здесь Ли Ляньхуа и сам вполне справлялся с тем, чтобы обслужить себя. Зачастую Ди Фэйшэн посмеивался над Сяобао, которому Ли Ляньхуа запрещал порой даже мусор выносить.       — Тебе что, совсем наплевать? — Фан Добин вдруг остановился напротив него и скрестил руки на груди, брови его были сурово нахмурены.       — Ммм, — промычал Ди Фэйшэн и продолжил свой полдник.       Фан Добин ненавидел, когда ему отвечали так, и через минуту оказался сидящим рядом на ступенях.       — Что ты за скала бездушная! Ли Ляньхуа столько лет справлялся сам, потому что он был один, а не потому, что он этого хотел. Теперь у него есть мы, а он все равно со всем ковыряется сам с рассвета до заката. Думаешь, ему легко? Он и силы-то не восстановил после отравления и все равно упрямится. Тебя вообще не волнует, что он не доверяет тебе даже веник в доме и считает, что ты скорее развалишь терем, чем сможешь ему помочь?       Зубы Ди Фэйшэна клацнули друг от друга, и он наконец бросил на Фан Добина суровый взгляд исподлобья. Честно говоря, о таком Ди Фэйшэн не задумывался. По словам Фан Добина выходило, что Ли Ляньхуа считал его настолько плохим хозяином, что не собирался даже дать шанса и показать свои способности. Можно сказать, махнул рукой. Снисходительно, с вежливой улыбочкой и словами вроде: «Глава Ди, куда тебе до меня?..»       Он так резко встал, что Фан Добин поперхнулся на полуслове, едва не свалившись со ступеней.       — Я не уступлю ему просто так! — Ди Фэйшэн не мог упустить такой вызов!       — Че…чего? — Фан Добин поспешил встать и отряхнуться. — Так ты согласен? — его лицо озарила привычная довольная донельзя улыбка. — Пока Ли Ляньхуа в городе, переделаем все дела и докажем, что на нас можно положиться!       Не то чтобы Ди Фэйшэн так уж хотел убирать терем, но уделать Ли Ляньхуа, как соперника (и не важно, что он теперь его муженек), все еще было святым делом. Фан Добин тоже был полон энтузиазма, так что они поспешно разделили обязанности.       Ди Фэйшэн был отправлен за дровами. Топор Фан Добин так и не нашел, но Ди Фэйшэну тот был и не нужен.       — Я мечник, а не дровосек.       ХРУСТЬ! Одним легким ударом лезвия он снес половину бамбуковых деревьев, растущих на тропинке, ведущей к терему, и довольно ухмыльнулся:       — Дело на одну минуту.       — На кой тебе бамбук, А-Фэй! Нужно нормальное дерево, — Фан Добин повертел головой. — Вон, елку давай.       Ди Фэйшэн не любил, когда ему указывали, поэтому малыш Фан поспешил убраться с ведрами и коромыслом. К тому времени, когда Фан Добин вернулся, Ди Фэйшэн вырубил в округе все ели, сосны, две березы и настругал какой-то куст на хворост. Так что теперь рядом с теремом высилась гора дров. В порыве уделать Ли Ляньхуа в аккуратности он подогнал все бруски по размеру, сделав срезы по краям идеально ровными. Поэтому по другую сторону терема высилась гора щепок, веток и некрасивых чурок, которые Ди Фэйшэн отбраковал.       Фан Добин при виде идеальной кучи бревен пришел в восторг и показал Ди Фэйшэну два поднятых вверх больших пальца. Он был мокрым с головы до ног и при нем не было ни ведер, ни коромысла.       — Где ведра с водой?       — А-Фэй, — Фан Добин нагло вытянул ладонь, — одолжи деньжат на новые ведра…       Пока мелкий бегал за ведрами, стараясь не попасться на глаза Ли Ляньхуа на рынке, Ди Фэйшэн был усажен за кадку воды с мочалкой, какими-то порошками и горой посуды, которую Фан Добин предложил вымыть до блеска.       — Надо отмыть так, чтобы Ли Ляньхуа в этой сковороде мог свое отражение видеть!       Глядя на черную сковороду, Ди Фэйшэн даже немного скис. Потом подумал, что, возможно, если приложить немного ци, его будет ждать успех. Крепко взявшись за ручку сковороды, он направил поток ци в мыльную мочалку и принялся тереть многолетний нагар с таким яростным усилием, что ни одно черное пятно не смогло бы выдержать его натиска. К сожалению, ручка тоже не выдержала… С громким «бздынь» она отломилась, а сама сковорода свалилась в кадку, облив Ди Фэйшэна мыльной водой с головы до ног и расколотив пару тарелок, лежащих на дне.       — Блядь, — глядя на оставшийся обломок посуды у себя в кулаке, Ди Фэйшэн ощутимо напрягся, потом вспомнил, что сковороды в доме все-таки было две, и успокоился: у него есть вторая попытка.       Не мог же Ли Ляньхуа с его отравлением так усердствовать в мытье посуды. Должно быть, у него было какое-нибудь средство, которым можно отмыть все, и не мучиться. Этот старый лис был хитер, стоило думать, как Ли Ляньхуа, чтобы переиграть его. Перебрав с десяток склянок в ящике, Ди Фэйшэн довольно улыбнулся. В углу стояла опечатанная бутыль с надписью «растворитель».       Вонь из склянки шла такая, что Ди Фэйшэн нацепил на нос прищепку, но сдержать гадкий победоносный смешок был не в силах. Вместе с гарью и грязью с посуды сходила глазурь, узоры, лаковые покрытия и приличный вид. К тому времени, когда Ди Фэйшэн закончил, вся посуда, что была в доме Ли Ляньхуа, имела примерно одинаковый серый цвет и воняла на всю округу так, что Лисенок предпочел покинуть свою конуру и наблюдать за хозяевами издалека.       — Фу, ну, и вонь. Что это такое? — от запаха у Фан Добина заслезились глаза, и он поспешил заткнуть нос, но ему в руки пихнули узел с осколками.       — Иди, выбрось где-нибудь подальше. Это… битую посуду из-за печки достал.       Подметать и мыть пол досталось Фан Добину. Где-то на середине этого процесса Ди Фэйшэн узнал в грязной половой тряпке свои штаны, за что малыш Фан получил от него хорошего пинка. Завязалась короткая драка, после которой из терема пришлось уносить в узелке на помойку разбитый чайник, кувшин, пару цветочных горшков и целый набор склянок, в которых Ли Ляньхуа хранил сушеные травы (упав в таз с грязной водой, они явно потеряли свои целебные свойства).       — Все ты виноват! Подумаешь, штаны! У тебя этих штанов целый гардероб! — Фан Добин не переставал собачиться, замачивая белье, пока Ди Фэйшэн со злостью надраивал купальную бочку.       Они решили держаться друг от друга подальше, чтобы не провалить собственноручно брошенный вызов бытовухе и не разнести во время драки оставшиеся вещи в тереме.       — Блин, это что такое?! — в голосе Фан Добина звучало столько удивления, что Ди Фэйшэн высунул голову из бочки и обернулся.       То, что Фан Добин достал из кадки, больше походило на белый комок вязкой слизи, чем на чистое исподнее Ли Ляньхуа.       — Ты чего туда насыпал, идиот? — Ди Фэйшэн взял в руки банку, из которой Фан Добин брал порошок. — Это что, сухой клей?       — В смысле клей?! — в глазах Фан Добина читался ужас. — Он там раньше порошок для стирки хранил! Или не там…       Оба уставились в таз, где медленно загустевали все немногочисленные халаты Ли Ляньхуа. Фан Добин подскочил, собираясь рвануть к реке, чтобы смыть клей чистой водой, но Ди Фэйшэн остановил его, крепко схватив за плечо. И со словами:       — Я все решу, — достал из кармана прищепку для носа и флакон с растворителем, и щедро ливанул в таз.       Клей растворился.       Одежда тоже.       Фан Добин был отправлен на рынок, чтобы купить сковороду, кувшин, чайник, склянки с травами и новую одежду для Ли Ляньхуа. Ди Фэйшэн вернулся к мытью бочки, размышляя о том, что надо было просто сразу купить новой посуды, одежды, дров, лекарственных трав и не тратить столько времени впустую. Проклятый Фан Добин сбил его с толку!       С этой мыслью Ди Фэйшэн хряпнул кулаком по бочке — та разломилась надвое. Он призвал сокола и написал записку Фан Добину: «+бочку». И понес выносить мусор.       В принципе, если так посмотреть, когда мелкий вернется с рынка все будет очень даже неплохо. В планах у Фан Добина оставалось приготовление ужина… Ди Фэйшэн потоптался по знатно опустевшему терему, посмотрел на гору вонючей посуды, которая все еще сушилась на улице… Так-то Фан Добин готовил лучше всех из них троих, но и Ди Фэйшэн кое-что мог. По крайней мере, пожарить мясо способен и дурак!       Он достал из глиняного горшка припрятанный кусок мяса, специи, масло, единственную уцелевшую сковороду и принялся за дело. Конечно, трудно было перебить едкий запах растворителя специями, но Ди Фэйшэн старался. К старым углям полетели свеженькие сосновые дрова, и терем заволокло черным дымом. Мясо со вкусом дыма — это практически мясо, приготовленное на костре. По крайней мере, дым точно перекроет аромат растворителя…       Возможно, Ди Фэйшэн рисковал стать худшим поваром в этом доме…       Во всем был виноват Фан Добин!       Оставив кулинарные изыски под крышкой, Ди Фэйшэн уселся на ступенях терема и вытащил из корзины еще одно яблоко. Он весь провонял растворителем, дымом и чесночным маслом, которое пролил себе на одежду. Его халат превратился в половую тряпку, кожа на руках потрескалась от тяжкого бытового труда, и впервые Ди Фэйшэн подумал, что Фан Добин в чем-то был прав. Вести быт Ли Ляньхуа в одиночку было не так уж просто… Такое дерьмо и вдвоем хер одолеешь. Может, Ли Ляньхуа и был свободолюбивым упрямцем, но все-таки он теперь был их муженьком — нужно было соответствовать статусу супругов.       Задумчиво побродив туда-сюда вдоль терема, Ди Фэйшэн подумал о том, что еще он мог бы сделать для Ли Ляньхуа. Внимательно присмотревшись к колесам терема, он заметил, что одно из них, кажется, сдвинулось со своей оси, и решил поправить. Приподнять целый дом не такая уж проблема, если ты сильнейший боец в цзянху. Так что Ди Фэйшэн поднапрягся, крякнул и поднял угол дома. В кухне что-то посыпалось со стола, но было уже не до этого, а поскольку руки у Ди Фэйшэна были заняты, он решил пнуть колесо ногой и уже замахнулся, когда услышал из бамбуковой рощи знакомый голос.       — Ай! Больно-больно! Ли Ляньхуа, отпусти! Ухо оторвешь! А-Фэй, спаси! — Фан Добин голосил на всю округу.       А следом за воплями малыша Фана раздался рык Ли Ляньхуа:       — А НУ, ЗАМРИ, ГДЕ СТОИШЬ!       Ди Фэйшэн, который ни разу не слышал, чтобы Ли Ляньхуа так орал, застыл в полуприсяде, с отведенной для удара ногой и теремом в руках. Краем глаза ему было видно, что несчастного Фан Добина тащили к терему за ухо. Ли Ляньхуа выглядел не лучше — его лицо пошло красными пятнами, глаза метали молнии, — и Ди Фэйшэн невольно сглотнул: не от страха, от восхищения. Такого прекрасного бешеного Ли Сянъи он давным-давно не видел и немного скучал. Ли Ляньхуа был слишком мирным… Где этот гневный взгляд праведного героя, несущего справедливое возмездие негодяям?! А вот он.       Буквально задыхаясь и не отпуская уха Фан Добина, Ли Ляньхуа ткнул пальцем в Ди Фэйшэна и с трудом выплюнул:       — Поставь. На место.       Ди Фэйшэну пришлось пару раз моргнуть, чтобы сбросить прекрасное наваждение. Рядом заблеял Фан Добин.       — Лучше просто опусти, иначе он тебя схватит за что-нибудь и так оттаскает, что мало не покажется. Ай-ай-ай!       Ли Ляньхуа вздернул его за ухо повыше, молча заглядывая в лицо, и под этим гневным взглядом Фан Добин поспешил заткнуть себе рот — его уши и щеки горели.       Пришлось подчиниться. Терем тяжело опустился на землю, и в кухне снова что-то звякнуло. Остро запахло паленым, и Фан Добин снова завопил:       — А! Горим-горим!              Прошел почти год, но Ли Ляньхуа до сих пор иногда подходил к терему и жалостливо гладил его по стене, как животину, приговаривая:       — Бедняга, что эти криворукие муженьки с тобой сделали. Больше они тебя не тронут, не переживай.       Фан Добин виновато тупил глаза в землю, Ди Фэйшэн, наоборот, закатывал очи к небесам. (Подумаешь, разбили пару тарелок, не велика потеря — все же возместили. Да еще и Фан Добину он накостылял втихаря, отвел душу.)        Больше в дела Ли Ляньхуа без спроса они не лезли. Даже Фан Добин не решался без указания мужа заниматься в тереме чем-то, кроме готовки. И стоило жизни в их доме как-то устаканиться, как случилось внезапное. Ли Ляньхуа не собирался обзаводиться потомством, но так уж вышло.       Беременность, как известно, не болезнь, и сам Ли Ляньхуа не раз лечил женщин в тяжести, так что знал о подобных вещах не понаслышке. Да только одно дело, когда речь идет о юной женушке восемнадцати лет от роду, и совсем другое — когда о тридцатилетнем человеке, который чуть меньше половины жизни был отравлен смертельным ядом и растерял все силы на пути к выздоровлению. Короче, Ли Ляньхуа никак не ожидал, что будет нуждаться в чужой помощи, не находясь при смерти.       Нет, в первые месяцы в жизни Ли Ляньхуа мало что изменилось. Только Фан Добин сказал, что либо Ли Ляньхуа позволит ему носить ведра с водой, корзины с дровами и прочие тяжести, либо он ляжет под терем и позволит себя переехать. Все заверения в том, что Ли Ляньхуа в порядке, ему не тяжело и, нет, он не умрет от ведра воды, не смогли заставить мелкого шантажиста вылезти из-под колес. Пришлось пойти на уступки, в конце концов, что Ли Ляньхуа терял (кроме своей мужской гордости)? Один проигранный бой в войне за свою независимость не казался таким уж критичным…       Все остальное оставалось по-прежнему. Правда, на другой день после безобразной выходки малыша Фана в терем пришел Ди Фэйшэн и сообщил, что, раз уж Ли Ляньхуа теперь носит его наследника, то он обязан обеспечивать его финансово.       — Я не возьму от тебя ни ляна, пошел отсюда, мерзавец! — Ли Ляньхуа, который не собирался становиться содержанкой, попытался вытолкнуть этого гада взашей.       Все у него внутри буквально бурлило от негодования. Даже находясь в полумертвом состоянии, он был способен заработать себе на жизнь, а теперь и вовсе не собирался брать у кого-либо деньги, даже если этим кем-то был его муж. Кем они его считали, а?!       Но Ди Фэйшэн, которого Ли Ляньхуа хорошенько пихнул в грудь, не сдвинулся с места.       — Ори сколько хочешь, но ты не можешь лишить моего же ребенка родительских денег.       — Ты!.. — Ли Ляньхуа упер руки в бока, посмотрел на Фан Добина, но тот, похоже, одобрял идею Ди Фэйшэна. — Твой ребенок еще не родился, так что…       — Так что ты возьмешь мои деньги и перестанешь питаться подножным кормом, — он протянул Ли Ляньхуа мешочек с деньгами, но тот и не думал протянуть руку (Ли Ляньхуа никогда не будет стоять как попрошайка, прося подаяний! Больше никогда!).       Видя, что тот не собирается уступать, Ди Фэйшэн обернулся к Фан Добину и кинул мешочек ему.       — Позаботься о том, чтобы он нормально ел и ни в чем не нуждался.       Фан Добин кивнул.       Муженьки сговорились!       Вечером он принципиально отказался есть то, что приготовил Фан Добин, с безразличным видом жуя вчерашнюю остывшую лапшу. Какое унижение… Когда-то они с Ди Фэйшэном были главами кланов — равноправными уважаемыми бойцами из цзянху. А теперь Ди Фэйшэн швырял в него кошельком, как в попрошайку, который нуждается в милостыне. От злости на этого подлеца наворачивались слезы. Ли Ляньхуа чувствовал, что ведет себя несколько глупо. Он действительно был небогат и едва ли мог достойно содержать детей без чужой поддержки, да и дети ведь были не только его, но и Ди Фэйшэна с Фан Добином. Но переступить через свою гордость было выше его сил.       — Эй, — Фан Добин оказался рядом, обнял за плечи, рискуя нарваться на грубости, но рот Ли Ляньхуа был занят остывшей мерзкой лапшой, — кончай дуться, старый лис! Он ведь прав, эти деньги для детей. Тебе сейчас не до заработков будет. И вообще, — Фан Добин резко отодвинул от него миску и отобрал палочки, — мы твоя семья или нет? С какого ты один можешь зарабатывать деньги и вкладываться в общий бюджет! Почему мы с А-Фэем за бортом финансовой лодки лотосового терема?!       Ли Ляньхуа повернул к нему лицо. Фан Добин выглядел праведно возмущенным.       — Сяобао, ты безработный.       — Пф, — он не выглядел ни чуточки смущенным и задрал нос, — у меня есть работа!       — Бегать искать работу? — Ли Ляньхуа чуть склонил голову к плечу, глядя на младшего муженька со снисхождением, но тот и не подумал расстроиться своему незавидному положению.       — Заботиться о тебе, конечно, — он разулыбался, довольный собой, и придвинулся еще ближе, подтягивая к Ли Ляньхуа тарелки со своими стынущими кулинарными шедеврами. — Кто еще будет кормить тебя такой вкусной стряпней, греть по ночам, обнимать, целовать, — Фан Добин чмокнул его в щеку, пихая в руки новые палочки. — Вот, попробуй курочку, которую я приготовил, она повкуснее лапши будет. И вот эти ростки, и рис…       Злиться на такого Фан Добина было невозможно. В конце концов он действительно старался заботиться о Ли Ляньхуа.       Что ж, может, его муженьки и правы — пришло время поделить бюджет между ними тремя. Теперь, когда их связывали не только супружеские отношения, но и дети, Ли Ляньхуа уже не мог придерживаться столь строго своих принципов. От его благополучия зависело теперь не только его здоровье, Ди Фэйшэн и Фан Добин имели право принимать посильное участие в выращивании потомства.       В остальном жизнь шла своим чередом, и Ли Ляньхуа даже понадеялся, что всю беременность как-нибудь да продержится. Пока не обнаружил, что после полудня валится от усталости и вынужден вздремнуть пару часиков, а может и пару раз за день по пару часиков. Что сидеть и выслушивать жалобы бедняков на больные ноги и спины больше нет сил — кто бы его жалобы выслушал, а? Что его утро стало начинаться все позже, потому что притяжение кровати было невыносимо приятным, так что иногда Ли Ляньхуа и вовсе поднимался только к обеду, когда Фан Добин расталкивал его и заставлял пойти поесть. Что порой он бывал настолько рассеян, что путал рецепты и травы, зависал во время приема пациентов, пропуская мимо ушей их вопросы. А еще ходил постоянно голодным, не представляя, как раньше мог едва поклевать риса пару раз за день. Теперь у Фан Добина с утра до ночи что-то варилось, тушилось или жарилось, потому что, если на столе вовремя не оказывалось сытного обеда, Ли Ляньхуа становился раздражительным, и мог ворчать над ухом Фан Добина о том, что тот плохо о нем заботится.       Как-то так незаметно получилось, что Ли Ляньхуа все чаще обнаруживал себя сидящим в плетеном кресле или устроившимся на теплом пуфике во дворе под деревом и отдающим распоряжения носившемуся вокруг него Фан Добину.       — Сяобао, иди принеси воды, вечером надо бы помыться.       — Ты сходил в аптеку? Возьми деньги и список, только иди не к господину Юю…       — Да-да, я знаю, а к госпоже Цзинь, потому что у нее травы всегда свежие.       — Халат где-то заляпал… Сяобао… — он не успевал договорить, как уже был переодет, а Фан Добин с яростным рвением застирывал его испачкавшийся подол. — Я хотел сказать, брось в таз… Ну ладно, раз уж ты все равно взялся стирать сам… — то Ли Ляньхуа мог и дальше сидеть с книжкой (в которую таращился просто для вида) в своем кресле.       — А полы…       — Помыл уже, иди-иди, и кровать тебе застелил, и подушки взбил, — Фан Добин подталкивал его к постели, от которой сегодня приятно пахло мятой. — Это чтоб тебя с утра не тошнило, лежи и вдыхай, а я пока сбегаю твои лекарства отнесу этим снобам.       Ли Ляньхуа все-таки обернулся, внимательно посмотрел Фан Добину в лицо, поправил выбившуюся прядь из его прически.       — Смотри ничего не перепутай, отнеси все по списку по очереди.       Фан Добин довольно кивнул и мягко поцеловал Ли Ляньхуа в губы.       — Не переживай, у меня был лучший учитель в цзянху, я ничего не перепутаю.       Оставшись в одиночестве, Ли Ляньхуа опустился на кровать и задумчиво поправил халат на животе. В последнее время он принимал пациентов только пару часов в день и готовил лекарства на заказ из сырья, за которым Фан Добин бегал в аптеку. Ли Ляньхуа туда больше не ходил — в толпе и духоте ему становилось плохо. Из домашних дел ему доставалось разве что мытье посуды — там не надо было наклоняться (с таким-то пузом далеко не наклонишься), что-то поднимать или париться, — да выгул Лисенка (и это еще вопрос, кто кого выгуливал).       Ли Ляньхуа осмотрелся вокруг, не понимая, каким образом терем все еще стоял на месте, когда его хозяин целый день только ел, спал и бездельничал. Он поднялся, придерживая живот, и подошел к шкафу, собираясь взять книгу и немного почитать перед сном (обычно его хватало на пару страниц, прежде чем отрубиться, и брался читать он просто по привычке), но рука замерла у корешка. Указательный палец неторопливо скользнул по полке — чисто. Ни мусора, ни пыли. Все свитки, записи и книги, рецепты и чистая бумага, кисти и письменные принадлежности были аккуратно разложены. Он выдвинул ящик комода, потом другой — вся его медицинская посуда и запасы хранились в чистоте и порядке.       Спустился на кухню, где теперь правил один Фан Добин. Все тарелки, сковородки и горшочки были спрятаны за занавеской, в дровнице лежали дрова на утреннюю растопку, на печи стоял завернутый в теплую ткань горшочек — это для Ли Ляньхуа, если он ночью решит пожевать.       Он заглянул в цветочные кадки — полито, в собачью будку — убрано, поднялся на второй этаж, но и там царил порядок. В сундуке лежали выглаженные вещи Ди Фэйшэна, под кроватью оказалось припрятано вино и шкатулка. Лазить по чужим вещам было нехорошо, но ведь и Ди Фэйшэн Ли Ляньхуа не чужой.       В коробке аккуратной стопкой хранились письма, написанные рукой А-Фэя. Короткие записки были адресованы не Ли Ляньхуа, а Фан Добину.       «Я не смогу быть в эти выходные, получи деньги по расписке в банке. Скажи Круглому, что у меня дела в Цзиньюане.       ЗЫ: Подхватил простуду в печень».       — Простуду в печень? Что за чушь…       Ли Ляньхуа взял другую записку.       «Если узнаю, что Круглый плохо ест, придушу тебя.       ЗЫ: Буду пятого числа, хочу курицу в остром соусе».       — Что за Круглый?.. — Ли Ляньхуа задумчиво прищурился, а потом чуть не задохнулся от возмущения. — Это я круглый? Я тебе это припомню, муженек! Пф!       Все записки были примерно одинаковые. Ди Фэйшэн справлялся о самочувствии Ли Ляньхуа, сообщал, когда придет или нет и почему, присылал Фан Добину какие-то странные инструкции вроде рецепта смолы для дерева, схемы для вышивания (?), «разноцветное, белое и черное — не смешивай!», список средств для мытья посуды…       На самом дне обнаружился пухлый блокнот в кожаной обложке без надписи. Ли Ляньхуа задумчиво постучал ногтем по завязкам, чувствуя себя виноватым за то, что роется в вещах муженьков, но соблазн был слишком велик. Ли Ляньхуа охватило небывалое волнение — то позабытое чувство, которое он испытывал во время расследований, в которых участвовал с Фан Добином больше года назад. Едва ли Фан Добин или Ди Фэйшэн хранили здесь какие-то секреты от него — шкатулка даже не запиралась на замок, и все же…       Ли Ляньхуа развязал веревочки и открыл блокнот. Он перелистнул одну страницу, другую, третью, десять, пятнадцать… Блокнот был заполнен записями. Где-то текст был написан рукой Фан Добина, где-то были вложены письма Ди Фэйшэна, другие почерки Ли Ляньхуа не узнавал, но одна из записок, аккуратно вклеенных в блокнот, была подписана Ли-эр — служанкой из Тяньцзи.       Он был прав. Фан Добин не хранил здесь ничего секретного. Просто знания о домоводстве, которые скрупулезно собирал со всех, у кого хватало смелости спросить, чем отстирать жирные пятна с одежды, как зашить рваный подол халата, чем лучше мыть сковородки, как чинить сапоги, где купить хорошие семена для лекарственных растений. С десяток листов в конце блокнота занимали записи о том, чем кормить, поить, лечить беременных.       Ли Ляньхуа закрыл блокнот. Все равно перед глазами все поплыло. Две горячие слезы скатились по щекам и капнули на обложку. Он поспешил их стереть и горько рассмеялся.       — Из меня вышел дурной учитель, Сяобао. Когда ты был ребенком, я не успел взять тебя в ученики, и ты всему научился сам. Когда ты вырос, я не пожелал тратить время на то, чтобы научить тебя таким простым вещам, и ты научился у других. Кажется, муж из меня тоже вышел не очень. Сплошное разочарование.       — Чепуха.       Ли Ляньхуа вскинул голову. Фан Добин поспешно вскарабкался по лестнице на второй этаж, а ведь Ли Ляньхуа даже не слышал, когда тот успел вернуться. Он уселся прямо на пол у его ног, мягко вытянул из рук свой блокнот и взял ладони Ли Ляньхуа в свои. Кажется, он не был ни капли огорчен или разозлен тем, что бессовестный муженек копался в его вещах.       — Ты просто долго был один, вот и все, — Фан Добин сжал его пальцы чуть крепче. — Привык все делать сам и полагаться только на себя. А свои привычки трудно изменить. Ты не можешь винить себя в том, что я в детстве только тренировался и ел, а все остальное за меня делали слуги. В конце концов, тебя тоже никто не учил выращивать овощи и строить дом на колесах.       Ладонь Ли Ляньхуа скользнула по волосам Фан Добина, огладила лицо, большой палец задержался на нежной коже гладко выбритой щеки. Ни в его чертах, ни в его характере не было ни капли отцовской гнили. Судьба распорядилась так, что раны, которые нанес Ли Сянъи Шань Гудао, его сын упорно и старательно зализывал, не отступая перед трудностями.       — Этот бестолковый муж никогда не говорил, но он очень рад, что встретил тебя, малыш. Без тебя, меня бы уже давно не было.       Фан Добин рыбкой скользнул на кровать, прямо в объятья Ли Ляньхуа. Повозил носом где-то возле уха Ли Ляньхуа, пригладил волосы, которые сам же расчесал ему перед сном. Всегда такой нежный и теплый, что Ли Ляньхуа порой не хотелось покидать его рук, гладящих, ласкающих, массирующих уставшую спину и плечи, заботливо укутывающих в одеяло или накидку.       — Я с первой встречи понял, что лучше тебя никого не найду, — Фан Добин ухмыльнулся, очевидно вспоминая при каких обстоятельствах произошло их знакомство. — Так что не плачь, пожалуйста, Сяо Хуа, иначе А-Фэй пустит меня на фарш, если узнает.       Ли Ляньхуа рассмеялся, прижимаясь щекой к чужому плечу, чувствуя, как слезы впитываются в ткань халата Фан Добина.       — Если этот мерзавец еще раз назовет меня Круглым, я засуну ему лягушек за шиворот, пусть имеет в виду.       — Мы с Лисенком наловим для тебя целую корзину.       Засыпая в тот вечер в объятьях Фан Добина, Ли Ляньхуа думал о том, что, пожалуй, делить домашние дела с надежными партнерами довольно удобно. Может, эти драчливые муженьки поначалу чуть и не разнесли его терем, но все-таки они старались ради Ли Ляньхуа. Фан Добин был прав: он слишком долго был один. Его свобода — одиночество. И она закончилась, когда Ли Ляньхуа сделал выбор в пользу семьи.       Возможно, быть пленником двух любимых муженьков не так уж и плохо.       Ли Ляньхуа было над чем подумать.