Галочка в блокноте

             Истошный крик раздирал горло, слёзы вырывались из глаз и взмывали каплями в Небо, с каждой секундой отдалявшееся в пространстве и покидавшее его душу вместе со светом. Вместо Её благосклонности его обволакивал Её праведный гнев, безжалостно выжигавший изнутри ангельскую сущность и снаружи — белые крылья. Падение длиной в миллионы световых лет произошло стремительно с точки зрения времени, — вероятно, менее семи минут, — но мучительно медленно из-за невыносимой боли. Словно целую вечность огонь растекался по его венам, превращал в пепел нимб и благословенное Ядро, обугливал перья. С этой всепоглощающей болью всё ещё ничто не могло сравниться: ни полученные в ходе битвы до Падения ранения от мечей собратьев, ни адские пытки за совершённое доброе дело, ни земные ранения человеческой оболочки. С пожиравшим пламенем боли резко контрастировал ледяной ужас неизвестности и инеевый налёт отчаяния. Что из себя представлял Ад, что ждало его дальше, сколько должна была продлиться эта боль? Он пытался тщетно сопротивляться Падению: суматошно взмахивал крыльями, когда они едва только начали гореть, тянул руки, словно в попытке ухватиться за звёзды и планеты, мысленно молил о прощении. Он никогда не хотел стать Падшим. А затем Падение резко прекратилось, но за этим не последовало никакого облегчения — спину обожгло резью мощного удара о бурлившую жидкость, а затем страдания продолжились. Кому понравится вариться заживо? Вариться, но при этом оставаться в относительно целой оболочке, — уже не эфирной и ещё не оккультной, — и пытаться не утонуть в этом казавшимся бескрайним озере. Воспользоваться крыльями не представлялось возможным — намокшие, они бесполезным и очень болезненным грузом лишь тянули вниз. Он плыл в надежде добраться до берега, когда мыслить и двигаться было крайне сложно из-за раскалённой добела боли и отчётливого ощущения окончательных изменений в сущности. Последние крупицы благодати растворялись в кипятке. В это серное озеро упал не-ангел, а выбрался — полноценный демон. Он мог бы заметить, что вокруг почему-то не слышалось криков и плеска от падений множества других демонов, но не имел достаточно внимательности и сил для мыслительной деятельности и осознания себя, потому что каждый раз чувствовал эти муки не в полной, первоначальной мере, но немалую их долю. На берегу он лежал неподвижно долгое время, пока боль очень медленно утихала. Терпеть её стало немного легче, когда он поддался назойливому желанию, — почти инстинкту, — принять нынешнюю истинную форму. Унизительную, презренную, пресмыкающуюся. На место физических страданий пришли страх, горькая обида и безмерное отчаяние. И ошеломляющая и холодная пустота на месте ангельского Ядра в груди, ещё недавно наполненного Её благодатью, являвшегося источником тепла, света и великих способностей. Скорбный вой, бессильное шипение, яростное рычание и град слёз нашли освобождение спустя пару суток, которые он провёл без сознания. А затем ещё раз, когда он выбрался из Ада на поверхность и обратил взор ввысь. Эдемского сада ещё не существовало. Небо почти слепило глаза яркой голубизной и безупречной чистотой — облака и дождевые тучи ещё находились в разработке. Однако на земле каким-то образом образовалась одинокая лужа. Он подошёл к ней, уже зная, что увидит там змеиные глаза и копну кудрявых рыжих волос, но через мгновение отшатнулся, словно от расплескавшейся рядом святой воды.       Кроули резко и безмолвно вынырнул из сна, — он был слишком горд и крут для того, чтобы испустить глупый и клишированный вскрик. Однако его крутой образ всё равно был нарушен тёмно-серым одеялом, в которое он вцепился ногами и кулаками и уткнулся лицом, пропитав ткань неприятной влагой от слёз и холодного пота. Медленно усевшись, демон агрессивно утёр глаза рукавом чёрной шёлковой пижамы, — демоны не плачут! — и постарался успокоить заполошное и бесполезное сердцебиение. Всё нормально. Двадцать первый век. Его квартира, снова. Лучи умиротворённо проникали сквозь окно на радость растениям, которые ещё не успели заметить его пробуждение, а потому в слепом счастье разговаривали друг с другом на хлорофилльском языке и фотосинтезировали. Приглушённо доносился с проснувшейся улицы шум дороги, на которой из-за ненамеренного влияния скверного настроения Падшего уже успела произойти авария. Кроули повёл плечами в попытке сбросить остатки фантомной боли и липкого страха, невольно шевельнул крыльями в невидимом подпространстве, чтобы убедиться в их целости. Сегодня был далеко не первый раз, когда демону снились кошмары о его Падении. Сны в мельчайших деталях возрождали то судьбоносное событие и заставляли проживать это снова, почти с теми же эмоциями и ощущениями. Однако в этом кошмаре раньше никогда не появлялась лужа, и уж тем более эта лужа никак не могла показать светлые кудряшки и мягкие черты лица. В этот раз Кроули оказался Азирафаэлем. Вот почему в серном озере до его ушей не доносился привычный звук всплесков и криков других демонов со всех сторон — это было не то Падение из начала времён, а новое и единоличное. Какого чёрта ему это приснилось? Его Ангел единственный среди всего Рая, — кроме Мюриэль, возможно, — был по-настоящему добр и сострадателен. Падение Азирафаэля — это что-то немыслимое и невозможное, и если оно и должно было случиться, то намного, намного раньше. До нашей эры, например. И всё же. Падшему, кроме одного привычного и повторявшегося кошмара, больше никогда ничего не снилось даже во время того давнего сна длиной в век. Шесть тысяч лет без изменений. Что случилось? Почему сейчас появилось что-то новое? Могло ли это быть каким-то своеобразным знаком, разбудившим его и предупредившим об опасности, грозившей Азирафаэлю? Рай или Ад покусились на его Ангела, пока он спал? Демон уговаривал себя не переживать слишком сильно и не выдумывать лишней чепухи, но с каждой минутой беспокойство лишь возрастало, паника поднималась в груди. Ему казалось, что прямо сейчас, сидя на кровати и слишком много думая, он упускал драгоценное время, чтобы примчаться на помощь. Будь он человеком, наверняка бы тревожно грыз ногти. Не в силах совладать с волнением глупого и влюблённого сердца, Падший притянул в руку смартфон и набрал номер книжного. Четыре гудка казались слишком долгими, и демон поймал себя на том, что в беспокойном ожидании грыз губу. Наконец, Страж взял трубку того древнего телефона, которому давно место на свалке или в музее. Стоило прозвучать первому звуку ангельского голоса, как демон прикрыл глаза и бесшумно выдохнул через рот, почувствовав невероятное облегчение. — Ангел, — сразу поприветствовал Кроули, чтобы не выслушивать всю стандартную приветственную речь про книжный и бла-бла-бла. — О, это ты, Кроули. Что-то случилось? — Как раз этим у тебя хочу поинтересоваться, — Падший постарался звучать как можно непринуждённей, будто ему вообще не было до этого дела, и позвонил он просто от скуки. — Ну, знаешь... Твои пернатые друзья покинули тебя в довольно паршивом расположении духа и пообещали вместе с большеголовым пораскинуть мозгами над ситуацией и тем, что с тобой делать. Может они уже прислали тебе строгую записку? Или подарили сертификат на повторные адско-пламенные процедуры? — Они мне не друзья, — досадливо поправил Ангел, чем вызвал у Кроули одобрительную ухмылку. — Ко мне лично они не являлись и ничего не присылали... Пока что. Но я признателен за беспокойство, Кроули. — А кто беспокоится? Мне просто стало любопытно. — Как скажешь, дорогой. Демон подавил желание недовольно зашипеть, услышав этот ласково-снисходительный и самодовольный тон, который Страж использовал каждый раз, когда Падший отрицал какие-то свои хорошие черты и поступки или оправдывал их злыми помыслами. — Ладно, Ангел, конец связи. За пару мгновений до того, как он это произнёс и нажал на красную трубку, голос Азирафаэля начал робко произносить его имя, словно собирался сказать что-то ещё, но было уже поздно. Кроули вялым движением запястья кинул смартфон на кровать, немного пожалев, что так поспешно прервал диалог, не успев выслушать Ангела до конца. На самом деле перед тем, как поспешно ретироваться в отданную обратно квартиру после ангельско-демонического сборища, Падший заметил некую рассеянность, неуверенность у Азирафаэля, будто тот тоже хотел что-то сказать... Но не будет же он перезванивать, верно? За последние несколько дней он сделал достаточно несолидных для демона поступков, даже слишком, поэтому ещё один был непозволителен. А если Страж хотел сказать что-то действительно важное, то пусть перезванивает сам. Удовлетворившись итогами собственных размышлений, Кроули прошёл в ванную комнату, чтобы освежить лицо прохладной водой и смыть с него остатки беспокойства и следы слёз. А затем по-хищному медленной и ленивой походкой вышел в центр коридора и обошёл его по периметру, внимательно высматривая змеиными глазами нерадивую добычу. Пришло время одного из его любимых ежедневных дел. — Вы тут совсем уже расслабились, как я вижу! — рявкнул демон, заставив безупречно зелёные листья затрястись и вытянуться по струнке ровно, будто старательно стремясь дотянуться до потолка и задобрить этим хозяина.       Едва успело пройти полчаса, как Падший понял, что сильно недооценил силу влияния, оказанного на него внезапным изменением в кошмаре. Он не прекращал думать об Азирафаэле, о непривычно чёрных крыльях за его спиной в отражении, о красной радужке глаз, распахнутых в ужасе. Чертовски неправильно, чертовски...страшно. Демону было страшно хотя бы на миг представить, что Ангел действительно падёт, потому что это означало бы, что Азирафаэль пройдёт через ту же адскую боль, испытает тот же ужас, ту же обиду, погрузится в ту же пучину отчаяния и безысходности, лишится света и тепла в груди. Страж лишится того, чем так дорожит — Её благодати. И это сломает его. Кроули это всё пережил и готов был пережить ещё раз, как в первый, только чтобы этого никогда не испытал его Ангел. Но это невозможно, верно? Это же... Азирафаэль. Этот Ангел, одна большая и мягкая зефирка. Этот Ангел, всё ещё добрый, временами наивный и веривший в лучшее даже спустя шесть тысяч лет среди людей. Этот Ангел, временами глупый, даже несмотря на высокий интеллект. Этот Ангел, которому для удовольствия и по-детски искренней радости требовались лишь уютное кресло, книга в одной руке, кружка какао в другой, а также тарелка с суши или пирожными на столе рядом. Если Падение произойдёт с Азирафаэлем, то сама Вселенная содрогнётся от настолько противоестественного явления, сам Рай затрещит по швам, посягнув на святое. Кроули снова напомнил себе, что при желании Богиня могла бы обрушить на Ангела ярость и разочарование очень давно. После того, как Ангел отдал святое оружие и провалил его единственное задание — не позволить Змею-искусителю сделать тёмное дело. После того, как Ангел с головой нырнул в грех чревоугодия и соврал коллегам, помешав планам Всевышней. Говорить: «У вас есть моё слово ангела» и при этом врать — это святотатство. И сколько ещё раз за тысячи лет Азирафаэль лгал, сколько выполнил мелкой демонической работы в ходе Соглашения, сколько его благих поступков в итоге оканчивались трагедиями? В конце концов, Страж мог пасть после того, как в компании людей, оккультистки, демона и Антихриста остановил Апокалипсис и из-за этого стал предателем в Раю. Кроули пал за меньшее — за вопросы. Если этого всё ещё не произошло, значит Всевышнюю не беспокоили поступки Ангела. В последние четыре года Азирафаэль вообще не совершил ничего, за что его можно было бы осудить, если не считать огромного количества съеденных на карантине сладостей и помощи Гавриилу. Азирафаэль и его святость в безопасности. Кроули метнул взгляд на статую сошедшихся в драке ангела и демона и медленно опустил руку с пульверизатором, которым последние несколько минут опрыскивал растения очень рассеянно, слишком глубоко погрузившись в мысли. Или не в безопасности? Падший не принял во внимание один фактор, и это — он сам. Точнее, его отношения с Азирафаэлем. Вдруг сегодняшний кошмар был предупреждением? Вдруг все шесть тысяч лет Всевышняя по каким-то непостижимым причинам терпела вольное поведение Стража, но дальнейшее сближение с естественным врагом станет последней каплей? Кроули ведь не мог ошибиться в намерениях Ангела, верно? После шести тысяч лет на расстоянии вытянутой руки, кружения вокруг да около, осторожности и отрицания-принятия, — по очереди, — Азирафаэль наконец-то начал шагать навстречу. Демон был слишком быстр, но в последнее время Азирафаэль будто старался догонять. С попеременным успехом, конечно. В период от рождения Антихриста до не случившегося Апокалипсиса Ангел то позволял к себе подступиться и кидал странные взгляды, то отталкивал и не признавал даже их дружбу. После совместной победы над планами Ада и Рая Кроули показалось, что Ангел немного оттаял, но затем период карантина схватился за рыжие волосы на наивной голове и приложил демоническое лицо о метафорическую стену — Ангел отказался видеться с ним на протяжении всей пандемии, приведя очень глупый аргумент о соблюдении правил и безопасности. Будучи бессмертным существом, не способным болеть и заражать людей. Демон почти обиделся и разозлился на такую очевидную попытку дистанцироваться от него, но, как всегда, не стал давить и отступил. Они разговаривали только по телефону. Затем жизнь людей постепенно вернулась в прежнее русло, и эфирно-оккультные встречи возобновились. И вот после карантина они стали проводить время друг с другом чаще, чем за все предыдущие века вместе взятые. Азирафаэль стал чаще звонить первым, приглашать его вкусно набить животы в каком-нибудь ресторане, посетить какой-то людской праздник, сходить в театр или предаться старому доброму пьянству в книжном магазине. Азирафаэль стал чаще к нему прикасаться, — демон всё ещё был не в себе из-за танца и ладони, мягко и будто игриво скользнувшей по его груди в пабе. Азирафаэль стал превращать личное в общее: наша машина, наш магазин, наше хрупкое существование. И если говорить о, так называемом, бале, то Кроули трусливо положил этот момент на отдельную полочку своего разума, как книгу, и до сей минуты к этой книге не притрагивался. Слишком волнительно для него было открыть её и проанализировать содержимое. На самом деле эта лёгкая внутренняя паника была, в том числе, причиной, по которой Падший уехал домой сразу, как только остался наедине с Азирафаэлем, если не считать Мюриэль около книжных полок. Не только желание поскорей вернуться в квартиру, не только желание отдохнуть после напряжённой ночи и комфортно завалиться спать на кровать после четырёх лет сна, проведённого скособочившись на жёстком сидении машины. Основной причиной была паника. Кроули, чёрт побери, с непривычки испугался внезапной инициативы Ангела и не знал, что делать и как на неё отреагировать так, чтобы не спугнуть. Азирафаэль со смущённой улыбкой и глупым, восторженным хихиканьем пригласил его потанцевать. Азирафаэль очень охотно и тесно соприкасался с ним ладонями и будто не обращал внимания ни на что вокруг. После этого демон с нарастающим шоком заподозрил, что бал был организован не только для Нины и Мэгги, но и для них с Ангелом. А потом ангельская ладонь крепко сжалась на его плече, когда Вельзевул и Гавриил развезли романтичные сопли, и Кроули совсем сошёл с ума. Благо что, будучи демоном и имея за спиной опыт в шесть тысяч лет, он умел незаметно врать и скрывать истинные эмоции, — до определённой степени, конечно. Поэтому и во время танца, и после того, как два начальника взялись за руки, ничто на лице Падшего не выдало его внутреннего переполоха. На самом деле демон суетливо метался между недоверием, удивлением, хрупкой надеждой и испугом, а успокоиться и остановиться на чём-то одном мешали тёплые ладони Ангела, так приятно и желанно прижимавшиеся к нему. Кожу покалывало от прикосновения, сердце бешено колотилось, а руки позорно едва не дрожали от осознания, что они с ангелом, — его Ангелом! — танцевали и едва не переплетались пальцами. Кроули вернулся в спальню и рухнул на кровать спиной, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. На однотонном фоне словно замелькал образ улыбчивого, танцующего Азирафаэля. В этот момент осознание щёлкнуло в голове демона, вспомнился разговор в пабе, и он резко сел, поставив локти на бёдра и сложив пальцы в замок. А ведь Страж начитался книг Джейн Остин, в которых танец был способом общения, в ходе которого люди могли догадаться о романтических чувствах партнёра. Это действительно означало, что Кроули не ошибался в своих подозрениях, верно? И в тот момент, когда Гавриил и Вельзевул взялись за руки и прозвучали слова: «Есть кое-что важнее, чем выбор сторон», — Азирафаэль схватился за его плечо...возможно, не только из-за шока, но и потому что хотел бы так же? Выбор сторон всегда был острым и злободневным вопросом для Ангела, которого на этой почве от сближения с демоном всегда останавливали опасения. И вдруг оба представителя власти Рая и Ада просто наплевали на всё и всех и вместе растворились в воздухе, напевая какую-то слащавую песенку. Мог ли Азирафаэль осмелеть в тот момент, мог ли подумать: «Ну раз даже они смогли уйти вместе, то ничего страшного не случится, когда так же сделают рядовые ангел и демон, которые «уволены» со своих должностей»? А что если Ангел решился бы признаться ему в чувствах, останься он в книжном подольше?.. Он ведь прав, да? Он не мог понять намерения Азирафаэля неправильно. Ангел... Его любимый, дорогой Ангел, его смысл и радость существования, его солнечный свет — любил его в ответ?.. Кроули почувствовал, как в груди разлилось приятное тепло, а губы начали непослушно разъезжаться в робкой, радостной улыбке. Комок эмоций поднялся по горлу, намереваясь вырваться наружу с очень глупым, счастливым и очень недостойным для демона хихиканьем, и он с усилием проглотил его. Смутившись, Падший спрятал лицо в ладонях, — от чьего взгляда вообще ему было прятаться в пустой квартире, от безглазых растений? — и усмехнулся своему поведению. Несолидно, очень несолидно. Стыд и позор, Кроули. Ты бессмертное существо возрастом в миллионы лет, гордый демон и коварный Змей-искуситель или четырнадцатилетний школьник, которому симпатичная девчонка отправила валентинку на праздник? Ангел тоже любил его и пытался на это намекнуть. Его робкий Ангел, какая умничка, наконец-то набрался смелости. Демон с нежностью представил себе, как Азирафаэль, должно быть, волновался перед тем, как пригласить его на танец, перед тем, как вообще решиться на проведение бала в магазине. Его Ангел спланировал вечер заранее, чтобы всё было правильно: красиво, уютно и романтично. Только нависшая угроза нападения Шакс с кучкой демонов отвлекала Кроули от всей этой чувственной атмосферы и не позволяла развоплотиться от, непосредственно, переизбытка чувств. Демон медленно отнял ладони от лица, его улыбка потухла, а светившиеся хрупким счастьем глаза поблекли. Эйфория от радости и лёгкости в душе, от трепетной любви, наконец получившей ответ, рассеялась. Он вспомнил об изначальной теме размышлений. В этом ведь и крылась теперь проблема — во взаимной любви Азирафаэля и решимости её продемонстрировать. Горькая усмешка искривила губы Падшего. Какой же он рыжий дурак, какой же наивный идиот! Он так долго грезил о взаимных чувствах, так долго не позволял искорке надежды в сердце потухнуть, а теперь, когда искорка получила топливо и разгорелась до неукротимого пламени, он должен уничтожить его ушатом ледяной воды. Он так долго уговаривал Ангела на сотрудничество, подчёркнуто называл их отношения дружбой, упорно убеждал, что ничего страшного с ними не произойдёт, если их начальства ни о чём не узнают... А теперь, когда Азирафаэль спустя шесть тысяч лет признал их дружбу и даже созрел для более близких отношений, когда сделал этот гигантский шаг навстречу, Кроули вынужден был сделать такой же гигантский шаг назад. Даже дальше. Как эгоистично, как недальновидно и жестоко он поступил с Ангелом. Все эти тысячелетия он подталкивал Стража к сближению, искренне полагая, что не было никакой угрозы Падения. Демон даже не задумывался об этом. Но после сегодняшнего кошмара Кроули не мог избавиться от мысли, что именно он станет причиной Падения Азирафаэля, если они не остановятся. Виноват ли Падший в том, что Ангел вообще оказался так близко к краю? Кроули предлагал сотрудничество и дружбу, но никогда не заставлял любить его. Разумеется, он был рад привязанности Стража к нему, но он не пытался вызвать её намеренно. Те поступки, которые могли растопить сердце Ангела, демон совершал из искренних побуждений и желания помогать, спасать, общаться и быть рядом, он ничего не требовал и не ожидал взамен... Должен ли он был отступить ещё в самом начале, в Эдемском саду? Теперь ему кажется, что это был единственный правильный вариант. Разумеется, в этом случае человечества уже не существовало бы на данный момент, но зато Азирафаэль находился бы в безопасности. В Раю, среди белокрылых коллег, не объявленный предателем, не испорченный компанией демона, не испорченный любовью к демону. Кроули всего лишь не должен был заползать на стену и заводить с пернатым противником разговор, а после этого следовало избегать его во все последующие встречи. Чувство вины накрыло его с головой. Горло сдавило тисками, когда Падший приготовился принять самое сложное, но необходимое решение за всё своё существование. Он должен своими руками отбросить шанс на долгожданное счастье, отвергнуть протянутое ему ангельское сердце и раздавить собственное, наполненное любовью уже тысячи лет. Всё осталось бы по-прежнему, если бы их отношения остановились на уровне дружбы. Однако Азирафаэль вёл себя так, будто собирался вывести отношения на новый уровень, и Кроули знал, что не смог бы отказаться, предложи ему Ангел стать возлюбленными. А потому Падший обязан оттолкнуть Ангела до того, как это произойдёт. Отказаться от Ангела — это отказаться от радости, воздуха, солнца, жизненной силы и мотивации. Отказаться от Ангела — это сделать мир, наполненный яркими красками, монохромным. Кроули не может существовать без Азирафаэля, Кроули не хочет существовать без Азирафаэля. Чёрную и белую краску можно смешать в палитре, но после этого останется серая краска, которую уже нельзя разделить обратно на составляющие. Без его Ангела станет бессмысленным будущее, а заодно и прошлое: создание звёзд, первородный грех, все века их совместной истории, сорванный Апокалипсис. Ради чего это было, если всё в итоге привело сюда, к вечному одиночеству, которое он собирался себе обеспечить, чтобы исключить риск Падения Азирафаэля по его вине? Лучезарные и поистине ангельские — во всех смыслах, — улыбки. Робкие улыбки и смущённые взгляды, то торопливо опускающиеся, то поднимающиеся к его спрятанным за очками глазам. Серо-голубые глаза, забавно распахивающиеся шире от радости при встрече с ним. Голос, произносящий его имя с благодарностью, раздражением, надеждой, возмущением или нежностью. Ласково-лукавые напоминания о его «хорошести», которые по прошествии шести тысяч лет уже почти перестали его бесить. Испуганные возгласы о слишком быстрой езде по центру Лондона. Глупые словечки, глупые названия для всяких современных явлений и вещей, глупое поведение — вся эта детская восторженность, святая наивность, неловкость и неуклюжесть, которые нередко вызывали в нём испанский стыд, но были настолько необъяснимо очаровательными, что он не препятствовал и тайком любовался. Книжный магазин с запахом Ангела, старины и какао, куда он мог заходить уже без спроса в любое время и где застеленный пледом диванчик стал роднее кровати в его квартире. Посиделки в ресторанах с видом на очень довольного Ангела, самозабвенно наслаждающегося едой. Алкогольные вечера с атмосферой расслабленности, свободы, комфорта и ностальгической или бредовой болтовнёй. Знание, что ты можешь выйти на улицу и в любой момент выцепить из разношёрстной толпы светлые кудряшки, бежевое пальто и ужасную тартановую бабочку. Знание, что где-то на планете, — и совсем рядом в течение последних четырёх веков! — есть одно-единственное существо, которое тебя помнит, по-настоящему знает, уважает, ценит и хочет проводить с тобой время...и, видимо, любит с каких-то пор. И если быть честным и не притворяться хотя бы перед собой крутым, независимым и бесчувственным циником, то это знание служило Кроули утешением, мотивацией к существованию, спасением от тоски и одиночества. Всё это. Всё, что связано с его Ангелом, всё, что является частью его Ангела, всё, что Ангел привнёс в его жизнь. Всего этого больше не будет. О, это будет чертовски опустошающе и больно, это станет его вторым Падением, но уже не физически. Скорее всего Кроули не сможет справиться с потерей и отправится за новой порцией святой воды, но он готов был пойти на это ради благополучия Азирафаэля. Не впервой ведь, правда? Он рисковал подвергнуться пыткам, когда спасал Ангела от гильотины. Он зашёл на освящённую землю, когда спасал Ангела от самодовольных немцев. Он рисковал быть стёртым из Книги Жизни, когда помог Ангелу спрятать Гавриила. Азирафаэль всегда был для него на первом месте, поэтому он мчался на помощь, рискуя всем, наступал на свою гордость, жаждал и искал встреч, жаждал внимания и к этому моменту стал абсолютно зависимым. Интересно, прописано ли это где-то в Непостижимом плане? Думала ли Богиня во время создания мира: «Хм, к этому ангелу в комплект неплохо было бы добавить демона, который будет играть роль спасителя и верной собачки на поводке»? Он не то чтобы был в восторге от этой роли, потому что эгоистичная демоническая сущность и чувство собственного достоинства непокорными жеребцами взбрыкивали в нём каждый раз, когда он хотел, но не мог отказать Азирафаэлю. Однако демон давно смирился, привык и даже научился наслаждаться этим, потому что любые уступки в итоге вознаграждались благодарностью, радостными улыбками и нежным взглядом. Вот что с ним вытворяла чёртова любовь. Когда-то Кроули насмехался над людьми, которые совершали глупости и преступления из-за ничтожных чувств, провозглашённых ими чем-то возвышенным, но на деле являвшихся химическими процессами в организме. Этими же чувствами люди усложняли себе и без того трудную жизнь, слишком короткую для того, чтобы страдать бо́льшую её часть то от невзаимной любви, то от измен, то от потери «второй половинки». А потом это чувство решило проучить скептичного демона, догнало его и с насмешкой прилипло к сердцу, как жвачка к длинным волосам — не избавишься, если не отрежешь. И в тот момент, когда Падший осознал, что шевелилось и горело в его груди каждый раз при встрече с Азирафаэлем, он больше не смеялся над смертными. Хотя, конечно, он и не приравнивал себя к ним. Потому что многие люди были чертовски непостоянны в любви: их чувства вспыхивали и затухали одинаково быстро, они сходились вместе и после расходились в разные стороны, путали любовь с похотью, теряли любимого человека, но через некоторое время были способны отпустить старые чувства и загореться новыми. Редко когда люди влюблялись однажды и навсегда, а потом до смерти оставались в одиночестве, верные возлюбленным. Смертные постоянно находили замену. У Кроули не было ни возможности, ни желания сделать так же. Шесть тысяч лет бескорыстной, безусловной и безграничной любви к Ангелу. Замена невозможна. Демон просто не мог вообразить, чтобы эти трепетные и пылкие чувства, от которых он плавился изнутри столь долгое время, вдруг направились в чью-то другую сторону. Именно потому что Кроули безмерно любит Ангела, он оттолкнёт его как можно дальше. Он не позволит Азирафаэлю пережить ужас Падения. Кошмар недвусмысленно напомнил ему, что вероятность вовсе не призрачная. Это кажется невозможным, но, как известно, пути Господни неисповедимы и план Её непостижим, поэтому ожидать следует чего угодно. Возможно, сложившаяся ситуация тоже являлась хитрым замыслом Богини, которая решила не ограничиваться Падением в наказании оспоривших Её волю ангелов. Возможно, это было индивидуальным и творческим наказанием для Кроули. Она наделила его способностью чувствовать и любить, шесть тысяч лет позволяла наслаждаться обществом Азирафаэля и хранить надежду. Она также наделила Ангела этой же способностью. И всё это было сделано для того, чтобы демон, заметив на горизонте шанс быть счастливым, поверил в него, а затем с болью осознал, что счастье всё ещё недоступно ему. Как будто ему милостиво позволили взлететь и парить в небесах, а затем обрезали крылья. Кроули — демон, Падший. Ему по природе заложено быть жестоким и эгоистичным. Потакая своим желаниям, он смог бы стать счастливым: дождаться признания от Азирафаэля, принять его чувства. Они стали бы жить вместе, каждый день проводить рядом друг с другом, возможно, даже начали б целоваться или, при желании и достаточном уровне любопытства, зашли бы ещё дальше. Но Кроули — демон, который любит. Поэтому он не будет эгоистом и не станет рисковать благополучием и светом Азирафаэля ради желания стать парой. В этом и заключалось его настоящее проклятье, верно? Невозможность быть счастливым. Быть недостойным чьей-то любви. Быть потенциальной угрозой для того, кого он любил.       На протяжении двух с половиной суток Лондон был накрыт сплошным тёмно-серым полотном дождевых туч. Туманный Альбион всегда был известен пасмурностью и дождливостью, но даже для этого города ливень, по мнению синоптиков и психологов, казался аномальным. Он обрушивался на улицы без перерыва так интенсивно, что ливнёвки не справлялись со своей работой, а люди на улицах ходили в резиновых сапогах по щиколотки в воде и исполняли почти мастерские гранд жете через глубокие лужи. Неприятное явление, но, с первого взгляда, самое обычное. Однако в эти пару дней город погрузился в неожиданное массовое уныние: люди не могли нормально работать, испытывали необъяснимое чувство тоски на пустом месте и приступы беспричинной слезливости. А дети, ловившие языком дождевые капли, все как один потом утверждали родителям, что у этого ливня почему-то был солёный привкус.       Дождь прекратился под вечер третьих суток, но серость в небе никуда не исчезла, как и лужи ещё не успели высохнуть. По дороге к книжному Падший на привычной скорости окатывал всех прохожих водой, фонтаном взлетавшей из-под колёс. — О, Кроули, рад тебя видеть, — с улыбкой поприветствовал Ангел, когда Кроули со звоном колокольчика зашёл в магазин. — Ты так быстро убежал домой в тот раз. Надеюсь, твоя квартира осталась цела после Шакс? Демон заметил мелькнувшую на ангельском лице растерянность, вызванную, очевидно, тем, что он не прошёл вглубь магазина, как делал это всегда, а остановился в паре-тройке шагов от входной двери. Кроули от одной только улыбки Стража, осветившей этот пасмурный вечер, испытал навязчивое желание изменить своё решение и гадкое чувство вины в груди, чувство неправильности от того, что он откажется от этой улыбки и грубо сотрёт её с любимого лица. На мгновение он даже забыл, для чего пришёл, как только погрузился в запах книг и свежей выпечки и уже ставшую привычной атмосферу уюта. — О! Мистер Демоническая Пчела! — белая вытянутая каска выглянула из-за шкафа с очередной книжкой в руках. Почему Мюриэль всё ещё на Земле, когда выполнять задание Рая по шпионажу больше не требовалось?.. Возможно, это и к лучшему. Так у его Ангела будет хоть какая-то компания. — Демоническая Пчела?.. — с недоумением и весельем в глазах переспросил Страж. — Кхм, долгая история, — отмахнулся демон. — С квартирой всё порядке, да. Мюриэль, иди прогуляйся. Дышать свежим воздухом полезно. — Но ведь нам не нужно дышать, — растерянно возразил ангельский «констебль». — И, позвольте заметить, воздух в человеческих поселениях сейчас совсем не свежий. В книге говорится, что... — Нам с Кроули нужно поговорить наедине, — поспешно заговорил Азирафаэль с любезной улыбкой прежде, чем Падший в плохом настроении случайно сказал бы что-нибудь грубое. А Ангел явно его настроение уже оценил. — Тебе больше не нужно за нами следить. — Оу. Эм... Да, верно. Хорошо. Я загляну к Нине. Знаете, в её помещении всегда так много разных интересных людей, а ещё какой-то странный аромат повсюду... Щебетание болтливого ангела оборвалось хлопком двери. Азирафаэль посмотрел на демона с лёгким беспокойством и ещё одной порцией скрытого удивления, заметив ещё одну необычную деталь — солнцезащитные очки так и не были сняты. Кроули не собирался избавляться от этой преграды между своими глазами и мягким взглядом Ангела, потому что в ином случае он вряд ли сможет сделать то, что должен. Без очков он не сможет врать достаточно убедительно. — Что-то случилось, дорогой? Ты необычайно серьёзен. «Дорогой». Он будет скучать по этому ласковому обращению. Падший стиснул зубы и заставил себя набраться смелости через бесшумную и осторожную серию вдохов-выдохов. Дыхание не являлось обязательным действием, но так было действительно проще справляться с эмоциями и уже привычно после шести тысяч лет в человеческой оболочке. — Совсем нет, — усмехнулся Кроули, приняв более расслабленную позу и засунув по четыре пальца в тесные карманы. — Я лишь по привычке пытался припугнуть своим хмурым видом этого неопытного ангелочка. — Вы с Мюриэль уже видели друг друга, и ты выглядел довольно дружелюбно. Поздновато создавать репутацию злого демона, — со снисходительной улыбкой заметил Ангел, на последних словах мимикой и руками наигранно изобразив Кроули, когда тот сообщил детям Иова о намерении их уничтожить. — Но мне показалось, что ты хотел поговорить. Или ты выгнал беднягу Мюриэль просто так? — О, не-а. Я действительно пришёл поговорить. А точнее, сказать, что всё кончено. Никакой неловкой паузы с давящей тишиной не возникло, потому что слова не возымели должного эффекта. Азирафаэль просто забавно моргнул в непонимании, и лёгкая улыбка всё ещё не сошла с его губ. — О чём ты, дорогой? — О нас. Было интересно играться с тобой, но, знаешь ли, — демон недовольно и со скукой цыкнул языком, — всё надоедает рано или поздно. — Играться?.. — в недоумении переспросил Ангел. Всё ещё свет и мягкость во взгляде, дружелюбный тон. Всё ещё не та реакция, которая нужна. Страж явно ничего не понимал, потому что даже мысли не мог допустить о плохих намерениях Кроули в его сторону. — А что же ещё я мог с тобой делать, А-н-г-е-л? — по буквам и с издёвкой в голосе произнёс Кроули то прозвище, которое тысячелетиями говорил со скрытой нежностью. Он начал неспешно, чуть покачиваясь, шагать из стороны в сторону. — Чертовски забавно было подталкивать тебя ко всяким грешкам, которым ты наивно поддавался и даже не замечал этого. Чертовски забавно было сеять в твою чистую и светлую душу сомнения, которые в итоге привели к тому, что тебя выперли из Рая, как неправильного ангела. — Кроули, это какая-то очередная твоя шутка? — обречённо вздохнул Азирафаэль, едва не закатив глаза. — А вот это я считаю лучшим своим достижением, — Падший оскалился в довольной ухмылке, указав пальцем на Ангела. — Слуга Божий даже не верит, что демон может иметь злые помыслы — настолько сильно его доверие. Слуга Божий даже согласился вместо демона вытворять всякие пакости, подталкивая людей к дорожке в Ад. Удивительно, что этот испорченный ангел всё ещё не пал. Кроули подошёл чуть ближе, наблюдая, как проблеск тревоги мелькнул в глазах Стража при упоминании Падения. Главный страх Азирафаэля. — Слуга Божий помешал Апокалипсису, пойдя против Небес, и опустился настолько низко, что признал демона другом. Ты настолько наивен и доверчив, Азирафаэль, что даже не оглядываешься, когда я хожу за твоей спиной, и позволяешь мне свободно заходить в твой дом. Ты совсем забыл, кто я, и продолжал видеть во мне доброго, по ошибке падшего ангела. Тень сомнения мелькнула на лице Стража, но не обосновалась там, будто изгнанная силой мысли. Демона окатило волной тепла от того, насколько сильно было доверие Ангела к нему. Этого ведь ты желал тысячелетиями, Кроули, — чтобы Азирафаэль перестал видеть в тебе врага? Вот, получи из рук Ангела хрустальный шар, наполненный созревавшими шесть тысяч лет доверием и любовью, и распишись. А затем с размаху швырни его о пол, чтобы мельчайшие осколки разлетелись во все стороны и нельзя было их ни найти, ни склеить обратно. В груди Кроули заболело так, как не болело даже после ссоры в беседке: «Больше нет никакой нашей стороны. Даже если бы я знал, где Антихрист, то тебе бы не рассказал. Мы не друзья». — Кроули, ты не можешь быть серьёзен, — проворчал Ангел. — Давай, снимай очки, усаживайся на диван, а я пока откупорю бутылочку чего-нибудь эдакого... На самом деле я ждал тебя, — тихо признался Азирафаэль, теребя пальцами пуговицу на потёртом жилете. — Как трогательно — ждал он меня! Падший громко и ехидно рассмеялся, запрокинув голову и заставив Ангела вздрогнуть от неожиданности и уставиться на него в недоумении. Смех не превратился в плач только силой воли. Как же сложно было демону давить из себя подобное поведение, когда из-за последних слов Азирафаэля ему не хотелось ничего, кроме как расплыться в улыбке и притянуть Ангела в крепкие объятия. Ему хотелось рассказать Ангелу о тысячах лет, наполненных чувствами, вложить их в осторожный поцелуй, если будет позволено. Сердце одновременно и трепетало от радости, от запертой в нём нежности, и отдавалось острой болью. Если Азирафаэль скажет ещё что-нибудь подобное, если вдруг успеет признаться ему в чувствах, Кроули сомневается, что сможет выдержать. — Потрясающе! — с мрачным восторгом осклабился демон. — Я явно перестарался с тем, чтобы добиться твоего расположения. Как же мне теперь избавиться от тебя, Азирафаэль, если ты не веришь, когда я впервые говорю правду? — Дорогой, прекрати, — с мягкой строгостью потребовал Страж, приблизившись к демону и потянувшись к нему рукой. В следующий миг Ангел отскочил с резким, болезненным оханьем, прижав руку к груди и баюкая её. Все находившиеся поблизости книги и канцелярские предметы расшвыряло по сторонам мощным потоком воздуха и потусторонней энергии от распахнувшихся чёрных крыльев. Некоторые экземпляры коллекции были настолько хрупкими, что такого недолгого полёта и жёсткого приземления на пол им хватило, чтобы страницы растрепались и поотрывались от корешков. Азирафаэль ошарашенно ахнул и перевёл на Падшего взгляд, полный обиды и неверия. Кроули стоило огромных усилий не сорваться с места, когда между пухловатыми пальцами просочились струйки крови. Эта же кровь была на его длинных, острых когтях, которые он выпустил для удара, и она практически жгла его, словно святая вода. Не физически. Это было ужасно неправильно, это было отвратительно! За все шесть тысяч лет демон ни разу не причинил вреда Стражу, даже в самые первые несколько встреч, когда до дружбы между естественными врагами было очень далеко. И вот спустя столько времени, после всех передряг, которые они прошли вместе, в тот момент, когда между ними готова была в полной мере расцвести и громко заявить о себе любовь, кровь Ангела оказалась на его руках. И он устроил беспорядок в магазине, порвал главную ценность Ангела — книги. Кроули разрывало от ненависти к себе — он расстроил Ангела, обидел его, причинил ему боль! Ему хотелось, пристыженно скуля и шипя, броситься на колени и подползти к Азирафаэлю, умоляя о прощении, нежно исцеловать и излечить порезанную когтями руку, починить книжки и вернуть всё на место... — Не смей больше прикасссаться ко мне, — вместо этого прошипел Кроули и раздвоенным языком слизал с когтей кровь. Никакие травяные настойки не были горче этого вкуса, хотя ангельская кровь должна быть для демонов сладким нектаром. Ему было противно от своих действий, как, впрочем, и Ангелу, наблюдавшему за этим со смесью шока и боли — больше душевной, чем физической. Казалось, порезы на тыльной стороне ладони и запястья совсем не беспокоили его. — Кроули, это уже перебор! Зачем ты так со мной? — Тебе пора использовать эту кучерявую голову и снять розовые очки. Как я уже сссказал, не было никакой дружбы. Ты был для меня всего лишь интересным и долгосрочным экспериментом. — Это не может быть правдой! — воскликнул Азирафаэль. — Зачем тогда столько раз спасать меня, зачем ради меня обжигать ноги в церкви? Зачем водить меня в рестораны и звать на Альфу Центавру? — Ну, знаешь ли, — хищно усмехнулся Кроули. — Искусить святого ангела и отвернуть его от Небесной братии — это не то же самое, что искусить слабовольного человека. Впечатлить ангела намного сложнее, завоевать его беспрекословное доверие — ещё труднее. Поэтому мне требовалось совершать настоящие поступки. Несколько капель крови уже впитались в паркет и расползались пятном по ткани старомодного жилета. Кроули вспомнил, как по просьбе Ангела убрал с пальто голубую краску, и это же желание оказать помощь снова взывало к нему. Не в этот раз. К сожалению, Азирафаэлю придётся самому чудом избавляться от пятна и после этого всё равно «знать, что оно там было». — И вот, спустя шесть тысяч лет моей работы, мы здесь, — безжалостно продолжал Кроули, довольный собой. — Ты подошёл очень близко к Падению, Азирафаэль. За такое достижение меня могли бы сделать Верховным Герцогом Ада, если даже не правой рукой Сатаны. Однако, если ты падёшь, это будет слишком скучно. Так что, мне больше незачем с тобой «брататься». — Но... Ты спас мир вместе со мной. Ты спас меня от казни. Страж явно не желал сдаваться, хотя уверенности в своей правоте у него оставалось всё меньше, а в голос прокралась нежелательная дрожь. Ангел цеплялся за последние нити своей веры в лучшее. — Чистый эгоизм и выгодное сотрудничество, — пожал плечами Падший. — Мне не хотелось зависать где-то в глубинах космоса на пустом шарике, поэтому я решил сохранить мир, в котором есть выпивка, музыка и развлечение в виде суетящихся смертных. Расплавиться в святой воде мне тоже не хотелось, и только поэтому мы обменялись телами. Мне глубоко плевать на твоё благополучие. — Хочешь сказать... — Азирафаэль сжал губы. — Всё было ложью и притворством? — Разумеется, — с мрачным весельем подтвердил Кроули и снова посмеялся. — Ты правда думал, что мне нравится проводить время с таким неуклюжим олухом, что я спасаю тебя из благородных побуждений и привязанности? И ты, наверное, действительно думал, что мои отчёты начальству были ложными. О да, я вижу это по твоим глазам. Инквизиция, гильотина, войны, совращение мальчиков священниками — к чему бы я не отрицал причастность, ты мне просто верил. — Ты не мог... — Страж мелко замотал головой в отрицании и ужасе. — Ох, бедный-бедный ангелочек, — демон с притворным сочувствием покачал головой и надул губы. — Он выдумал себе доброго демона и только сейчас осознал, что самые гнусные и жестокие поступки людей совершались по вине этого демона. Он верил этому демону и отказался от Рая и первоначальных принципов, чтобы в итоге обнаружить, что он никому не нужный отшельник, использованный как игрушка, и нет у него никакого друга. Ангел поражённо молчал, пряча влажный взгляд, а Падший с отвращением захлёбывался ядом собственных слов, которые разъедали его горло. — Знаешь, мне даже польстило, насколько глубоко вросла твоя привязанность ко мне. Ты аж пригласил меня на танец, — издевательски хохотнул демон. — Как романтично. Ещё немного — и я бы подумал, что ты настолько мягкосердечный идиот, что влюбился в меня. Азирафаэль вздрогнул так, будто в него выстрелили по-настоящему, и поднял на него такой уязвимый и полный боли взгляд, что Кроули мысленно себя проклял. Молодец, Кроули, это твой самый гнусный, самый отвратительный ход за всё существование. Ангел всегда так опасался сближаться с демоном, так волновался на балу, но, видимо, чувства стали настолько сильны, что он набрался смелости сделать шаг навстречу. А Падший, догадываясь об этом, просто скомкал чувства Азирафаэля и втоптал их в грязь, выставив как что-то постыдное и крайне забавное. Ну, это точно оттолкнёт Ангела подальше и навсегда, верно? Цель выполнена. Кроули разбил сердце Азирафаэля, а заодно и своё. Если бы эти кровеносные мешки были из стекла, сейчас в тишине точно слышался бы резкий, пронзительный звон, режущий по ушам. — Что ж, Ангел Восточных Врат, на этом я оставляю тебя переживать экзистенциальный кризис. Ты на протяжении шести тысяч лет периодически развеивал мою скуку — за это, пожалуй, спасибо. Но не от всей моей чёрной души, конечно. Ладно, бывай, — Кроули спрятал крылья и насмешливо отсалютовал двумя пальцами от виска, разворачиваясь к двери. — Кроули! — Ангел бросился к нему в отчаянной попытке удержать. Демон отреагировал быстрее и перехватил его, намеренно сжав запястье с такой силой, чтобы точно оставить на светлой коже синяки. Грубо дёрнув Ангела на себя, Кроули в другой руке зажёг настоящее адское пламя. Страж инстинктивно вздрогнул от опасной близости смертельного для его тела и души огня, жар которого ощущался даже через одежду. — Хочешь лишиться остальных книг, Азирафаэль? Я могу это уссстроить. Тебя поглотит либо ярость, либо уныние — плюс один грешок в твою копилку. Или я могу навсссегда избавиться от одного пернатого идиота, если он от меня не отвяжется. — Ты не причинишь мне настоящего вреда. Ангел вцепился свободной рукой в его лацкан пиджака и со слезами пытался разглядеть что-то за тёмными очками. Кроули знал, что его глаза могут просвечиваться при определённом свете, поэтому изо всех сил постарался, чтобы его вид оставался серьёзным, а глаза не выражали ничего, кроме холода и угрозы. Чёртов Ангел всё ещё не терял крупицы надежды даже после всех режущих по сердцу слов, после удара когтями с размаху и испорченных книг. Ангел уже плакал, но всё равно цеплялся за него, желая убедиться, что всё это было жестокой, но шуткой, и отказываясь признать, что всё это время он настолько ошибался в единственном близком для него существе. Кроули смотрел на него и понимал, что просто не заслуживал это светлое, эфирное создание. Демон стиснул зубы и призвал ту же силу, которая помогла ему не сгореть вместе с Бентли, чтобы отцепить и отдалить руку Ангела от своего пиджака и заморозить её в воздухе. А также заблокировать собственные слёзные каналы. Он знал, что иначе не сможет остаться внешне равнодушным, когда будет реализовывать последнюю идею. Падший молча выгнул бровь в ответ на уверенное заявление Ангела и в следующий миг не позволил ему рефлекторно отпрянуть в сторону. Только сейчас Страж понял, зачем его рука удерживалась чужой силой между ними, и попытался вырваться, но без применения чуда это было невозможно. А драться Азирафаэль, очевидно, не желал, и это одновременно и очень злило Кроули, и заставляло таять от очередного приступа нежности и любви к Ангелу. Как можно быть таким идиотом и игнорировать даже явную опасность от кого-то, просто потому что любишь его? А если бы Кроули не блефовал и действительно был бы готов к уничтожению, то Азирафаэль просто принял бы смерть?! — Какой из тебя вообще ангел? Позорище. Ты не сразился со мной в Эдеме и даже сейчас не можешь защититься. Не забывай, мне больше не нужно притворяться хорошим. Края рукавов бежевого пальто и голубой рубашки под ним истлели почти мгновенно, осыпавшись пеплом на пол, — и это на расстоянии примерно пятнадцати сантиметров. Демон испортил ещё одну любимую вещь Ангела... Ребро ладони и обнажившееся запястье уже должны были ощущать опаляющий жар. Азирафаэль с обидой и толикой страха суетливо переводил взгляд то на Кроули, то на пламя. Страж зажмурился и стиснул зубы, когда демон поднёс руку немного ближе. — Уже больно? — насмешливо поинтересовался Кроули. — Будет ещё хуже. — Кроули, ты не можешь... — всхлипнул Ангел. Сердце демона разрывалось на части, но он продолжал крепко удерживать обе ангельские руки и чётко контролировать, чтобы тление не распространялось дальше по ткани и ни один язычок пламени не дёрнулся самовольно в какую-либо сторону. Его зубы едва не заскрипели от напряжения, когда он приблизил огонь на расстояние шести сантиметров и услышал вскрик. Ему хотелось зажмурить глаза, но он должен был видеть, что происходит. Резь в слёзных каналах из дискомфортной превратилась в болезненную, потому что слёзы рвались наружу, но не находили выхода из-за магии. Этот душераздирающий звук ангельского крика, — из-за его, Кроули, действий! — навсегда застрянет в его ушах и будет мучить чувством вины в кошмарах. Если Азирафаэля огонь обжигал снаружи, то Падший будто горел изнутри, как если бы боль отражалась в него самого. Демон оцепенел, когда ангельская кожа лопнула на запястье, сопровождаемая более громким вскриком, и Страж сполз коленями на пол, устав терпеть боль и сдаваясь. Хорошо, что Азирафаэль сейчас был слишком отвлечён, чтобы заметить ужас на лице демона. — Остановись! Я отпускаю тебя... Кроули в ту же секунду убрал пламя и разжал хватку, — и физическую, и магическую, — отходя назад. Ангел не успел сохранить равновесие и упал на пол, подставив, однако, менее пострадавшую руку. Слёзы капали на паркет, раздавались всхлипы, тяжёлое дыхание и болезненный скулёж. Одна пухлая рука располосована и измазана кровью, вторая — обожжена до мяса. И это всё сделал он. С его Ангелом. Ангелу плохо и больно по его вине. Кроули едва не рухнул рядом, когда то, что он мог бы назвать уже инстинктом, кричало и призывало его к действию. Тело рвалось вперёд, чтобы помочь, успокоить, защитить, обнять. Извиняться взахлёб, не надеясь на прощение и не желая его. А затем всё же украсть святую воду и выпить её, потому что только она будет справедливым наказанием за то зверство, которое он только что совершил... В надежде защитить Азирафаэля... Кроули мысленно проклял себя ещё раз. Вот уж точно, благими намерениями вымощена дорога в Ад. Он, правда, и так из Ада, но бывшие коллеги будут очень рады оказать ему тёплый приём, — длиною в вечность, — с самой продвинутой пыточной программой. Которую он тоже заслужил. Ужасен не только факт причинения вреда, который уже сам по себе непростительный. Ужасно то, что... Азирафаэль встретил его радостной улыбкой. Азирафаэль смущённо признался, что ждал его. Существовала огромная вероятность, что за бокалом вина Азирафаэль собирался признаться ему в любви. И вместо приятного времяпровождения и ответного признания Азирафаэль получил одиночество, предательство, растоптанные чувства, порванные книги, испорченную одежду, полосы ран и страшный ожог. Осознание пробиралось в голову Падшего по-хищному медленно, но он уже ощущал холодок в подкорке мозга, животе и груди. И он должен покинуть это место прежде, чем леденящий ужас полного осознания катастрофы настигнет его, потому что тогда все страдания, причинённые Ангелу, окажутся бессмысленны. И желательно оказаться к тому моменту осознания в квартире, потому что демон не может ручаться за безопасность людей на улицах. — Тебе лучше забыть о моём существовании и не попадаться больше мне на глаза, — холодно бросил Кроули и вышел из магазина, оставив Азирафаэля страдать на полу. Даже Богиня и весь Рай не могли презирать Кроули так, как он сам себя. Даже весь Ад не мог ненавидеть Кроули так, как он сам себя. Что он наделал?!       Внезапные вспышки молнии и оглушительные раскаты грома над всем Лондоном заставили людей подскочить на месте, а Мюриэль — выронить чашку кофе со сливками.

Неделю спустя

      Квартира встретила его той гнетущей тишиной, какая бывает в магазинах и банках после погрома или на разрушенных улицах после стихийных бедствий. И само состояние квартиры тоже оставляло желать лучшего и создавало впечатление, будто она пострадала от землетрясения и одновременно нашествия бешеных львов. Она выглядела настолько нежилой, будто её покинули не неделю назад, а год. Впрочем, эта квартира всегда выглядела нежилой — разница лишь в целостности и концентрации духа владельца. Окна зияли дырами, — то ли лопнувшие, то ли выбитые, — и под ними валялись крупными кусками и мелкой крошкой осколки. В любую другую квартиру уже бы залезли грабители, залетели для строительства гнёзд птицы и повсюду б летали и ползали насекомые всех мастей. Однако эту квартиру из-за тёмной ауры и остаточной защиты живые существа будут обходить ещё долго. Кухня по оснащению приборами являлась мечтой домашнего повара и кондитера — в ней было всё новёхонькое, дорогое... И никогда не используемое. Всё множественное электрооборудование, — от плоской чёрно-глянцевой плиты с нарисованными кружками до миксера и штуки для измельчения продуктов, — дымилось и искрилось, но, на удивление, не загоралось. Холодильник тоже пал смертью храбрых, и при открытии дверцы обнаружилось, что он был полон различными деликатесами, но, — какое расточительство! — испорченными и уже знатно подванивающими. Вся фарфоровая посуда и бокалы разбиты, мини-бар пуст, хотя на полу можно заметить крупные осколки нескольких бутылок виски. Ванная комната выглядела вполне прилично, потому что в ней был сломан только один предмет — большое зеркало над раковиной. И оно заставило узел беспокойства затянуться в животе ещё туже. В стекле было видно пять вмятин от ударов, и в четырёх из них — высохшие коричнево-бордовые следы. Спальня, не считая окон, тоже оказалась почти не тронута. Золотая фигурка змеи осталась цела. Разве что простынь и одеяло были смяты в беспорядке, и одна подушка валялась на полу с пятью продолговатыми дырками, из которых торчал пух. Он невольно опустил взгляд на полосы высохших корочек, которые он решил ничем не заматывать для доступа воздуха. В зале, однако, погром не лучше, чем на кухне. Белая кожа дивана тоже будто расцарапана, экран телевизора в полстены разбит, плоская штука для просмотра фильмов на плоских блинчиках, аудиосистема, — вроде так она называлась? — и компьютер тоже дымились и искрили. В кабинете позолоченный трон опрокинулся на пол, телефоны были сломаны, а целыми оказались только картина Мона Лизы и статуя дерущихся ангелов в конце коридора, — её-то сломать было бы проблематично. Однако в том же коридоре его глазам предстало зрелище, по-настоящему расстроившее его. Оборудование и электронику можно было жалеть только с точки зрения пропавших впустую денег, — которые не были заплачены, впрочем. Но это... Это было что-то личное, маленькая частичка души. Горшки валялись на полу в рассыпавшихся комочках земли и поверх всего этого, словно дырявым и некрасивым полотном, лежали уже жухлые, высохшие или почерневшие листья и стебли. Бедные растения, самые безупречные и зелёные в Лондоне, были явно разорваны. Было понятно, почему квартира покинута, но почему этому предшествовал такой приступ ярости? После посещения квартиры оправдались его опасения, — не самые худшие, но всё равно удручающие. В то же время он получил возможное доказательство для своей надежды, и это укрепило его решимость в дальнейших действиях. Он прижал к себе вторую, перебинтованную руку, которая реагировала на остаточную ауру слабым, неприятным покалыванием. В дополнение к основной, постоянной боли. Решимость и надежда были, но пока что добиться желаемого казалось невозможным, а ситуация выглядела до отчаяния безвыходной.