Круглые зарисовки

      Снег в этом году выпал рано. Обычно к этому времени Ли Ляньхуа перебирался из столицы на юг, чтобы не морозить зазря кости — его терем не подходил для зимовки в центральных районах, — но нынче были причины остаться. Из-за этих причин он не мог спать на животе, ползал по дому со скоростью улитки и проедал свой трехмесячный бюджет за неделю.       — Никуда не уезжай, роды могут начаться раньше срока — будь готов, — Гуань Хэмэн оставался спокойным, как и всегда, пока рядом сидел в полуобморочном состоянии Ди Фэйшэн. — Будет лучше, если ты переберешься в поместье, где тепло и можно отдохнуть после родов.       — Ага, — подал голос Ди Фэйшэн, но Ли Ляньхуа не был уверен, что тот в самом деле услышал, что говорит Гуань Хэмэн. Судя по его бледно-зеленому лицу, он держался из последних сил.       — Стоит только дать слабину, и я вообще из этого поместья не выйду потом, — проворчал Ли Ляньхуа, и Гуань Хэмэн только вздохнул, сунул в руки Ди Фэйшэна пузырек с нюхательной солью и ушел.       Ди Фэйшэн залпом проглотил то, что ему дали, даже не поморщившись.       — Родной, это надо было нюхать, — Ли Ляньхуа сочувственно похлопал его по плечу, кое-как усаживаясь в приличную человеческую позу: к счастью, нынче Гуань Хэмэн пришел к ним сам и Ли Ляньхуа не пришлось ковылять через весь город в его лечебницу.       — Да, — Ди Фэйшэн наконец отмер и обернулся к Ли Ляньхуа, приводящему себя в порядок. — Как ты?       — Пока не… — Ли Ляньхуа запнулся, решив, что лучше лишний раз не говорить этого слова, потому что, если муженек упадет в обморок, останется только приводить его в чувства пинками, пока Фан Добин не вернется, — все в порядке, не напрягайся. Вам с Сяобао не помешало бы что-нибудь придумать, чтобы мой тарантас не продувало во все щели. Холодно вообще-то.       — Я уже придумал и купил тебе поместье. Почему ты такой упрямый? — Ди Фэйшэн, кажется, окончательно пришел в себя и хмуро посмотрел на Ли Ляньхуа.       Кое-как завязывая халат над животом, Ли Ляньхуа ответил.       — У меня есть свой дом, и в нем есть все удобства. Зачем мне еще один? Тем более поместье…       — Впервые вижу человека, который недоволен тем, что ему подарили поместье.       — А ты много кому дарил жилье? — Ли Ляньхуа с прищуром уставился на Ди Фэйшэна, но тот только покачал головой: обсуждали уже сто раз.       — Пришлю Ди Уяня, пусть щели забьет паклей…       Примерно на том и порешили. Щели забили паклей, окна затянули плотной бумагой; там, где стояла кровать и детские люльки, Фан Добин обил стену утеплителем, а на полу разложил плотные соломенные коврики. Совместными усилиями (Фан Добин делал — Ли Ляньхуа раздавал указания, сидя на кровати с миской сушеных фиников) вычистили печную трубу от копоти и пыли, чтобы ничего не мешало отапливать комнату. И это, не говоря о том, что их постель напоминала какое-то шерстяное гнездо, свитое из теплых шкур, из которого Ли Ляньхуа с кряхтением выползал только чтобы добраться до горшка или посидеть над душой у Фан Добина на кухне, если он возился с едой слишком долго.       — Голодом заморил меня и детей, дай хоть что-нибудь! Это сырое тесто? Кинь мне, я так съем. И вон ту луковицу тоже. Нет, сначала почисть и посыпь сахарком. Ты будешь готовить рыбу? Не надо, дай так погрызть!       — Да успокойся ты, через полчаса будет готов обед! — Фан Добин вцепился в голову рыбины, Ли Ляньхуа тянул за хвост.       — Я хочу мороженой, чтобы хрустела!       — С ума сошел?! — он все-таки победил, отобрав у него рыбью тушу, которая от их рук успела наполовину растаять, и Ли Ляньхуа почувствовал, как к горлу подступают слезы обиды.       Никто не объяснял этому сопляку, что отбирать у беременных — это преступление! Разве мог Фан Добин его понять? Если он хотел мороженой рыбы, значит, он не хотел вареной рыбы! Это же так просто…       — Даже в этом доме развелось слишком много хозяев, а вы еще и в какое-то поместье меня засунуть хотите! У меня там вообще право голоса будет, а? Или закроете меня под замок? — он отпихнул от себя тарелку с недоеденным луком и преисполненный страданий уковылял обратно на кровать, забрался под три слоя шкур с головой и предался глубочайшей жалости к своим мукам.       — Ляньхуа! Да будет тебе, ну что ты на пустом месте устроил!       На пустом месте!!! Его желания были пустым местом! Ли Ляньхуа закутался поплотнее, предполагая, что он может задохнуться и умереть. Может, тогда Фан Добин поймет, что был неправ, но будет поздно.       Двери терема открылись и закрылись, судя по шагам, пришел Ди Фэйшэн. Ли Ляньхуа думал, было, пожаловаться ему на младшего муженька, но Фан Добин успел быстрее.       — Круглый спит? — Ди Фэйшэн понизил голос, но Ли Ляньхуа его услышал.       — Нет, обиделся, что я не дал ему погрызть замороженной рыбы.       По мнению Ли Ляньхуа Ди Фэйшэну следовало отвесить Фан Добину подзатыльник и сказать: «Тебе жалко, что ли? Быстро дал ему рыбу!»       Но тот ответил:       — Ясно.       Сердце Ли Ляньхуа дало трещину… Он был дважды предан и обречен на голодные муки и мог насытиться теперь только вкусом своих соленых слез.       — Он там что, плачет? — в голосе Ди Фэйшэна послышались нотки паники, и Ли Ляньхуа особенно громко и мучительно вздохнул, едва не поперхнулся попавшей в рот одеяльной шерстью и решил впредь страдать потише.       — Иди проверь!       — То есть ты его довел, а мне утешать? Сам не хочешь? — спорили в четверть голоса, но Ли Ляньхуа прислушивался, стараясь всхлипывать во время пауз, чтобы не пропустить ни одного слова из диалога этих заговорщиков.       — У меня тут все варится. Хочешь — свари за меня, но если через двадцать минут опять ничего готово не будет или сгорит полкухни, лучше не станет, — Фан Добин зло постучал ложкой по котелку, и Ди Фэйшэн, похоже, сдался.       Обычно Фан Добин был тем, кто отдувался во время любого конфликта, ища компромисс и принося Ли Ляньхуа что-нибудь, чтобы сгладить его справедливую обиду. А вот Ди Фэйшэн никогда Ли Ляньхуа не утешал. Тот попытался припомнить хоть один случай, когда старший муженек обнимал, целовал и задаривал его чем-то, чтобы успокоить, и не смог вспомнить.       «Я вышел замуж за двух бессердечных тиранов! Для одного я пустое место, другой ни разу доброго слова ни сказал!» — и Ли Ляньхуа, до этого раздумывающий, как бы разрыдаться понатуральней, разревелся в самом деле.              Ди Фэйшэн любил бывать в тереме (даже теперь, несмотря на угрозу того-что-нельзя-называть): поесть стряпни Фан Добина, послушать привычные домашние перебранки, полюбоваться лотосовым шаром недовольства, потренировать младшего муженька (и душу отвести в сносном поединке). Не любил он только вот такие сюрпризы. Во второй половине беременности приходы в терем были похожи на лотерею: Ли Ляньхуа мог быть просто не в духе, а мог быть особенно не в настроении. И если с его ворчанием и руганью Ди Фэйшэн мог как-то справиться, то что делать с рыдающим меховым клубком, понятия не имел.       Образ Ли Ляньхуа никак не вязался с потоком слез и душераздирающими рыданиями, доносящимися из-под трех одеял. Конечно, была вероятность, что он просто притворяется — с этого старого лиса станется, но Ди Фэйшэн все-таки обернулся на Фан Добина, ища подсказки.       Тот, хоть и что-то резал, помешивал и засыпал в котелок, все равно то и дело смотрел в сторону кровати. Он показал одними руками: «обними».       Так что Ди Фэйшэну ничего не оставалось, как сесть на край кровати и неловко обнять кучу из одеял, не вполне понимая, где и как там лежит Ли Ляньхуа (может, он обнимал его задницу или ноги…)       — Кончай реветь, Круглый, у тебя совсем кукушка поехала, что ли? Ты чего развел болото?       Под одеялом на мгновение притихли, и Ди Фэйшэн даже успел обрадоваться, что все так просто решилось, но потом что-то пошло не так.       — Здорово! Отлично! Мало того, что я пустое место, еще и больной по-вашему! С кем я живу!       На страдальческие подвывания прибежал даже Лисенок, вопросительно виляя хвостом. Ди Фэйшэн обернулся к Фан Добину, тот покрутил ложкой у виска, одними губами говоря: «Совсем идиот?»       А что он должен был сказать?! Разрыдайся перед Ди Фэйшэном кто-то из его… (он хотел сказать «товарищей», но таковых у главы Ди не было) соклановцев, чтобы он сделал? Мозг выдал грубейшую ошибку. Даже Ди Уяня не удавалось представить рыдающим. Ну, а если бы, скажем, разнюнился Фан Добин? Ди Фэйшэн бы… он бы… Что делают нормальные люди в таких случаях? Разве не то, что он сделал???       Наверное, просто с беременным муженьком такие методы не прокатывают…       Он неловко похлопал рыдающий комок одеял и прибег к единственному способу, который в последнее время всегда срабатывал безотказно: достал из-за пазухи заветный кулек.       — Я тебе принес клюкву в сахаре. Хватит лить слезы, на, поешь, — он потыкал кульком в бугор, на мгновение бугор перестал мучительно содрогаться, а потом задушено просипел:       — Я хотел боярышника в соленой карамели и вяленых помидор с медом, а не клюквы!       Ди Фэйшэн ухмыльнулся и впервые порадовался своей предусмотрительности (которая заключалась в том, что продавщица посоветовала взять ему еще пару кульков со словами «вам пригодится точно», а он не отказался).       — Боярышник я тебе тоже принес.       Бугор замер. Какое-то время из-под одеяла доносилось недовольное сопение, потом Ли Ляньхуа закопошился и показалась его рука. Ди Фэйшэн положил кулек в ладонь, и тот скрылся под одеялом. Раздался хруст карамели и жевание.       И Ди Фэйшэн, и Фан Добин незаметно выдохнули.       — ДАЖЕ НЕ ДУМАЙТЕ, ЧТО Я ЗАБЫЛ!       Ди Фэйшэн поспешил утешительно похлопать злой бугор, уточнив:       — Да мы и не надеялись.       Иногда он думал, если бы в самом деле женился на Цзяо Лицяо, наверное, она бы во время беременности его со свету сжила, если даже адекватный и мирный Ли Ляньхуа настолько поехал крышей…       Через некоторое время (как раз к приготовленному обеду) Ли Ляньхуа-таки соизволил высунуться из-под одеял. Жутко растрепанный, с красными глазами, помятым лицом и насупленными бровями, он выглядел… слишком мило. На этот раз подсказки Фан Добина не требовались, Ди Фэйшэн притянул к себе Круглый комок недовольств в объятья и поцеловал в теплый висок, за что получил в ответ фырканье и ворчанье.       — Подлизывайся, давай. Делайте со мной, что хотите, я все равно не могу убежать! Даже укатиться…       — Зачем бежать, обед как раз готов, — Фан Добин притиснулся с другой стороны, и Ли Ляньхуа оказался зажат между ними двумя, как начинка в булочке.       Фан Добин, как пес, с улыбкой потерся носом о его щеку. Лисенок, увидев, что все собрались в кучу, положил лапы и морду Ли Ляньхуа на колени, желая принять участие в коллективных объятьях. Сидящий в обнимку со своим животом недовольный Ли Ляньхуа громко шмыгнул носом, потрепал пса за ухом. Все ожидали его вердикта.       — В следующий раз вы беременейте. Я больше этого не вынесу.       — Конечно-конечно, — Фан Добин удобно устроился головой у него на плече, довольный тем, что Ли Ляньхуа сменил гнев на милость.       — Ага, — Ди Фэйшэн тоже устроился, но с тревогой — ему совсем не хотелось проходить через все то, что прошел муженек, и через то, что он еще не прошел…              Снег шел который день, занося леса, дороги и дома. Терем, покрытый белой шапкой, стал похож на сказочный домик. Если бы они до сих пор стояли в лесу, вид был бы сказочный, но красоте предпочли практичность. Ехать издали по занесенным дорогам до рынка или врача было неудобно, поэтому они остановились на окраине города. Здесь было не особенно шумно, но Ли Ляньхуа, привыкший к жизни за городом в полной тишине, ужасно плохо спал.       — Ну, что с тобой? — Фан Добин, просыпающийся от любого его копошения, тоже не высыпался.       Только вот беременный муженек успевал подремать днем, тогда как Фан Добин отращивал под глазами синяки.       — Ничего, спи, — бубнил Ли Ляньхуа, а через пять минут снова начинал крутиться.       — Как ничего, если ты весь извелся?       В окна терема светил уличный фонарь, откуда-то с центральной улицы раздавался шум работающих таверн, периодически кто-то проезжал мимо, к восточным воротам, шумела стража. Фан Добин был уверен, что раньше это совершенно не мешало его муженьку спать без задних ног.       — Спина болит, живот тянет, на боку не удобно лежать, на другом — тоже, тошнит, во рту горечь, коленка чешется — достать не могу, одеяло под задницей сбилось… Дальше продолжать? — Ли Ляньхуа тяжко выдохнул в темноте, и Фан Добин проглотил свое раздражение: все-таки ему тут было не хуже всех.       Он расправил теплое покрывало на постели, почесал Ли Ляньхуа коленку (две на всякий случай), обнял и нежно поцеловал в щеку.       — Так лучше?       — Немного, — в голосе Ли Ляньхуа звучала обреченность.       — Скоро снова сможешь сам чесать себе коленки и пятки, Сяо Хуа, — он улыбнулся ему в ухо и прижался носом к виску, с наслаждением вдыхая теплый запах травяного отвара, которым Ли Ляньхуа мыл вечером волосы.       Они оба почти заснули, когда по соседней улицы кто-то пронесся с дикими воплями, и Ли Ляньхуа снова начал раздраженно крутиться.       Когда родятся дети, они точно никогда больше не будут останавливать терем в городе, иначе Фан Добин свихнется. (Он просто еще не подозревал, что когда родятся дети, уже неважно, где будет стоять их терем…)              И как бы все они ни готовились, этот день наступил неожиданно…       На памяти Фан Добина давненько не было такой снежной зимы. Снегопад так и не прекратился, парализовав городское движение. Императорские служащие гоняли уборщиков, чтобы те расчищали центральные дороги — нехорошо будет, если министерская или тем паче императорская повозка застрянет посреди улицы. Несмотря на непогоду рынок все так же бодро работал, хотя покупатели и продавцы выглядели нахохлившимися и недовольными. Под ногами была ужасная каша, Лисенок, увязавшийся за Фан Добином, вернулся в терем жутко грязным, и его пришлось мыть.       Ли Ляньхуа, безвылазно сидящий дома и закутавшись в меховое одеяло в своем кресле, выглядел напряженным.       — Фух, я думал меня занесет и стану живым снеговиком! — вернувшийся с рынка Фан Добин стряхнул с себя снег на пороге и поспешил переобуть сапоги.       — Ммм, — промычал Ли Ляньхуа и нахмурился.       — Я встретил Ли-эр, матушка и тетя уехали погостить к моему третьему дядюшке и не смогли вернуться из-за снегопада.       — Мгм, — в голосе Ли Ляньхуа интереса к словам Фан Добина было столько же, сколько у Лисенка, грызущего косточку.       — Варвары захватили императорский двор и запретили к продаже танхулу, — Фан Добин чуть склонил голову к плечу, наблюдая за Ли Ляньхуа, таращившимся в одну точку.       — Да.       — Ясно, — это был не первый раз, когда муженек выпадал из разговора, так что Фан Добину ничего не оставалось, кроме как продолжить болтовню с самим собой и варящимся супом в котелке.       Однако, когда тот за обедом задумчиво ковырнул в тарелке и не стал есть, Фан Добин насторожился, оставив собственную трапезу и внимательно присматриваясь к лицу муженька.       — Не хочешь есть? Тошнит?       Тот тухло улыбнулся и оставил палочки.       — Я, пожалуй, полежу.       — Не евши? — это что-то новенькое. Даже стремление поблевать не останавливало Ли Ляньхуа от того, чтобы чего-нибудь схомячить!       Но он же сказал бы, если б началось? Фан Добин немного нервно сглотнул, наблюдая за тем, как муженек с грацией медведя забирается в свое гнездо, и понял, что неуверен: хорошо, что Ди Фэйшэна сейчас нет дома, или плохо. Уж лучше, пожалуй, один рожающий Ли Ляньхуа, чем рожающий Ли Ляньхуа и Ди Фэйшэн, валяющийся под ногами в обмороке или носящийся по терему в психозе.       От поднявшейся тревоги у Фан Добина и самого пропал аппетит. Он задумчиво бросил пару кусочков мяса Лисенку, не зная, стоит ли сразу беспокоить Гуань Хэмэна или обождать. После того, как Ди Фэйшэн несколько раз вынес ему ворота и перепугал всех пациентов и помощников, Гуань Хэмэн не очень-то радовался их визитам.       Оставив нетронутый обед на столе, Фан Добин присел с краю кровати, нащупал под теплым пледом ладонь муженька и слегка сжал.       — Ляньхуа, скажи, если началось, не молчи, как обычно! Я приведу лекаря Гуаня к тебе, если пора.       Ли Ляньхуа открыл глаза, раздраженно выдохнул через нос.       — Я пока не знаю, не дергайся раньше времени. Так уже было несколько раз, нужно подождать.       Фан Добин был не согласен.       — Нет, так не было! Ты весь бледный, — он нащупал пульс на его запястье, но был не настолько искусен в лечебном деле, чтобы понять, начались у беременного схватки или нет.       Муженек наконец перевел на него серьезный взгляд, в нем не было страха (как у того же Ди Фэйшэна, стоило кому-нибудь в его обществе намекнуть на ТО САМОЕ), но и привычной насмешки, с которой Ли Ляньхуа говорил о своей беременности, тоже. Пальцы сжали ладонь Фан Добина крепче.       — Даже если начались настоящие схватки, до самих родов еще много часов. Не дергайся раньше времени.       Не дергаться? Фан Добин глубоко вдохнул, хотел привести десяток аргументов против подобного подхода, да и внутренне он уже начал дергаться (конечно, не как Ди Фэйшэн, но он вообще-то тоже не повитуха!), но, посмотрев на Ли Ляньхуа, который внимательно следил за его лицом, постарался взять себя в руки. Не время истерить. Если Ли Ляньхуа считает, что пока можно подождать — не стоит бесить несчастного Гуань Хэмэна просто так. Да и бесполезная суета только навредит. Они ведь готовились — нет повода для паники на пустом месте.       Фан Добин положил руку на его живот, поглаживая через одеяло.       — Больно?       Поняв, что истеричная беготня вокруг него отменяется, Ли Ляньхуа усмехнулся:       — Переживал вещи и побольнее.       — Ну, и что! Это ж не значит, что теперь не больно, — его ладонь аккуратно скользила по чужому боку. — Давай без геройства только, ладно? А то я тебя знаю.       Ли Ляньхуа коротко кивнул.              Все дела пришлось отменить. Фан Добин собирался зайти к портному, забрать с почты книги, которые просил Ли Ляньхуа, и заказать кое-что в аптеке, но теперь не мог выйти из терема. Чтобы не волновать муженька суетой, он все-таки запихнул в себя тарелку лапши, убрал все со стола, оставив горшочек с супом в тепле, если Ли Ляньхуа все-таки решит поесть, и улегся рядом с ним. Обнял со спины, прижался поплотнее и опустил руку на живот, прислушиваясь к чужим ощущениям.       Ли Ляньхуа лежал тихо. В последние месяцы стоило им лечь рядом, как он начинал на что-нибудь жаловаться, так что обычно Фан Добин был готов исполнять различные Круглые прихоти, но сегодня просто замер в его руках. Ни один из них не спал, было слышно, как за окном с тихим шуршанием падает снег, как трещит свеча на столе, как Лисенок лениво почесывается на своей лежанке.       Живот Ли Ляньхуа под ладонью едва ощутимо напрягся, Фан Добин сосредоточил яньчжоумань на кончиках пальцев — Ди Фэйшэн научил его проверять жизненную ци детей с помощью этого трюка. Маленькие сердца стучали в привычном ритме. В последнее время дети почти не двигались, но сейчас в ладонь Фан Добина пнула чья-то ножка. Гуань Хэмэн сказал, что для активной деятельности места этим двоим больше нет, так что они притихли в ожидании новых возможностей уже вне своего детского места. Что ж, по крайней мере, сейчас все было нормально и беспокоиться явно было не о чем.       — Как давно началось? — Фан Добин вернулся к объятьям, чувствуя, что его собственный пульс начинает стучать в ушах.       — Около двух часов назад. Четкого интервала между схватками нет, поэтому подождем.       Они снова притихли, пока Ли Ляньхуа не всполошился, оборачиваясь.       — Кстати, когда А-Фэй собирался зайти?       — Понятия не имею, он не сказал. Ты хочешь, чтобы он тут прилег, или наоборот, чтобы не приходил?       Ли Ляньхуа улегся обратно, положив руку под голову, но так ничего и не ответил. Похоже, он, как и Фан Добин, не знал, что лучше. По крайней мере, А-Фэя можно было отправить за Гуань Хэмэном, если что, тогда Ли Ляньхуа не придется оставаться одному. Терем они распрягли, и по такой дороге все равно было не добраться до лечебницы, так что оставалось только привести несчастного лекаря сюда.       Через час даже Фан Добину стало ясно, что роды точно начались. Ли Ляньхуа, спокойно лежащий на боку, во время схватки похоже пытался прикинуться мертвым и сделать вид, что ничего не происходит, но Фан Добин, чутко настроенный на любое изменение в поведении муженька, даже невооруженным глазом заметил, как тот вместо того, чтобы напрячься, старается расслабиться.       — Ляньхуа…       — Нет, — Ли Ляньхуа помотал головой, — сейчас полежу и все пройдет.       — Ты с ума сошел? — Фан Добин приподнялся, заглядывая муженьку в лицо, но тот закрыл глаза, делая вид, что собирается спать. — У тебя схватки начались, даже я чувствую, что они каждые двадцать минут.       Ли Ляньхуа приоткрыл глаза и недовольно скосил взгляд на Фан Добина.       — Откуда тебе знать? Это не твоя матка. Если я сказал, что не началось, значит, не началось. Все, иди. Уходи отсюда. Я буду спать.       Неужели Фан Добин был единственным, кто мог воспринимать это-самое нормально? Может, он чего-то не понимал и пришло время и ему испугаться? Он никак не ожидал, что Ли Ляньхуа вдруг впадет в панику и попытается сделать вид, что все в порядке! И что теперь делать? Он в самом деле не был лекарем и не мог быть уверенным на сто процентов. Но все, что Фан Добин знал, говорило о том, что процесс начался и до завтрашнего утра Ли Ляньхуа точно разродится, если, конечно, все будет хорошо.       Он соскочил с кровати и поспешил надеть сапоги.       — Куда ты? — Ли Ляньхуа тут же сел.       — Пойду к Гуань Хэмэну, попрошу тебя осмотреть. Чего гадать: началось — не началось, пусть лекарь скажет.       — Нет! — Ли Ляньхуа вдруг схватил его за руку, в его взгляде на мгновение мелькнул испуг, но он быстро взял себя в руки. — Ни к чему его звать. Я вообще при нем рожать не собираюсь. И просто так хватит его дергать, вы с А-Фэем его уже заколебали!       — Да благодаря нам с А-Фэем он себе целый корпус лечебницы отстроил новый, — Фан Добин взял ладонь Ли Ляньхуа в свои руки и утешительно похлопал. — Я мигом, одна нога здесь другая там. Никуда не ходи.       — Сяобао! Да я в порядке! — крик Ли Ляньхуа достиг только захлопнувшейся дверь.              Никто не ждал этого дня больше, чем Ли Ляньхуа, которого достало быть сухопутным китом. Он не работал повитухой, но достаточно изучал литературы, чтобы знать, как проходит процесс родов. И все же одно дело, когда это касается пациента, и совсем другое — когда тебя самого лично. Куда проще рожать, когда ты шестнадцатилетняя дева, которая о родах слышала только от матушки: «Все рожают и ты родишь». Когда ты лекарь, пусть даже самоучка, и знаешь сто один способ умереть в родах или заработать тяжелые осложнения, перспективы не выглядят такими радужными.       Он постарался донести до Фан Добина только самую полезную информацию, попросив Гуань Хэмэна не углубляться в патологию.       — Мне нужен хоть один адекватный муж во время родов. Без Яньчжоумань мне не родить, ты сам знаешь. Если он будет паниковать, только хуже станет.       Гуань Хэмэн кивнул — никто из них не был заинтересован в том, чтобы напугать Фан Добина тем, что Ли Ляньхуа может умереть.       Сколько бы лекарств и пилюль из волшебных плодов он ни выпил, Ли Ляньхуа знал, что его тело уже никогда не вернется к полноценному здоровью. Его жизненная ци была ослаблена, без Яньчжоумань Фан Добина он не мог не то, что выходить беременность, но и без нее скорее всего бы постоянно болел. Культивация была ему недоступна, поэтому Фан Добин ежедневно делился с ним небольшой порцией сил, улучшая самочувствие. Через сутки Яньчжоумань рассеивалась, проходя полный цикл, и требовалась новая подпитка.       Быть паразитом угнетало, но сейчас у него хотя бы были веские причины. Фан Добин делился силой не только с ним, но и со своим ребенком — редко какие отцы принимали такое активное участие в выращивании своих детей до рождения.       Ли Ляньхуа не боялся боли. Пусть его тело не было таким же выносливым, как раньше, но умение переносить боль — это больше про психологическое, чем про телесное. В какой-то момент он вдруг осознал, что больше не может назвать свое существование бессмысленным, как когда-то, когда он только встал на ноги после своего воскрешения. Он носил под сердцем детей, которых хотел вырастить и воспитать достойными людьми, которые не повторят их с Ди Фэйшэном несчастной сиротской судьбы, не совершат их ошибок молодости. Дети были его вторым шансом, тем самым светлым будущим, которого он не видел для себя очень много лет.       Впервые за десятилетие Ли Ляньхуа стал бояться смерти. Если он умрет в родах, выживут ли они? Если выживут, справятся ли Фан Добин и Ди Фэйшэн без него? Люди имели дурную привычку уходить с головой в свое горе после смерти супруга, и Ли Ляньхуа боялся, что его детей может постигнуть участь быть несчастными при живых отцах.       — Разве этим остолопам можно что-то доверить? — бормотал Ли Ляньхуа, перебирая детские одежки и пеленки, представляя ужасные картины будущего после собственной смерти.       Когда-то его смерть была логичным исходом: покинуть мир цзянху, оставив после себя только легенду. Теперь его смерть могла сделать несчастными других людей. Да он не сможет в гробу лежать спокойно, думая на том свете, как они тут без него? Поди разделят детей, бросят его терем и разбегутся! Тьфу, даже тошно было думать об этом. Не такого будущего Ли Ляньхуа желал своим детям…       И теперь страх играл против него. Чем больше приближался день родов, тем он становился беспокойней. Гуань Хэмэн даже выписал ему успокоительное (будто Ли Ляньхуа сам не знал, что себе прописать!)       — Тебе нужно сохранять спокойствие, волнение никому еще пользы не приносило. Это плохо влияет на детей и на твое самочувствие. Чем больше ты переживаешь, тем быстрее расходуется Яньчжоумань — Фан Добину придется потратить больше сил.       — Знаю, но ты бы так не говорил, если бы тебе предстояло родить арбуз, да еще и не один, — бурчал Ли Ляньхуа.       Он даже спать толком не мог, изводя себя и Фан Добина бестолковой возней. Стоило закрыть глаза, как снилось, что он просыпается в луже крови и Гуань Хэмэн склоняется над ним с ножом, собираясь вырезать детей, чтобы спасти жизнь хотя бы им.       — Что с тобой? — Фан Добин, казалось, обладал проклятой телепатией, умудряясь улавливать даже его кошмары.       Приходилось врать, чтобы не нагнетать. Ни к чему младшему муженьку знать, что Ли Ляньхуа, умудряющийся сохранять внешнее спокойствие, был тоже немного в ужасе. Мог умереть он, могли умереть его дети… Роды — это всегда лотерея.       Поскольку он носил двойню, Гуань Хэмэн не мог назвать точной даты — и последние недели Ли Ляньхуа был как на иголках, стоило ощутить днем или ночью любое покалывание в пояснице. И когда оно все-таки точно началось, не смог не поддаться панике.       Стоило Фан Добину выскочить за дверь, как Ли Ляньхуа схватился за край постели, чтобы не упасть. От накатившего страха потемнело в глазах, и он весь покрылся холодным потом.       — Нет-нет, сейчас подышу, и все пройдет. Дыши-дыши, спокойно…       Лисенок, словно почуяв неладное, тут же оказался рядом, виляя хвостом и тычась носом ему в колени. Ли Ляньхуа опустил руку на его голову, потрепал между ушами, старательно дыша и пытаясь разогнать тьму перед глазами. Куда Фан Добин убежал, когда он так нужен? Даже воды подать некому…       — Лисенок…       Пес вдруг сорвался с места и с лаем побежал к дверям, оставив Ли Ляньхуа одного. Если он сейчас упадет, то точно расшибется об пол — нужно упасть на кровать…       Сквозь шум в ушах Ли Ляньхуа расслышал шаги, и чьи-то руки успели его подхватить и уложить на подушку.       — Ляньхуа! Ляньхуа! — его похлопали по щекам, голос Ди Фэйшэна раздавался как сквозь толщу воды и все, что успел сказать Ли Ляньхуа в ответ:       — Не тряси, — прежде, чем все-таки провалился в темноту.       Кажется, он пришел в себя через несколько минут. Ди Фэйшэн даже не успел скинуть плащ, так и стоял, склонившись над ним. Под носом у Ли Ляньхуа он водил флакончиком с мятным маслом. Увидев, что Ли Ляньхуа сейчас отключится, он вбежал в терем и не закрыл двери — по дому гулял холодный ветер, и по мокрой коже Ли Ляньхуа побежали мурашки.       — Как ты? Что случилось? — Ди Фэйшэн убрал флакон и поспешил его укрыть одеялом.       Во всем теле ощущалась противная слабость, низ живота тянуло, во рту пересохло — Ли Ляньхуа чувствовал себя отвратительно, но после панического приступа наконец-то пришел в себя. Накативший страх отступил, а боль напомнила, что бояться уже просто поздно. Сегодня его девятимесячные муки закончатся.       Вот только… Как быть с Ди Фэйшэном?       Ли Ляньхуа утер тыльной ладонью пот со лба и сказал:       — Дверь закрой, дует.       Если сообщить старшему муженьку, что Ли Ляньхуа рожает, тот, как обычно, психанет. Они с Фан Добином пытались с ним поговорить, но результат каждый раз был одинаково плачевен.       Заперев терем и скинув с себя верхнюю одежду, Ди Фэйшэн поспешил подать Ли Ляньхуа воды, полотенце и помог переодеться в сухую нижнюю одежду.       — Все в порядке, просто резко сел, и голова закружилась. Не думал, что станет плохо, — Ли Ляньхуа похлопал обеспокоенного муженька по коленке и улыбнулся. — Не сделаешь мне теплого чая с медом?       — А где Фан Добин? Почему тебя одного оставил?       — Он пошел… — Ли Ляньхуа чуть не ляпнул «к Гуань Хэмэну», но вовремя вспомнил, что эту новость нужно попридержать хотя бы до возвращения Фан Добина. По крайней мере, если Ди Фэйшэн упадет в обморок при них, это будет не проблема Ли Ляньхуа, — по делам в город. Обещал скоро вернуться.       — Ложись, уж чайник я как-нибудь не спалю, — уверил его Ди Фэйшэн с ухмылкой, и Ли Ляньхуа криво улыбнулся в ответ.       Он опустился обратно на кровать, на бок, и закутался поплотнее, незаметно для Ди Фэйшэна потирая ноющий живот.       Когда полчаса спустя в терем ворвался Фан Добин, Ли Ляньхуа успел крикнуть:       — Сяобао, А-Фэй пришел! — чтобы тот проглотил то, что собирался сказать, и с фальшивой улыбочкой во все тридцать два зуба заявил:       — А-а-Фэй, ты тут? Вот так сюрприз!       Ди Фэйшэн, сидящий на краю кровати Ли Ляньхуа, смерил его презрительным взглядом.       — Где ты шлялся, да еще такой довольный? — Ли Ляньхуа за спиной муженька подавал Фан Добину знак молчать. — Хорошо, что я вовремя успел, он чуть с кровати в обморок не упал.       С лица Фан Добина сошли все краски, и он подскочил к Ли Ляньхуа прямо в грязных сапогах, перепуганный до смерти.       — Ляньхуа, ты как? — схватил его за запястье, прощупывая пульс.       — Все нормально, нормально, — Ли Ляньхуа поспешил со смехом похлопать его по руке, в последний момент непроизвольно стиснув пальцы — живот невовремя схватило.       — Ничего не нормально, — Ди Фэйшэн пихнул Фан Добина в бок. — Если бы я не пришел, он бы разбил себе голову!       — Виноват, — Фан Добин поспешил согласиться. — Сейчас заварю тебе укрепляющий отвар.       — А как прошли твои дела в городе? — Ли Ляньхуа крепко держал его ладонь, не понимая, какого черта тот вернулся без Гуань Хэмэна.       — Дела? А, — Фан Добин покосился на Ди Фэйшэна, и с его губ слетел нервный смешок. — А моих дел не было дома. Они уехали за город с утра и еще пока не вернулись. Попозже схожу.       — Вот как… — Ли Ляньхуа отпустил муженька, и тот поспешил растереть незаслуженно помятую ладонь.       Они торчали в городе уже две недели, чтобы быть рядом с лекарем, но никто из них не подумал, что в нужный день тот может отбыть к пациенту. Оставалось надеяться, что он успеет вернуться к нужному времени.       — Что за секретные встречи у тебя? — Ди Фэйшэн фыркнул. — Даже не думай, что кто-то сюда вернется до завтра — с севера идет черная туча, накроет ураганом. Если бы не цингун, я бы, наверное, не добрался до вас. Хорошо, что вы сейчас в городе — из леса бы не доехали сюда на этом тарантасе.       Ли Ляньхуа и Фан Добин переглянулись, и Ли Ляньхуа постарался сглотнуть не очень взволновано… Все начиналось как-то нехорошо.              Стоило Ди Фэйшэну уйти наверх, чтобы найти что-то в своих вещах, Фан Добин тут же подскочил к Ли Ляньхуа, стоящему у окна. Его ладонь тут же оказалась на талии муженька, обнимая и поглаживая.       — Как ты?       — Пока все терпимо, — одной рукой Ли Ляньхуа опирался о подоконник, второй придерживал живот, он выглядел бледнее, чем обычно, и Фан Добин аккуратно пустил Яньчжоумань по его каналам, подпитывая.       — Надо сказать А-Фэю. Положу его на втором этаже, пусть валяется в своем обмороке. Зато тебе не надо будет молча мучиться.       Ли Ляньхуа улыбнулся.       — Я не собираюсь орать, так что никаких мучений. Не переживай обо мне. Честно говоря, удивлен, что он еще не психанул — обычно чуть что, и понеслось.       Они оба посмотрели на второй этаж, где раздавались твердые шаги.       — Похоже, решил избрать новую тактику и игнорировать очевидные вещи, — Фан Добин снова перевел взгляд на Ли Ляньхуа, погладил его по животу, ощущая, как у самого внутри все сжимается от легкой паники, и с возмущением жарко зашептал: — Гуань Хэмэн уехал к какой-то роженице с утра! Его помощник сказал, что не знает, когда тот вернется! Если к вечеру он не явится, отправлю за ним А-Фэя, пусть тащит его сюда, как хочет!       Ли Ляньхуа оставалось только кивнуть. Шаги стали спускаться по лестнице, и Фан Добин поспешил отойти, сделав вид, что занят перебором трав на столе. Ди Фэйшэн, бросив взгляд сначала на одного, потом на другого, прищурился:       — Чего притихли? Вы какие-то странные сегодня.       — А что нам песни, что ли, горланить? — Фан Добин отмахнулся. — Иди вон, травы из аптеки помоги перебрать!              С детства привыкший к выживанию в суровых условиях Ди Фэйшэн умел засыпать в любых ситуациях и любой позе, и спать крепко, без снов, чтоб наверняка выспаться даже за короткий промежуток времени. Именно поэтому он почти никогда не страдал бессонницей: надо было спать — спал.       Вот кошмары — другое дело. Порой они одолевали его, при чем чаще это случалось во времена спокойные, словно разум Ди Фэйшэна считал, что все идет слишком хорошо, и сам додавал стресса. Раньше единственные кошмары, которые мучали Ди Фэйшэна, были о его детстве, о месте, которое он ненавидел и которое уничтожил сразу же, как представился шанс, о человеке, который выковал из него мастера высшего уровня, но какой ценой…       Потом Ди Фэйшэн стал видеть во снах Ли Ляньхуа. Когда-то он наслаждался снами, в которых мог лицезреть их бой с Ли Сянъи, но пару лет назад они уступили место кошмарам. Занятый поисками Ли Ляньхуа, Ди Фэйшэн видел во сне, что они находят его тело. Не просто мертвеца, а полусгнивший обезображенный труп, который провалялся месяцы в какой-то канаве, никем не похороненный, обглоданный животными, не упокоенный… Они могли никогда не отыскать Ли Ляньхуа ни живым, ни мертвым — вот что было страшно, и разум подкидывал Ди Фэйшэну самые отвратные картины из возможных.       Но это все, как оказалось, были цветочки…       Конечно, Ди Фэйшэн кое-что знал о беременности и родах. Ну, что-то, что знает каждый человек: как так получается, к примеру. В этом они с Ли Ляньхуа очень даже хорошо разобрались в постели. На этом знания Ди Фэйшэна в основном заканчивались. Из общих знаний о строении человека, которые он получил в юные годы, помнил, что беременность длится не то семь, не то десять месяцев (может, все двенадцать, если двое?) И заканчивается тем, что ребенок рождается на свет. Пожалуй, ему, как мужчине, большего знать было и не нужно, ведь так? Но вот Вэнь Кэсин, как-то зашедший в терем на чашечку чая и не заставший ни Ли Ляньхуа, ни Фан Добина, решил поговорить по душам с Ди Фэйшэном.       Сначала их беседа была вполне себе невинной, пока умудренный опытом многодетного отцовства господин Вэнь не решил поделиться этим опытом с Ди Фэйшэном.       — В смысле «просто родит и все»? Это что, по-твоему, как два пальца обоссать? — Вэнь Кэсин возмущенно ткнул в него веером, он буквально пылал негодованием. — Да эта такая срань, что через полдня мучений ты не понимаешь, почему не помер еще в младенчестве, и начинаешь молить о смерти. У тебя внутри все сдавливает огненными жгутами так, что начинают трещать кости, а кишки лезть обратно в желудок. Тянет то блевануть, то обосраться, а кроме того, из тебя водопадом начинают литься воды, потому что лопнул плодный пузырь, а может, вместе с ним и мочевой, ведь в него уперлась здоровенная голова ребенка. Знаешь, какого размера у ребенка голова? — Вэнь Кэсин вытаращился на Ди Фэйшэна, а потом сложил вместе два кулака. — Вот такая! — он перешел на жуткий шепот. — И вот эту дыню ты должен вытолкать через вот такую дырку, — он сложил большой и указательный палец в кольцо, через которое посмотрел на Ди Фэйшэна, у которого начал дергаться глаз. — И вот ты лежишь, раскинув ноги в стороны, пока повитуха следит, чтобы вместе с ребенком из тебя не выпали кишки, мочевой пузырь и почки, и орешь на всю округу от адской боли, пока ребенок таранит твои тазовые кости головой, прорываясь наружу, — Вэнь Кэсин с силой ввернул кулак в кольцо из пальцев для наглядной демонстрации. — И потом БУМ! — на этом моменте Ди Фэйшэн едва не ебнулся со стула, с ужасом таращась на происходящее. — Из тебя выливается еще пол литра крови, околоплодных вод, потом еще пуповина, плацента, а если очень не повезет, в тебя еще и повитуха руку засунет, чтобы изнутри покопаться, — и Вэнь Кэсин просунул в кольцо из пальцев кулак обратно и изобразил какое-то жуткое копошение. Он выдержал трагичную паузу, глядя на Ди Фэйшэна, и закончил, отпивая остывший чай. — Вот это роды, мой дорогой друг, а не то, что ты там себе думал. Уж я-то знаю…       Ди Фэйшэн теперь тоже знал. А лучше бы не знал вовсе… Возможно, Вэнь Кэсин был хорошим рассказчиком, а может, у Ди Фэйшэна была хорошая фантазия, но он как наяву увидел все, что ему поведали от и до. Адские муки, реки крови, треснувшие кости и вывернутые наружу внутренности, и как Гуань Хэмэн с адской улыбочкой засовывает в Ли Ляньхуа свой кулак и делает внутри вот это вот, что изобразил Вэнь Кэсин.       С тех пор одна мысль о родах стала наводить на него дикий ужас. Он и представить себе не мог, что роды похожи на процесс пыток, которые ты не можешь прервать, пока все не закончится само собой, в которых ты не можешь убить своего мучителя, потому что это твой ребенок, в которых приходится терпеть, потому что иначе этот ребенок может умереть.       — Да, там столько всяких нюансов еще. Может кровотечение начаться — тогда все, кирдык; порваться что-нибудь — зашивать придется; или ребенок может застрять… Дышать надо правильно, тужиться, лежать… Короче, всего и не упомнишь, я за десять раз уже забыл, — добавил как бы между прочим Вэнь Кэсин, закусывая пирожным.       И к ужасам, которые представил Ди Фэйшэн, прибавились новые… Не зря он боялся, что Ли Ляньхуа может просто лопнуть. Если такое пузо треснет, едва ли что-то удастся зашить…       После того поучительного разговора Ди Фэйшэна стали преследовать кошмары иного толка. Воспоминания из прошлого отошли на второй план, и теперь, если ему снилось что-то дурное, то это был Ли Ляньхуа, корчащийся в родовой агонии и обвиняющий своих муженьков в том, что это все их вина. К приятным мыслям о детях и соблазнительном лотосовом кругляше прибавился кошмар, ставший огромной ложкой дегтя в счастливой семейной жизни Ди Фэйшэна. Ложкой, которую никак нельзя было обойти, проигнорировать и придется сожрать целиком и полностью, при чем сделать это придется Ли Ляньхуа — самому слабому из них троих. Пожалуй, иди речь о нем самом или о Фан Добине — может, картины в разуме Ди Фэйшэна были бы не такими ужасными. Он даже приложил как-то к своему животу дыню, размышляя о том, что уж как-нибудь да справился бы сам. А вот Ли Ляньхуа? Без Яньчжоумань и всего такого?.. Глядя на обнятую дыню, прижатую к животу, Ди Фэйшэн раздумывал о том, кто окажется сильнее: дыня или Ли Ляньхуа? Потом вспомнил, что у Ли Ляньхуа две дыни… тьфу, то есть два ребенка, и осознал, что этот кошмар ему придется пережить еще и дважды.       — Мы обрекли его на невыносимые мучения, — обнимая фрукт, Ди Фэйшэн с ужасом шептал себе под нос, не обращая внимания на то, что на него все еще таращится весь зал совета Цзиньюаня.       И после этого Фан Добин и Ли Ляньхуа еще смели над ним смеяться, пытались убедить, что все не так уж страшно и бояться тут нечего, но ДИ ФЭЙШЭН ВСЕ ЗНАЛ… Вся надежда была на Гуань Хэмэна, который заверил его, что принял кучу сложных родов, умеет обезболивать рожениц и оказывать первую помощь, и вообще:       — Все рожают, не стоит так паниковать. Это естественный физиологический процесс, а не болезнь.       Естественный процесс! Неужели природа не могла сделать этот процесс чуть менее кошмарным?!       В общем, чем ближе становился тот-самый-день, который еще и неизвестно когда точно должен был наступить, тем дерганней становился Ди Фэйшэн. Пока снова не встретил Вэнь Кэсина на рынке.       — Слушай, как точно понять, что началось… это… то-самое… — он кивнул на младенца в руках Вэнь Кэсина.       — Думаешь, это можно пропустить? — тот усмехнулся, закидывая в рот орешки, пока его муженек в окружении остальной кучи детей покупал тем сладости. — Расслабься, когда он точно начнет рожать — это ни с чем не перепутать. Лучше не беси его лишний раз своими истериками из-за каждого чиха. Когда из него ребенок полезет, он начнет орать на весь терем, вот тогда можешь начинать паниковать.       Так что в последнюю неделю Ди Фэйшэн твердо настроил себя на то, чтобы игнорировать любую ерунду, которая не подходила под фразу «начнет орать на весь терем». Жить стало чуточку легче, и Гуань Хэмэн смог сохранить свои новенькие ворота в целости и сохранности.       Вот и сегодня, прибыв в терем, Ди Фэйшэн старательно проигнорировал все, отчего в другое время впал бы в истерику или рухнул в позорный обморок (видимо, его разум решил, что безопаснее пролежать в отключке, чем смотреть на кошмар под названием «роды»). Он был горд собой и очень доволен, так что даже согласился помочь Фан Добину с какой-то травой и прочей ерундой. Ли Ляньхуа, бродящий по терему и опирающийся то на окно, то на стол, то на стул, выглядел… выглядел… ПОДОЗРИТЕЛЬНО — вопил внутри противный голосок паники, но Ди Фэйшэн затыкал его: «Раз не орет на весь терем, значит, переживать не о чем!» Вэнь Кэсин не мог ошибаться, как никак у него был большой опыт…       Фан Добин, обычно сияющий как начищенный лян серебра, даже если на то не было причины, сегодня выглядел так, словно мучился от запора. Его буквально распирало изнутри, но он старательно сдерживался, давя из себя тухлые улыбочки или просто зависая, то и дело поглядывая в сторону Ли Ляньхуа и сам же мешая отобранные листья с мусором в который раз. На его лице было написано что-то вроде молчаливого: «А-А-А!!!» Но… Не орал же он вслух! Так что Ди Фэйшэн не стал в это лезть, в конце концов у него не было никакой инструкции на тему: «Как понять, что начались роды, по лицу другого муженька».       Когда подошло время ужина, а Ли Ляньхуа вместо того, чтобы первым усесться за стол и нетерпеливо барабанить палочками по миске, забрался обратно в свое меховое гнездо и скрутился калачиком, уверенность Ди Фэйшэна в точности критерия Вэнь Кэсина пошатнулась. Фан Добин бросил свои дела и что-то прошептал Ли Ляньхуа на ухо. Ди Фэйшэн, все еще сидящий за столом, ощутимо напрягся: он мог без труда усилить слух и расслышать любой шепоток в этом тереме и его округе, но в голове все еще звучал уверенный голос Вэнь Кэсина.       А потом эти двое… ПОКОСИЛИСЬ на него, и Ди Фэйшэн прям почувствовал, как в тереме повеяло тем-что-нельзя называть.       «Не орет же… Ведь не орет! Держи себя в руках!» — потребовалась вся выдержка, которую он скопил за последнюю неделю, чтобы в ответ на их подозрительный взгляд только приподнять вопросительно одну бровь.       На лице Фан Добина расплылась та самая запорная улыбочка, когда он летящей (нет!) походкой подошел (подскочил! Истерично подскочил!) к Ди Фэйшэну.       — Присмотришь за Ли Ляньхуа, я отойду на полчасика?       — Опять по секретным делам?       — Ага.       И он вышел (выбежал! Это подозрительно!) из терема. Какое-то время Ди Фэйшэн смотрел на закрытые двери, потом перевел взгляд на Лисенка — тот чуть склонил голову, глядя в ответ, — и только потом уставился на меховой бугор на постели. За весь день со стороны Ли Ляньхуа не поступило ни одного каприза, и Ди Фэйшэн даже почувствовал себя слегка бесполезным, поэтому решил не отсиживаться за столом, раз уж ужин никого в этом доме сегодня не интересовал (самому кусок в горло не лез), и сел на край кровати.       Ли Ляньхуа лежал с открытыми глазами, таращась в стену, одна его рука покоилась под головой, вторая — обнимала и гладила живот под покрывалом. Хотя дома было достаточно тепло, по мнению Ди Фэйшэна, Ли Ляньхуа все равно предпочитал проводить большую часть времени, завернутым во все теплое.       Он хотел спросить «как ты», но слова застряли в горле. Ли Ляньхуа похоже учуял его муки и сам перевел взгляд на Ди Фэйшэна. По его бледным губам скользнула улыбка.       — А-Фэй, помнишь, как ты проткнул меня мечом в тот день на корабле?       — Ты тоже меня проткнул пару раз, — Ди Фэйшэн лелеял свои шрамы, оставшиеся от меча Ли Сянъи, и не собирался заживлять следы их битвы.       — Вот. Это было примерно как комарик укусил.       — Как комарик? — Ди Фэйшэн даже хотел оскорбиться, но решил уточнить: — Это по сравнению с чем?       — По сравнению с последними схватками, — с губ Ли Ляньхуа сорвался смешок, и он стиснул зубы, на лице муженька явно отразились не самые приятные ощущения.       — Хорош шутить! — рассмеялся Ди Фэйшэн, и Ли Ляньхуа рассмеялся в ответ, а потом КАК ЗАОРАЛ.       После этого Ди Фэйшэн не очень хорошо помнил события того дня.              Как и сказал Ди Фэйшэн, к вечеру погода испортилась окончательно. С неба летела ледяная крошка вперемешку со снегом, по земле несло поземку, заметающую так старательно расчищаемые дворниками улицы. Дураков, которые вышли бы в такое время на улицу, не находилось, кроме Фан Добина, который несся против ветра, не сбавляя скорости. К тому времени, когда он оказался в лечебнице, за шиворотом и в сапогах у него было по пуду снега. На его стук вышел кутающийся в зимний плащ слуга с фонарем.       — Гуань Хэмэн вернулся? — Фан Добин с надеждой уставился на паренька, но тот нахмурился еще больше.       — Лекарь Гуань с утра как отбыл, так и не возвращался. Да на погоду посмотрите, остался у госпожи Лю, поди, переждать.       — Где живет эта госпожа? Дай адрес! Гуань Хэмэн мне нужен срочно!       Паренек закатил глаза, напыжился и выдал с важным видом:       — Доктор не разрешает выдавать информацию о пациен… — но договорить ему не дали.       Фан Добин схватил мелкого выскочку за грудки и хорошенько встряхнул: он умел быть угрожающим не хуже Ди Фэйшэна, тем более, после целого дня молчаливых метаний по терему нервы у него были на пределе.       — Мой муж рожает! Говори сейчас же, где Гуань Хэмэн, или я тут разнесу все похуже, чем А-Фэй!       Через десять минут он был в тереме с точным адресом и даже картой, нарисованной трясущейся рукой помощника, чтобы обнаружить, что это не Ди Фэйшэн присматривает за Ли Ляньхуа, а Ли Ляньхуа присматривает за его бессознательной тушей, развалившейся на кровати.       — Он так хорошо держался весь вечер, я надеялся, что он отреагирует более адекватно, — Ли Ляньхуа сочувственно похлопал Ди Фэйшэна по плечу и ухмыльнулся сквозь болезненную гримасу.       — Да чего он вообще стал таким истеричкой? Узнаю, душу вытрясу из того, кто ему рассказал про роды и все такое! — Фан Добин бесцеремонно схватил Ди Фэйшэна за грудки и отвесил ему пару крепких пощечин. — Очнись сейчас же! А-Фэй!       — Аккуратно, нос ему не расквась, — Ли Ляньхуа попытался поддержать бессознательного муженька, но в итоге остановился на том, что принялся растирать свой живот.       — Глядишь, очнется быстрее! И это самый крутой мужик в цзянху?! Позор какой! А-Фэй!       Ди Фэйшэн наконец открыл глаза и прежде, чем он успел что-то сказать, Фан Добин зажал ему рот рукой и не дал обернуться.       — Вот тебе адрес, иди туда прямо сейчас и приведи Гуань Хэмэна сюда, ты понял?       Взгляд Ди Фэйшэна скользнул в сторону, но Фан Добин перехватил его подбородок, разворачивая к себе; Ли Ляньхуа за его спиной старательно терпел.       — Сейчас не время для этой херни, вот приведешь Гуань Хэмэна и можешь на втором этаже в обмороке хоть до утра лежать, — он похлопал Ди Фэйшэна по груди.       — Вэнь Кэсин сказал… — начал было старший муженек, и Фан Добин поспешил выпрямиться и скрестить руки на груди.       — Так вот кому рот зашить нужно! Вэнь Кэсин — язык без костей! Иди давай быстрей.       — А ты чего раскомандовался, а? — наконец Ди Фэйшэн даже цветом лица пришел в себя.       — А ты чего тут разлегся?       Они уставились друг на друга злыми взглядами, практически соревнуясь в хмурости бровей: обычно Ди Фэйшэн был непобедим, но только не в том, что касалось родов.       — Давайте уже быстрее, а, — Ли Ляньхуа, которого опять схватило, пихнул Ди Фэйшэна пяткой в поясницу, тяжело пыхтя. — Будет больше пользы, если ты пойдешь за лекарем Гуанем, А-Фэй, а со мной побудет Сяобао. Он хотя бы не падает в обморок. Давай-давай, одна нога здесь — другая там, — он пнул его еще пару раз, и Ди Фэйшэн наконец поднялся.       Он выглядел слегка испуганным, но в обморок, кажется, падать больше не собирался. Обернулся к Ли Ляньхуа, и тому пришлось выдавить из себя мучительную улыбку:       — Я в порядке, еще несколько часов есть в запасе.       Ди Фэйшэн наклонился и оставил на лбу Ли Ляньхуа короткий поцелуй, его ладонь скользнула по мужниному затылку в мимолетной ласке.       У выхода Фан Добин преградил ему на мгновение путь.       — Если по какой-то причине ты не найдешь Гуань Хэмэна, возвращайся домой, я пошлю тебя за лекарем в Тяньцзи.       — Я притащу задницу этого врачишки, чем бы он там ни был занят.       Фан Добин не стал уточнять, что Гуань Хэмэн с утра отбыл еще на чьи-то роды.       — Ляньхуа, — Фан Добин оказался рядом, обнял Ли Ляньхуа за плечи, взволнованно заглядывая в бледное лицо и отводя от его лба растрепанные волосы.       Судя по облегченному выдоху, того отпустило.       — Приготовь все, что мы с тобой собирали. Неважно, придет Гуань Хэмэн или нет, ты знаешь, что делать.       — Я?! — сердце у Фан Добина подскочило к самому горлу, норовя выскочить из терема следом за Ди Фэйшэном, он едва не сжал и без того страдающего Ли Ляньхуа в железные тиски. — Я не повитуха!       — Знаю, не шуми, — Ли Ляньхуа похлопал его по руке, стараясь успокоить дыхание. — Просто приготовь все, чтобы не бегать по терему, когда это понадобится. Растопи печь и нагрей воды, достань чистые простыни, лекарства, акупунктурные иглы. Пока схватки терпимые, я обойдусь дыханием, потом нужна будет твоя помощь, ладно? — он стиснул пальцы Фан Добина. — Ты справишься?       А у него был выбор? Фан Добин на минутку заключил Ли Ляньхуа в объятья, прижался щекой к его влажной щеке. Если речь шла о Ли Ляньхуа, Фан Добин был готов обойти весь мир, докопаться до преисподней и раздобыть все, что угодно. Конечно, он сделает все, что в его силах, чтобы помочь ему родить.       Теперь, когда старший муженек с тонкой душевной организацией покинул пределы слышимости, Ли Ляньхуа перестал сдерживаться, позволяя себе стонать, шипеть сквозь зубы и подвывать, сминая простыни и царапая спинку кровати. Стоило ему начать издавать страдательные звуки, как Фан Добин дергался, чтобы посмотреть, все ли в порядке, но естественно ничего, кроме стоящего на четвереньках и раскачивающегося Ли Ляньхуа, уткнувшегося лбом в подушку, за последний час он не увидел.       От страха крутило живот и сжимало виски, но куда легче было что-то делать, чем просто сидеть и ждать. Он достал лекарства не только для Ли Ляньхуа, но и для себя. За последние недели он достаточно много медитировал и практиковался, чтобы увеличить запасы Яньчжоумань, используя все подходящие для этого средства, поэтому его сил должно было хватить на помощь Ли Ляньхуа. И все же на случай непредвиденных расходов энергии, они с Ди Фэйшэном раздобыли лекарства, помогающие за считанные минуты увеличить уровень ци на некоторое время. Да, потом догонит побочный эффект, но Фан Добин справится.       Сила Ди Фэйшэна была бы хорошим подспорьем, но как они могли полагаться на человека, который от криков роженицы падал в обморок? Чертов Вэнь Кэсин, что он ему наговорил? У Фан Добина был серьезный разговор к этому свахе!       Полтора часа пролетели в суете, а Ди Фэйшэн так и не появился. Зная, как быстро он мог перемещаться с помощью цингуна, Фан Добин был полон дурных предчувствий. Ни ураган, ни снегопад не могли задержать такого мастера боя, как Ди Фэйшэн, а если речь шла о Ли Ляньхуа, для него в принципе не оставалось никаких преград, разве что его придавит горой.       В доме стало душно, и Фан Добин переоделся в тонкую домашнюю рубаху, помог Ли Ляньхуа сменить наряд, оставив его в одной рубахе.       — Давай, я помассирую тебе спину.       Они уже делали это. Что-то Фан Добину показал Гуань Хэмэн, чему-то научились сами. Поясница Ли Ляньхуа была горячей, ладони Фан Добина с мягким нажимом заскользили от позвоночника к бокам, снизу вверх вдоль по спине, потом вниз, разгоняя застоявшуюся кровь, снимая лишние спазмы. Яньчжоумань струилась с кончиков его пальцев, беспрепятственно проникая под кожу через акупунктурные точки.       Фан Добин долго учился тому, чтобы управлять движением ци в чужом теле, пока они занимались лечением и восстановлением Ли Ляньхуа после возвращения. Гуань Хэмэн был не силен в подобной практике, немного помогла бабуля Цинь, но в остальном приходилось искать ответы самому. Он ночами напролет сидел над записями Ли Ляньхуа и книгами, которыми поделилась с ним госпожа Цинь, которые смог найти в библиотеке Тяньцзи и в Цзиньюане, рисовал схемы меридиан и важных точек. Система каналов в теле Ли Ляньхуа была грубо повреждена Бича. Основные каналы и дяньтянь были разрушены настолько, что восстанавливать оказалось нечего — Ли Ляньхуа никогда не смог бы снова стать бойцом цзянху. Они смогли восстановить лишь обходные тонкие каналы для того, чтобы жизненная ци, присущая каждому человеку, не застаивалась, могла циркулировать по телу.       К сожалению, сколько бы сил они не прикладывали, этого было недостаточно, чтобы вернуть ему полноценное здоровье. Ли Ляньхуа пожизненно нужны были либо лекарства, либо Яньчжоумань Фан Добина, а лучше — и то и другое.       С момента начала его лечебной практики прошло почти два года, и теперь такие вещи давались Фан Добину легко. Каналы Ли Ляньхуа воспринимались им как родные. Достаточно было установить связь, и Яньчжоумань легким потоком входила в другое тело, поддерживая чужие силы, а сейчас — облегчая боль.       Ли Ляньхуа притих, уткнувшись лбом в согнутые локти, лежащие на спинке кровати. Его грудная клетка плавно вздымалась: повезло, что они с детства использовали дыхательные практики, и хотя бы этому учиться не пришлось.       — Сяобао, если через час они не придут, приготовь мне ванну.       — Хорошо, как скажешь, — Фан Добин решил не спорить, тем более, что он понятия не имел, как будет лучше: Ли Ляньхуа должно было быть виднее, как удобнее.       Его ладони соскользнули с боков на живот муженька, и он снова прислушался к жизненной ци детей. Их пульс стал чаще, быстрее перекачивая кровь и ци по маленьким телам. Кажется, они и сами тревожно замерли, готовясь к процессу рождения. Гуань Хэмэн говорил: важно, чтобы дети правильно лежали, головой вниз. Но сколько бы Фан Добин ни прислушивался, понять такие тонкости не мог.       — Матушка говорила, что, когда я родился, была солнечная погода. Мне повезло. Хотя… — Фан Добин грустно улыбнулся, — я родился недоношенным и слабым, надеюсь, нашим детям повезет больше. Они хотя бы просидели в тебе сколько положено.       — Я бы сказал, что они уже засиделись, — с губ Ли Ляньхуа сорвался короткий смешок, — пора съезжать.       — Папочка выгоняет вас на мороз, — Фан Добин ласково огладил горячий живот Ли Ляньхуа и поцеловал его в поясницу.       — Сколько можно использовать меня в качестве жилья. Мой живот — не терем на ножках.       — Мы с А-Фэем собрали для вас кроватки, там точно не будет так тесно, как у Сяо Хуа.       — Они будут пинать мою печень не изнутри, а снаружи. Боги, неужели мои почки перестанут быть заменой детскому мячу. С-с-с, больно-больно!              Когда сгорела четвертая палочка благовоний, Фан Добин понял, что вот теперь ему становится откровенно страшно. Схватки у Ли Ляньхуа стали настолько частыми, что было ясно — в ближайшие полчаса он начнет рожать, а ни Ди Фэйшэна, ни Гуань Хэмэна в обозримом пространстве не наблюдалось. Можно было обратиться к кому-то из соседей, чтобы послали в Тяньцзи, но Фан Добин просто не мог отойти. Стоило ему перестать вливать Яньчжоумань, как Ли Ляньхуа становилось слишком больно. Ни иглы, ни мазь, ни массаж не облегчали боль так, как его ци. Если в обычное время их утреннего сеанса медитации хватало на сутки, то сейчас влитые силы рассеивались практически мгновенно. Спазмированные мышцы и дети поглощали энергию в два счета, она не успевала даже пройти полный круг, а усиливать поток Фан Добин не мог — этот прием Гуань Хэмэн велел беречь до последнего.       — Сяобао, иди, разогрей воду и налей ванну. Не будем больше ждать. Если Гуань Хэмэн придет, мы всегда сможем подстроиться, но, если нет, я предпочту рожать в воде.       — Я быстро, — он поцеловал муженька в макушку, помог улечься на бок и закутал в теплое одеяло, чтобы тот не простыл, пока Фан Добин будет бегать за водой из бочки.       На улице было все так же ужасно. Стояла жуткая темень — уличные фонари просто задуло ветром, люди позакрывали ставни и встречали вечер в тепле своих домов. Фан Добин зажег фонарь на тереме, чтобы Ди Фэйшэн видел — его тут очень ждут, где бы он, черт возьми, не провалился, — и поспешил начерпать воды.       Нагреть на печи, вылить в ванну, горячей, холодной, горячей. Пришлось подбросить дров и подогреть все это собственными силами. Не хотелось тратить Яньчжоумань на такое, но они и так слишком долго медлили. Будет лучше, если все начнется быстрее, Ли Ляньхуа и так выглядел уставшим, за целый день он только позавтракал, и это было почти двенадцать часов назад.       Каждый раз пробегая мимо кровати с ведром, Фан Добин не забывал уточнить:       — Я сейчас!       — Я быстро-быстро!       — Потерпи!       — Еще пару ведер!       Лисенок, встревоженный мучительными стонами Ли Ляньхуа, принялся облизывать его пальцы, стискивающие матрас.       — Сяобао, давай быстрей, пока у меня не начал принимать роды Лисенок.       Пес радостно завилял хвостом, кажется, готовый побыть в этом доме героем вместо Фан Добина, у которого тряслись поджилки. Это вам не мечом махать и расследовать дела — никогда еще не было так страшно! Ну, ладно, было, когда они искали Ли Ляньхуа, когда он лежал перед ними полумертвый одной ногой в могиле…       Он перетащил к ванной пеленальный столик, достал полотенца, процедил в воду травяной отвар, который поможет снять боль и улучшить кровообращение. Подошел к постели, чтобы помочь Ли Ляньхуа добрести до ванны, когда дверь терема с грохотом распахнулась и в комнату вместе со снегом и холодом вошел Гуань Хэмэн, а за ним Ди Фэйшэн.       — Слава небесам! — Фан Добин чуть не рухнул в обморок сам, но запнулся, увидев, как выглядели эти двое: — Что с вами случилось?!       Лицо Гуань Хэмэна было залито кровью из разбитого виска, одно предплечье перебинтовано, и он хромал. Ди Фэйшэн выглядел помятым, но здоровым, и Фан Добин тревожно сглотнул: уж не избил ли Ди Фэйшэн несчастного доктора, отрывая его от пациентки?!       — Попали под лавину, — констатировал Гуань Хэмэн и без лишних слов поспешил к Ли Ляньхуа. — Ляг, не сиди, я тебя осмотрю.       — Гуань-сюн, я никогда еще не был так рад тебя видеть, — кажется, у Ли Ляньхуа открылось второе дыхание, так бодро он рухнул обратно на койку, подставляя свой огромный живот для осмотра.       Ди Фэйшэн при виде происходящего позеленел, и Фан Добин, схватив его за локоть, потащил наверх.       — Посиди тут, ладно? Не хочу там через тебя перешагивать, — он похлопал Ди Фэйшэна по плечу и сунул ему в руки пузырек с нюхательной солью. — Если не захочешь терять сознание. Ну, или если захочешь, то ляг на кровать и теряй сколько хочешь.       Снизу раздалось мучительное рычание, и Ди Фэйшэн поспешил рухнуть на кровать в обнимку с пузырьком, таращась в пустое пространство перед собой.       — Разбуди меня, когда это закончится.       — Я б тут с тобой лучше прилег, — хныкнул Фан Добин и спустился обратно.       Гуань Хэмэн уже закончил осмотр. Ли Ляньхуа лежал накрытый, пока лекарь, скинувший верхнюю одежду и вымывший руки, раскладывал на столе свои инструменты.       — Как он? — Фан Добин подскочил к Гуань Хэмэну. — Тебя перевязать? Рана на виске еще кровоточит.       — Не отвлекайся, — Гуань Хэмэн был бледен, под глазами у мужчины залегли тени, но несмотря на тяжелый день и пережитые злоключения, он говорил все так же спокойно и действовал уверенно. — У Ли Ляньхуа скоро начнутся потуги, но раскрытие еще не полное. Нужно ему помочь. Ты приготовил ванну — это хорошо. Я так понимаю, что глава Ди не сможет нам помочь, значит, будет лучше, если Ли Ляньхуа будет рожать в воду. Дай свою руку.       Фан Добин, едва успевавший переварить все услышанное, послушно протянул запястье и позволил измерить свой пульс. Гуань Хэмэн бросил на него короткий взгляд и снова вернулся к своим инструментам.       — Не расходуй силу понапрасну, предсказать длительность потужного периода трудно — может управимся за полчаса, а может за два, если все будет хорошо.       — У меня есть пилюли…       — Лучше бы ваш старший муж уже взял себя в руки, — Гуань Хэмэн немного раздраженно выдохнул через нос. — Второй раз в жизни вижу такую бурную реакцию на обычные процессы.       Фан Добин скрестил руки на груди.       — А первый, часом, был не у Чжоу Цзышу?       Гуань Хэмэн удивленно поднял брови.       — Откуда ты знаешь?       — Вот! — Фан Добин бросил короткий взгляд на Ли Ляньхуа, — я же говорил, что во всем виноват этот болтун!       — Может, хватит уже обсуждать всякую херню, а? — Ли Ляньхуа наконец потерял терпение.       По его лицу градом тек пот, челка прилипла к вискам, и Фан Добин поспешил подойти к нему, и, прижав пальцы к шее, начать передачу Яньчжоумань.       — Как закончите, идите в ванну, — Гуань Хэмэн на этот раз взял запястье Ли Ляньхуа, прощупал и его пульс, и, кажется, остался удовлетворен. — Если начнутся потуги, продыхивай их, как договаривались, пока не тужься. Я сделаю тебе иглоукалывание.       На этот раз Фан Добин усилил поток ци, и с лица Ли Ляньхуа через пару минут сошла мучительная гримаса и немного вернулись краски к щекам. Пока Гуань Хэмэн выслушивал сердцебиение детей, снова что-то щупал в животе Ли Ляньхуа, Фан Добин, рассматривающий муженька, ласково провел ладонью по его голове, приглаживая растрепанные волосы, стирая с виска капли горячего пота. Было немного обидно, что за рождение детей Ли Ляньхуа пришлось платить такую болезненную цену. Хотя в тереме было достаточно света, глаза у Ли Ляньхуа были почти черные. Он поднял усталый взгляд на Фан Добина из-под влажных ресниц, и тот не удержался, поцеловал его между бровей, потом прижался лбом ко лбу.       — Когда-то моим героем был Ли Сянъи, но теперь мой герой Ли Ляньхуа.       — Круглый герой, да?       Они обменялись коротким хихиканьем, и наконец Фан Добин помог муженьку подняться и добрести до ванной. Почти год назад Ли Ляньхуа отругал Ди Фэйшэна за то, что тот вздумал пошалить с ним в бочке и в итоге разнес ее к чертям. В качестве извинений Ди Фэйшэн принес новую ванную, больше предыдущей. Хотя места для нее было в притык и Ли Ляньхуа ворчал, сейчас она пригодилась как нельзя кстати.       Фан Добин убрал его волосы в неаккуратный пучок и положил на бортики полотенца, чтобы Ли Ляньхуа мог лечь как вперед, опершись на руки, так и назад, откинув голову.       — Клади руки сюда, — Гуань Хэмэн ввел не меньше десяти игл в акупунктурные точки, и руки Ли Ляньхуа превратились в дикобразов. — Схватки будут болезненными, тебе осталось чуть-чуть, — он поднял взгляд и кивнул, — Фан Добин.       Объяснять дважды было не нужно. Ладони Фан Добина вернулись на поясницу Ли Ляньхуа, стоящего на коленях, и у Гуань Хэмэна появилось время привести себя в порядок: смыть кровь с лица и обработать рану мазью.       Сквозь болезненные мычания и собачье дыхание, Ли Ляньхуа произнес:       — Надеюсь, А-Фэй там не помер.       — Думаю, он в отключке, — массируя поясницу муженька, Фан Добин был как никогда сосредоточен, постепенно усиливая поток Яньчжоумань.       — Я ему даже завидую, — мышцы на боках и животе Ли Ляньхуа сжались, и тот задышал еще активнее. — Хотел бы я тоже быть сейчас в отключке.       — Не болтай и дыши, — вернувшийся Гуань Хэмэн прервал их разговор. — Экономь силы.       К тому времени, когда он вытащил иглы, Фан Добину показалось, что даже у него самого начались потуги. Он сам успел вспотеть и начать нервничать: Ли Ляньхуа под его ладонями не мог усидеть спокойно, ерзая, раскачиваясь и не переставая стонать.       — Все, сейчас будешь рожать, Ли Ляньхуа, — Гуань Хэмэн подвязал высоко рукава и убрал волосы в хвост, чтобы ничего не мешалось.       — Наконец-то, я уже не могу дышать…       Ли Ляньхуа откинулся спиной на бортик, и Фан Добин, стоящий позади, пропустил руки у него под мышками, опуская ладони на живот. Голова Ли Ляньхуа оказалась у него на плече: колени и спина Фан Добина тут же застонали от неудобной позы, но кому сейчас было легко (кроме А-Фэя!)?       — Слушай мои команды, хорошо? На одну схватку будешь тужиться трижды. Фан Добин, как только он начинает толкать, ты добавляешь своей ци. Не переусердствуй. Я не могу здесь тебе помочь, придется самому подстраиваться под ситуацию.       Они с Ли Ляньхуа переглянулись, и Фан Добин кивнул. Связь между их каналами уже была установлена, ладони Фан Добина прижимались к животу, готовые прочувствовать сокращения. Главное было не думать о чужой боли.       Гуань Хэмэн, который был вынужден принимать уже вторые роды за сутки, каким-то образом умудрялся оставаться спокойным, как удав.       — Давай, — его команда не отличалась по громкости и тону, скажем, от приветствия, и это несколько успокаивало.       Словно ничего особенного в самом деле не происходило. Просто Ли Ляньхуа превратился в один сплошной комок сжатых мышц, и Фан Добин поделился с ним Яньчжоумань, придавая сил.       — Дыши. Фан Добин, не убирай ладони с его живота, когда закончится схватка, держи там, где вы остановились, — Гуань Хэмэн, следящий за процессом, прикоснулся к запястью Ли Ляньхуа, сжимающему бортик, проверил пульс и снова убрал пальцы.       Начавшая остывать вода, казалось, нагрелась от их возни, а может, Фан Добин случайно нагрел ее Яньчжоумань. Команды Гуань Хэмэна успели смениться несколько раз, но по ощущениям Фан Добина дело как-то мало сдвинулось с места. Ли Ляньхуа, поначалу тужившийся молча, полчаса спустя начал снова стонать, и Гуань Хэмэн вернул несколько игл на его запястья.       — Ляньхуа, как ты? — Фан Добин прижался губами к его уху.       — Сил нет, дай больше.       Фан Добин нервно сглотнул и переглянулся с Гуань Хэмэном.       — Боюсь, больше твои каналы не выдержат.       — Я выдержу, — Ли Ляньхуа открыл глаза, их взгляды встретились, — не бойся, Сяобао.       — Будь осторожен, — брови Гуань Хэмэна впервые за вечер нахмурились, но прежде, чем наступила новая схватка, случилось что-то невероятное: по лестнице со второго этажа раздался топот, и в комнату влетел Ди Фэйшэн.       — Больше не могу это слушать, — с землистым цветом лица и стеклянным взглядом, он подошел к ванной со свободной стороны, сел на пол, стараясь смотреть, куда угодно, только не на раздетого Ли Ляньхуа, и крепко схватил муженька за руку. — Давай уже, делай это-самое… Я волью в тебя свои силы, я ел те тухлые плоды с острова плодородия, чтобы моя ци могла на время укрепить твои каналы. Ты выдержишь.       — А мне не мог сказать об этом?! — завопил Фан Добин и попытался пнуть А-Фэя ногой, но не достал.       — Не будем сейчас об этом, — Гуань Хэмэн вклинился в разговор. — Ли Ляньхуа, давай.       Когда кто-нибудь из детей спросит, кто их рожал, Фан Добин теперь знал, что ответить: втроем рожали. Ли Ляньхуа досталась самая тяжелая роль, но они с Ди Фэйшэном тоже в стороне не остались. Хотя последний и выглядел, словно находится на грани жизни и смерти. Ли Ляньхуа так стиснул его пальцы, что Фан Добин услышал хруст его несчастных костей и суставов — если кто и получил травмы во время этих родов, то только Ди Фэйшэн, ставший жертвой чужих потуг.       Его ци заскользила по каналам, расчищая путь Яньчжоумань, и Фан Добин перестал себя ограничивать, позволяя своим силам беспрепятственно течь в чужое тело. Две схватки (и, возможно, пара сломанных А-Фэевых пальцев), и первый ребенок вышел на свет. Без лишней суеты, но быстро и аккуратно, Гуань Хэмэн перевязал и обрезал пуповину, и сунул Ли Ляньхуа ребенка в свободную руку.       Фан Добин вытаращился на орущего младенца, не веря своим глазам. Столько времени он был спрятан внутри, и теперь наконец они могли на него посмотреть.       — А-Фэй, да повернись ты, посмотри! Какой он… сморщенный, фиолетовый. Он в порядке вообще? Почему он такой синий? — Фан Добин повернулся к Ли Ляньхуа, рассматривающего ребенка в своей руке.       — Если бы тебя выдавливали, как дыню через бублик, ты бы тоже был синим, — как ни странно, сказал это Ди Фэйшэн, в его остекленевших глазах читался ужас.       — Я ни черта не понял, — Фан Добин снова пихнул его ногой, на этот раз успешно. — Хватит нести этот бред, который наговорил тебе Вэнь Кэсин! Посмотри на своего сына! — он обернулся к ребенку, присмотрелся. — Или на моего. Можно ли так сразу понять?       Ли Ляньхуа так и не сказал ни слова, словно не слышал их болтовни.       — Не расслабляйтесь, второй ребенок еще не вышел, — слова Гуань Хэмэна вернули довольного Фан Добина на землю, и Ли Ляньхуа тоже оторвался от рассматривания младенца. — Давай, еще пара схваток, и будешь свободен. — Лекарь забрал ребенка из его рук и поспешил завернуть в теплые пеленки, сунул в вопящий рот загодя приготовленную Фан Добином бутылочку с молоком и одобрительно кивнул.       — Еще немного! — Фан Добин с улыбкой прижался щекой к уху Ли Ляньхуа, тот стиснул зубы и руку Ди Фэйшэна, и вскоре их второй сын тоже появился на свет.              «Какое облегчение» — все, о чем мог думать Ли Ляньхуа, лежа на кровати пару часов спустя. Он был вымыт, одет в чистое и закутан во все теплые одеяла, какие нашлись в доме.       После этого кошмара, продлившегося весь день, все, что ему оставалось, лежать и дрожать от слабости. Хотя оба муженька поделились с ним своей ци после родов, он все равно чувствовал себя выжатым, как лимон. Даже открыть глаза и поднять руку сил не осталось — возможно, то, что сделал Ди Фэйшэн с его каналами, имело дурной эффект отката. Раз уж муженек держал в секрете до последнего свои эксперименты, наверняка, это было небезопасно.       Судя по звукам, Фан Добин отпаивал его не то чаем, не то вином за столом. Гуань Хэмэн все еще был в тереме, сначала осматривал Ли Ляньхуа, потом помог Фан Добину с детьми — искупать, запеленать, промыть нос и глаза. Все это Ли Ляньхуа только слышал, не в силах поднять веки. Хотя в тереме было натоплено и на нем было три одеяла, под кожей после родовой горячки засел неприятный холод, напоминающий о времени, когда он был отравлен бича.       Скорее бы мужья легли рядом с ним в обнимку и согрели его — это все, что ему было нужно. Горячий чай с медом не особенно справился.       Новорожденные — умытые и накормленные — спали в своих люльках (как предполагал Ли Ляньхуа — это ненадолго). Но сегодня он точно не встанет, пусть Фан Добин их нянчит. Молока у него все равно нет, так что без разницы, кто будет подходить с бутылочкой.       Тихие шаги приблизились к его кровати, и Гуань Хэмэн опустился с краю, нашел его запястье под одеялом и прощупал пульс.       — С твоими детьми и с тобой все хорошо, но будет лучше, если ты несколько дней побудешь в постели и отлежишься. Хотя Фан Добин делится с тобой Яньчжоумань — это больше не твоя родная ци. Твоему телу нужен отдых, пусть мужья заботятся о детях, ты позаботься о себе. Завтра я загляну, чтобы проверить ваше самочувствие.       Ли Ляньхуа хотел сказать, что Гуань Хэмэн может остаться на втором этаже, а не идти домой в метель, но не смог даже открыть глаза.       — Отдыхай, — похоже лекарь Гуань понял его страдания и, похлопав Ли Ляньхуа по запястью, ушел.       Пока Фан Добин приводил дом в порядок, а Ди Фэйшэн — приходил в себя, Ли Ляньхуа оставалось только крутить в памяти те два момента, когда он увидел своих детей в первый раз. Вот эти два крошечных сморщенных комка так лупили его столько месяцев! Смех! Грязные, орущие беззубыми ртами и синюшные, они выглядели нелепыми куколками, из которых только появятся настоящие розовощекие младенцы, каких Ли Ляньхуа видел у молодых мамочек. Просто не верилось, что он умудрился вот это вырастить в своем теле, и что эти свертки, лежащие теперь в люльках, когда-нибудь станут взрослыми людьми. Поразительно! Можно сколько угодно знать о беременности и родах, но, только испытав на себе, понять, что значит завести детей.       Откуда-то вспомнились слова:       «После этой ночи твоя жизнь уже никогда не будет прежней…»       Это точно. Теперь, когда его дети родились живыми и здоровыми, Ли Ляньхуа никогда не вернется к той жизни, что осталась позади. Цзянху? Мысли о смерти? Сожаления? Пусть это останется в прошлом. Сейчас он полежит, отдохнет чуточку и пойдет к новым целям!       В тереме погасили свечи, оставив только парочку у детских кроватей, и муженьки подошли к его постели. Ди Фэйшэн осторожно перелез в угол, Фан Добин устроился с краю — обычно они ложились наоборот, но, видимо, сегодня решили, что будет лучше, если Фан Добин сможет быстро подойти к детям.       — Сяо Хуа, ты спишь? — к нему притиснулись сначала с одной стороны, потом с другой. — Замерз?       — Он просто устал, — буркнул Ди Фэйшэн.       И наконец-то Ли Ляньхуа оказался в двойных горячих объятьях. Фан Добин потерся кончиком носа о его щеку, А-Фэй поцеловал куда-то в шею, и Ли Ляньхуа не мог не улыбнуться, переплетая пальцы с пальцами муженьков.       — Я больше не пузатый, так что забудьте эту свою дурацкую кличку, поняли?       — Конечно, Кругляш, — Фан Добин уютно устроился у него на плече.       — Ты всегда будешь для нас Кругликом, — А-Фэй усмехнулся и лизнул его мочку уха.       Нет, ну как он мог на них злиться? Только любить!