Галочка в блокноте

      

Полгода спустя

      Если бы не его навороченные наручные часы и периодически прослушиваемые вполуха новости по телевизору, Кроули бы вообще потерял счёт времени и не знал, какой по календарю шёл месяц. Как только он покинул Лондон, всё для него слилось в одно сплошное путешествие на колёсах, для которого не являлись преградой ни пограничные посты, ни такие географические объекты, как моря или океаны, ни отсутствие плана. Водные пространства демон пересекал, как дорогу, на чистой силе воображения. Разве что потом приходилось разматывать с колёс водоросли и вытаскивать из-под брюха Бентли летающих рыб. Той же силой воображения он пересекал границы любых стран. Если он останавливался где-то пожить, то на полторы недели занимал просторные квартиры, владельцы которых по щелчку демонических пальцев вдруг решали их сдавать в аренду. И, конечно же, никаких финансовых убытков Кроули не нёс, потому что и не тратил никаких денег. В какой-то момент он задался вопросом, какого чёрта не додумался поступить так же в Лондоне вместо того, чтоб четыре года спать в машине. Падший скрывался. На всякий случай. Он постоянно поддерживал иллюзию вокруг своей раритетной машины, превращая её в обычный Фольксваген, чтобы она не привлекала внимания, или делал её невидимой, когда она ехала по морю. Потому что машина, наделённая способностями Иисуса, с огромной вероятностью попала бы куда-то в СМИ. На поддержание иллюзии на воде уходило больше сил, потому что требовалось ещё избавляться от шума, следить за отражением и соответствием колебаниям волн, — без этого Бентли лихо рассекала их, поднимая колёсами две стены фонтанов. Он не останавливался на одном месте подолгу, а в местах временных стоянок на прогулках даже не совершал никаких искушений и чудес, чтобы в новостях не всплывали никакие необычные случаи или изменения в статистике преступлений и скандалов. Кроме этого, Падший скрывал свою ауру. Тоже скорее на всякий случай, чем из необходимости. Кроули и Азирафаэль могли чувствовать присутствие друг друга максимум в пределах одного города или части города, — зависело от размера. Именно так демон чувствовал Ангела и, — с хорошим обонянием змеи, — окружающий его запах опасности. Однако по большей части это было возможно, только потому что они зачастую оказывались в одном городе из-за какого-то события, в котором им нужно было выполнить свою работу или в котором случайно сходилось их любопытство. Почувствовать друг друга из разных городов и, тем более, стран было невозможно. Люди бы запредельно радовались возможности путешествовать без ограничений и поглазеть на весь мир. Кроули же не испытывал от этого никакого удовольствия и интереса. Не только потому что во многих местах планеты он уже бывал... Хотя, учитывая стремительно изменяющийся мир и то, что последние несколько веков он проводил преимущественно в Великобритании, ему можно было посетить все те места, как впервые: менялся климат, ландшафт, появлялись и рушились города, изменялся их облик. Нет, по большей части дело было в том, что почти весь путь он проезжал будто в полубессознательном состоянии. Задумался, моргнул — и вот ты уже на другом конце острова. Задумался, моргнул — и вот уже показался берег. Однажды он ехал без перерыва от одного конца России в другой, чтобы с того берега заехать на море и добраться до Японии, и провёл в этом состоянии апатии и полусна неделю или около того, и из этого транса его выдёргивали только нарывавшиеся на аварию смертные или выбегавшие на дорогу лоси, медведи и прочая живность. Большую часть из этого полугода демон или думал об Азирафаэле, или страдал от одиночества, или предавался самоненависти, или всё это одновременно. Но если он не думал ни об одном из трёх пунктов, то его мысли иногда возвращались к лосям. Лоси мощнее и больше, чем от них ожидаешь, если не видел вживую.       На Мадагаскаре Падший обитал уже дней пять. Изначально он хотел просто проехать этот остров, но, оказавшись в Антананариву, решил остаться ненадолго. Город выглядел довольно уютным — жизнь здесь текла медленней, в нём преобладали невысокие дома, выкрашенные обычно в светлые и, реже, яркие цвета, а между ними тут и там виднелась зелень деревьев и кустов. Приятное разнообразие после мрачного Лондона, высоток и современных стеклянных зданий. Как приличный демон, Кроули должен был одобрять и глубоко ценить всё тёмное и мрачное. Как истинный знаток стиля и тот, кто гонится за новизной во всём, кроме автомобилей и алкоголя, Кроули должен был наслаждаться растущим вверх городом. Он был доволен всем этим, разумеется. Однако, как демон сказал полгода назад: «Всё равно или поздно надоедает». Так что непривычная, уютная обстановка самую малость даже расслабила его и приподняла ушедшее в минус настроение до нуля, создавая временную иллюзию, будто он приехал сюда в отпуск на отдых, а не бежал подальше от всего. Непрерывная на протяжении его пребывания здесь солнечная погода баловала и согревала истинную сущность демона теплом. Один раз Падший поймал себя на желании превратиться в змея и растянуться где-нибудь, грея под солнцем красное брюхо. Однако всё же случилось кое-что, напрочь испоганившее демону один из дней пребывания в Антананариву. По меркам коварной судьбы Кроули, видимо, слишком долго не переживал хорошей эмоциональной встряски. А потому судьба с издевательской ухмылкой подкинула ему свинью, напомнив о проклятии демона. «Ты не можешь быть счастливым, Кроули, забыл?», — словно промурлыкала она, наблюдая за реакцией Падшего на её шалость. Демон так-то вовсе не был счастлив, но это уже душные и никого не волнующие детали — достаточно было того, что демон какое-то время не очень сильно страдал, пребывая в апатии. А свинья настигла его внезапно и в неожиданном месте. Впрочем, в жизни людей обычно именно так и происходили какие-то проблемы — просто сваливались на голову средь бела дня. Кроули решил посетить небольшое озеро Аноси. Сейчас стоял октябрь на дворе, а потому время для прогулки там было самое подходящее. Вокруг озера были посажены деревья, которые в это время года обзаводились на зелёных шапках фиолетовыми цветами. Посередине озера стоял монумент, историю которого демон не знал и узнавать не захотел, яростно развернувшись на пятках, — из-под его обуви почти вылетела искра, — и отправившись в ближайший бар. В монументе и пряталась свинья. На вершине монумента стояла позолоченная статуя ангела. Непостижимость, да? Судьба? Злой рок? Именно так они проявлялись в жизни. Кроули пытался сбежать от своего Ангела и ставшего родным книжного магазина, от боли, которую он причинил ему и себе, от знакомых улиц со знакомыми ресторанами — от всего, что могло бы напоминать об Азирафаэле. Демон полгода колесил по океанам и континентам, чтобы спонтанно остановиться на Мадагаскаре, совершенно случайно именно в том городе, где спонтанное решение о прогулке к озеру привело его к напоминаю о том, о чём он хотел и не мог забыть.       В приятный вечер пятых суток на этом острове Кроули возвращался «домой» с горшком калатеи в руках. Первым его растением за полгода. Эта покупка выглядела, как сентиментальный порыв, но демон яростно отрицал это в собственных мыслях. Нет, он не покупал растение, потому что за полгода успел соскучиться по присутствию зелёных питомцев на задних сидениях Бентли! И нет, он тем более не покупал растение, потому что испытывал отголоски иррациональной вины перед разорванными растениями, которым он никогда раньше не причинял вреда! Он купил растение, потому что ему было нечем заняться — вот почему. И на самом деле это утверждение даже являлось отчасти правдой. Демону действительно было скучно. Беспробудно напиваться до самозабвения Кроули уже надоело, потому что он частенько занимался этим в течение полугода, и на днях вот это случилось снова. Ни к каким людским мероприятиям он любопытства в данный момент не испытывал. Бесцельно шататься по улицам, разглядывая незнакомый город, было интересно лишь в первые два дня. Посещение различных ресторанов с местной кухней могло бы стать неплохим времяпровождением, ненадолго отталкивающим скуку, но всех заведений с едой Падший избегал. Он знал, что если сядет за столик и уставится на тарелку с блюдом, то мгновенно и отчётливо почувствует дискомфорт и ноющую боль в груди из-за свободного места напротив. Это ощущалось неправильно. Он ел, и никто не подворовывал его десерт. Он ел, и никто не издавал звуков гастрономического наслаждения. Он ел, и никто с ним не разговаривал. Он, в конце концов, только ел, хотя должен был любоваться счастливым и сытым Ангелом. Даже просто проходя по улицам и замечая вывески ресторанов и кафе, Кроули неизменно ловил себя на мысли, что было бы неплохо накормить здесь Азирафаэля. Два раза Падший уже совершил ошибку, заявившись в ресторан без своего вечного спутника: в начале полугодичного побега путешествия и в середине, когда понадеялся, что чувства и боль притупились со временем. Больше он такого не повторит. Потому ему больше ничего не оставалось, как бродить по магазинам.       Демон устроил новообретённое растение на сидении слева, сразу запугал его профилактическим криком и с чувством выполненного долга захлопнул дверцу и развернулся к дому. Ноги приросли к тротуару так, как обычно прилипали подошвы к расплавленному из-за жары асфальту. Дыхание сбилось, в ушах застучало, пропали все звуки вечерней суеты вокруг. Сердце выполнило кульбит, сначала чуть не вознеся его прямиком на Небеса от шквала неземных чувств и ликования, а затем ошеломило таким же шквалом недоумения, ужаса и душевной боли. Кроули чувствовал, что его челюсть очень недостойно для демона упала и не собиралась захлопываться. Среди множества смуглых людей с тёмными волосами невозможно было не заметить светло-блондовую кучерявую шевелюру и светлокожее лицо. Широко распахнутые серо-голубые глаза смотрели на него с вселенским облегчением, нескрываемой нежностью и лишь небольшой толикой настороженности. Плечи и грудь Стража резко опустились, словно от большого выдоха, а затем уголок ангельских губ дрогнул в робкой улыбке. Азирафаэль сделал несколько неуверенных шагов, каждый из которых становился всё более...неустойчивым? Как Кроули сразу не заметил, что у его Ангела какой-то нездоровый, помятый вид? По зову сердца, души, инстинкта, — чего угодно, кроме разума, — демон сорвался с места раньше, чем успел обдумать свои действия. — Ангел! — он вовремя подскочил к Азирафаэлю, обессиленно свалившемуся ему на руки. — Я так и знал, — с улыбкой прошептал Ангел и потерял сознание так быстро, будто наконец-то достиг цели, ради которой держался до последнего, а теперь позволил себе отдохнуть. Страх заставил Кроули суетливо пробежаться глазами по старомодной одежде в поисках каких-то травм, причин для обморока. Никаких видимых повреждений, и Страж не показывал никаких признаков боли. Беглый осмотр одновременно и утешил демона, и обеспокоил ещё сильнее. Что же случилось с Ангелом? Падший ненавидел такие ситуации, когда он чего-то не знал и из-за этого не мог помочь Азирафаэлю. Азирафаэль... Тяжесть тела на руках напоминала и доказывала, что всё это не было сном. Его Ангел не был призраком из кошмаров, не был галлюцинацией, спровоцированной литрами алкоголя. Ангел действительно был здесь, смог каким-то неведомым образом выследить его. Ангел разыскивал его и упал к нему в руки после всего, что демон с ним сделал, после угрозы, сказанной вместо прощания. Азирафаэль был просто неисправим... Часть Кроули дрожала от щенячьего восторга и счастья, от желания зарыться пальцами в светлые кудряшки, стиснуть мягкое тело в крепких объятиях. Демону хотелось плакать, истерически смеясь, от того, как сильно он любил Ангела, который продолжал ему верить, несмотря ни на что, продолжал искать с ним встречи. В то же время другая часть, — разум, — была в ужасе и панике и постепенно начинала преобладать, вытеснив первую. Кроули полноценно осознал произошедшую только что катастрофу: вся причинённая Азирафаэлю физическая и душевная боль, полгода бессмысленных скитаний в тоске и самоненависти — только что всё это превратилось в бесполезный мусор, небрежным броском направленный в корзину. Потому что Падший выдал себя с потрохами, когда в открытую проявил заботу и беспокойство, без промедления кинувшись на помощь и встревоженно крикнув: «Ангел!». Теперь Азирафаэль точно знал, что Кроули блефовал полгода назад, когда угрожал, выплёвывал жестокие слова, убеждал в равнодушии к его благополучию. Азирафаэль узнал или, точнее, убедился в этом, и теперь больше не отпустит, потребует от него объяснений. Демон смачно и громко выругался, наплевав на собравшуюся вокруг толпу прохожих, глазевших на происходящее с недоумением, тревогой и любопытством. Некоторые предложили вызвать врачей, но Падший заверил их, что в этом не было необходимости, и внушил всем уходить восвояси. Кроули снова сматерился, на этот раз уже мысленно и на себя, за такую тупость и недальновидность. С другой стороны, ругать себя было совершенно бессмысленно и даже несправедливо. Ведь против себя не попрёшь. Существовала ли хоть какая-то мизерная вероятность, что в данной ситуации демон мыслил бы рационально, не пропустил бы на лицо ни единой эмоции и просто позволил бы внезапно появившемуся Азирафаэлю упасть лицом в асфальт? Смог бы Кроули и дальше придерживаться равнодушного образа или даже воплотить угрозу в жизнь? Нет. Никогда больше. Демон судорожно соображал, что ему теперь делать. Он мог просто оставить Стража валяться на улице или в квартире без сознания и уехать на другое полушарие, чтобы хоть каким-то образом продемонстрировать жестокость. Однако Ангел уже увидел правду и теперь точно не поверит в это, продолжая преследовать его. Да и кого вообще демон обманывал? Он не сможет. Вечно убегать от Ангела, не допуская встречи, было бы самым лучшим вариантом. Однако он не сможет бросить Азирафаэля одного в незнакомом месте, в непонятном, но явно не здоровом состоянии. Он больше не сможет отказаться от упавшего в руки Азирафаэля после того, как полгода мучился от одиночества, воспоминаний, ноющей боли в груди от рвущегося навстречу Ангелу сердца и мыслей о том, что никогда больше его не увидит. Он чёртов слабак и эгоист, который сдался слишком быстро, и он ненавидел себя за это. Потому что его желание остаться с Ангелом вело прямиком к возможному Падению второго. К тому, чего он пытался избежать и совершил ради этого жестокий поступок. И всё это оказалось зря.       Кроули сидел на полу, положив руки на край дивана и устроив на них подбородок. Он не мог оторвать взгляд от Стража, на встречу с которым уже не надеялся. Встречи с которым отчаянно жаждал и до дрожи боялся. Ангельское лицо было расслабленным, грудь равномерно вздымалась и опускалась — хороший знак, означавший, что Азирафаэль не терзался ни кошмарами, ни болью. Просто спал. Демон поймал себя на пристальном взгляде на чуть приоткрытые губы. Было бы замечательно и волшебно, словно в старой сказке, оставить на них поцелуй и пробудить этим Спящую Красавицу. Эти губы были его личным запретным плодом. И если яблоня в Эдеме призывно торчала прям посередине сада, размещённая туда явно ради размножения людей, — стоило лишь протянуть руку и сорвать спелое яблоко, — то его «яблоня» была действительно недосягаемой и неприкосновенной, несмотря на то, что находилась очень близко. Демон не заслуживал счастья и не имел права осквернять эти губы и их обладателя, особенно теперь, после всей причинённой боли. Поэтому единственное, что он мог себе украдкой позволить, это коснуться рукава пальто. Всё того же бежевого пальто, но уже целого, не сожжённого... Когда послышался более шумный вздох и ресницы задрожали, Кроули подскочил и телепортировался в кресло неподалёку, принимая самую небрежную позу со стаканом виски в руке и недовольным лицом. — Кроули, — тихо выдохнул Страж. — Я разве не предупреждал тебя? — Падший сделал глоток, не глядя на собеседника и зачем-то до последнего придерживаясь уже бесполезного образа. — Уже поздно притворяться, дорогой. Ты мог бы уже уничтожить меня, но я всё ещё жив. Если бы я был тебе безразличен, ты бы не поймал меня, не отнёс на диван и не остался бы рядом, — Ангел поднялся и подошёл к нему. — Вопрос лишь в том, почему ты так поступил полгода назад? Азирафаэль потянулся, чтобы снять солнцезащитные очки, и демон резко, едва ли не с шипением перехватил его запястье. Ни в коем случае его глаза не должны быть обнажены!.. Посмотрев на их руки, Кроули опомнился и разжал хватку. Он хотел остаться в очках, но не посмел бы держать Ангела так же, как полгода назад, грубо и до синяков. Он вообще больше не имел права прикасаться к нему. Страж, конечно же, воспользовался возможностью и стянул очки, отложив их на ближайший столик. Падший упрямо не смотрел ему в глаза. — Кроули, пожалуйста, посмотри на меня. — Как ты нашёл меня? — демон проигнорировал его просьбу. — Мы не можем чувствовать друг друга на таких расстояниях. — Возможно, со временем мы развили друг с другом особую связь. Я обнаружил эту ниточку, когда максимально сосредоточился и потянулся разумом так далеко, как мог. Однако держаться за эту связь было сложно и энергозатратно, и вдобавок я периодически использовал телепортацию. Полагаю, — Ангел неловко улыбнулся, чуть разведя руками, — у меня произошло истощение. Глупый, глупый Ангел. К чему такие старания ради него? Защитный инстинкт тут же взбрыкнул в нём, побуждая Кроули сгрести Стража в охапку и передать ему все силы, иссушив себя без остатка. Однако он не мог позволить себе объятия. И, к сожалению, демоническая энергия не могла стать заменой ангельской, что только в очередной раз напомнило Падшему, насколько он был ничтожен. Все те разы, когда демон помогал Азирафаэлю, тот мог бы справиться сам, но просто оставлял ему эту возможность. А теперь, когда Ангел обессилел, и исправить это могло только время, демон ничем не мог помочь. — Держись от меня подальше. Ты был прав всё это время, — Кроули отложил в сторону очередной приступ самобичевания и постарался, чтобы его голос звучал грубо. — Нам не следует быть друзьями. — Ты так долго настаивал на обратном, — растерянно напомнил Азирафаэль. — Что заставило тебя поменять мнение настолько, чтобы наговорить мне всякой чепухи и сбежать? — Ты даже не допускаешь мысли, что я говорил правду? — Кроули решился поднять взгляд и сразу пожалел об этом, наткнувшись на укоризненное, но в то же время мягкое выражение лица. — Мне казалось, я убедил тебя. — Признаюсь, в тот момент я поверил, потому что не мог мыслить здраво. Я был слишком шокирован, — невысказанное «...и мучился от боли» повисло в воздухе. — Но стоило мне навести порядок и вернуть ясность ума, как я начал сомневаться. Чтобы ты ни говорил об игре, искушениях и эгоизме, я всё равно не мог поверить, что все шесть тысяч лет наблюдал лишь притворство. Демон стиснул зубы и сжал хватку на стакане до побеления пальцев. — Я начал вспоминать некоторые противоречивые детали, — продолжал Страж. — За несколько дней до визита ты интересовался, не навредил ли мне Рай. Даже если вся твоя помощь была ради того, чтоб втереться ко мне в доверие, этот звонок явно был избыточным. Тем более к тому моменту моего доверия ты давно уже добился. Затем несколько дней подряд лил аномальный солёный ливень, а потом ты заявился ко мне с издёвками и угрозами. Я также заметил, что ты выглядел очень подавленным и серьёзным, когда зашёл в магазин. Абсолютная противоположность насмешке и злорадному веселью, которые ты включил через пару минут. Я хотел поговорить с тобой, но квартира оказалась пуста и разгромлена. Если унизить меня и бросить было твоим намерением, то откуда тогда взялся такой приступ ярости, что ты разорвал растения и бил кулаками по зеркалу? На губах Ангела раскрылась лёгкая, понимающая улыбка. Серо-голубые глаза так и говорили: «У тебя не было шанса заставить меня поверить в твою жестокость дольше, чем на пол дня. Я тебя знаю». Падший почувствовал, как его глаза защипало, и это стало последней каплей. Демон швырнул стакан в стену, окропляя пол осколками и янтарной жидкостью, и резко вскочил с кресла, с грохотом роняя его на пол. — Почему ты такой, Ангел?! — Кроули разбушевался, размахивая руками и не сдерживая злых слёз. — Я наговорил тебе гадостей, надавил на все слабые места! Я испортил твои любимые вещи! Я обжёг тебя адским пламенем и бросил одного! И ты всё ещё здесь. Ты нашёл меня и теперь светишь этой чёртовой всезнающей и всепрощающей улыбочкой, как будто ничего не произошло. Почему ты просто не можешь держаться от меня подальше, ради твоей же безопасности?! Под конец тирады демон рухнул на колени, уронив голову и вцепившись пальцами в оливково-серые брюки. — Моей безопасности? — переспросил Азирафаэль, присаживаясь на корточки и осторожно сжимая плечи Падшего. — Кроули, ты не угроза. Я знаю, что ты причинил мне вред, только чтобы оттолкнуть. — На протяжении всех шести тысяч лет мне иногда снились сны о моём Падении. Но в тот раз вместо меня...был ты, Ангел. Впервые мой кошмар изменился. Это мог быть знак! — демон вскинул испуганный, полный беспокойства и отчаяния взгляд. — Ты несомненно подошёл очень близко к краю. Что, если у Всевышней скоро кончится терпение, если мы продолжим общаться? Ты всегда был прав, Ангел, когда соблюдал дистанцию. Я не должен был уговаривать тебя на сотрудничество, я не должен был навязывать тебе дружбу, я не должен был убеждать тебя отменить Апокалипсис. — Кроули... — Теперь из-за моего влияния ты так близок к тому, чего больше всего боялся! — воскликнул Кроули, всхлипнув и вцепившись в лацканы бежевого пальто. Прикасаться непосредственно к Ангелу он себе не позволял. — Я действительно самый настоящий демон. Я всё порчу. Я испортил тебя!.. Моей компанией, моими маленькими искушениями, моими принципами и взглядами на этот мир. Прости, Ангел... Не в природе демонов просить прощения, тем более перед ангелами, поэтому извинение вышло скомканным, словно выдавленным сквозь зубы. Однако Падший заставил себя его произнести, потому что просто должен был. — Ох, Кроули... — мягкость тона и бесконечная нежность с толикой сострадания в серо-голубых глазах чуть не заставили демона растечься по полу. А затем он превратился в каменное изваяние, когда ангельские пальцы коснулись его щёк, стирая слёзы. — Ты решил на всякий случай оттолкнуть меня, чтобы я не пал? — Нгк, — только и смог утвердительно выдавить демон, не веря, что эти прикосновения ласкали его щёки наяву, и боясь лишним звуком спугнуть их. — Я очень тронут твоей заботой, дорогой мой. Но ты забыл спросить меня, хочу ли я этой безопасности. — Что?! — Кроули чуть не подскочил от шока. — Ангел, ты совсем!.. — Послушай, Кроули, — Азирафаэль с мягкой строгостью перебил его, придержав на месте. — Ты мой единственный, дорогой сердцу друг. Мне хорошо с тобой. И я не собираюсь от этого отказываться. Если за дальнейшее общение с тобой мне грозит Падение, так тому и быть. В конце концов, мы все существуем согласно Непостижимому плану. Если мне суждено стать демоном, то этого не избежать. — Азирафаэль, это того не стоит! — с широко распахнутыми глазами сдавленно прошептал Кроули, пребывая в ужасе от слов Стража. — Это того стоит! — возразил Ангел, чуть повысив голос, и весь вид его, включая взгляд, стал твёрже и уверенней. — Я устал бояться, я устал отказывать себе. Мне надоело взвешивать праведность каждого действия и каждого желания, надоело строить жизнь по принципу: «Всевышняя бы одобрила это или нет?». Да, я многое себе позволял, но до недавнего времени продолжал переживать в ожидании расплаты. Я так больше не хочу. Азирафаэль ради удобства тоже упёрся коленями в пол и присел на пятки. Пухлые пальцы вытерли последние дорожки слёз и сжались на острых плечах чёрного пиджака в утешающем и будто благодарном жесте. — Ты сказал, что испортил меня. Но я бы назвал это «научил жизни». Благодаря тебе я понял, что далеко не всегда действия Небес это благо для людей, и я стал лучше понимать мотивы смертных для тех или иных поступков. Я всё ещё нередко воспринимаю мир чёрно-белым, но стараюсь отойти от этого. Благодаря твоим маленьким искушениям я не просто существую, но живу, наслаждаясь всякими мелочами вроде вкусной еды и алкоголя. Я умею наслаждаться чем-то тоже благодаря тебе, потому что когда-то мне казалось, что ангелу непозволительно расслабляться, а такое ощущение, как удовольствие — это что-то низменное и запретное, чего ангел вообще не должен уметь испытывать. — Ну да, теперь-то ты заядлый гедонист, — не сдержал Кроули лёгкой усмешки и шмыгнул носом. — Именно так, дорогой, — с толикой самодовольства кивнул Страж и продолжил свою мысль. — Благодаря тебе этот мир всё ещё существует. Если бы ты не убедил меня его спасти, я бы просто смирился и позволил Апокалипсису случиться. И...мы могли бы погибнуть в войне между Раем и Адом... Понимаешь, Кроули? Всё, что наполняет моё пребывание на Земле радостью и смыслом, так или иначе связано с твоим влиянием. И самое главное — это ты сам. Я больше не хочу держать тебя на расстоянии. Я не вижу смысла цепляться за ангельскую сущность, если при этом буду одинок. Я больше...не вижу жизни без тебя... — Ангел... — Я очень скучал, — тихо и смущённо признал Азирафаэль, опустив взгляд, но быстро подняв его снова и крепче сжав пальцы. — Поэтому больше не убегай от меня. Не волнуйся. Я готов стать тебе подобным, если только таким образом я могу быть на нашей стороне. Кроули никогда не думал, что получит от самого себя непочётное звание плаксы, но именно это сегодня и произошло. Слёзы постоянно находили повод для того, чтобы вытечь из глаз. Сейчас демон плакал от переизбытка эмоций после признания Стража. Он, Падший, нужен Ангелу, он сделал что-то хорошее для Ангела, он приносит Ангелу счастье — и этого знания ему достаточно для того, чтобы самому быть счастливым и разрываться на части от шквала любви, которую он уже едва способен удерживать в узде. Сейчас главное не сболтнуть ничего лишнего и не спугнуть Азирафаэля, который впервые дошёл до такой искренности и открытости. С другой стороны, он плакал, снова вспоминая кошмар полугодовалой давности. Ангел добровольно соглашался принять судьбу Падшего, лишь бы продолжать с ним общаться. Кроули был тронут и польщён, но больше всего он считал себя недостойным такой жертвы. — Ангел, ты не знаешь, о чём говоришь, — покачал головой демон. — Я не хочу, чтобы ты проходил через это. Общение со мной не стоит той жуткой боли, страха, леденящей пустоты на месте ангельского Ядра. Ты лишишься света и Её благодати, Азирафаэль, и это будет ощутимо. — Это мой выбор, Кроули. Как ещё я могу объяснить, что ты для меня важнее всего, если сказанного мной недостаточно?.. Пожалуй, я процитирую одного нашего общего знакомого: «Для меня Рай там, где есть ты». Ангел снова принялся утирать его слёзы, на этот раз совершая бесполезные поглаживания большим пальцем то ли неосознанно, то ли намеренно. Кроули пообещал себе, что не будет говорить и спрашивать лишнего, не будет заводить весьма деликатный разговор. Однако он уже не мог вынести этой неопределённости. Сердце ускоренно колотилось, но не могло решить, ликовать ему и наконец высвобождать чувства или сжиматься от боли, продолжая их прятать. Он должен был узнать, о чём говорил Азирафаэль, кем он их видел сейчас друг для друга. Полгода назад Падший был уверен на семьдесят процентов, что Ангел собирался после бала признаться ему в любви, однако теперь вся уверенность разбежалась по тёмным углам. Кроули набрался смелости и всё же решился осторожно прощупать почву. — Что ж, теперь у меня есть официальный и неоспоримый статус твоего лучшего друга? — усмехнулся демон, стараясь не выдать робкой надежды и предательского страха, скрывавшихся под непринуждённым поведением. — А то ты бываешь непредсказуемым, Ангел. То в сорок первом году я тебе друг, то перед Апокалипсисом перестал им быть. Сейчас Падший уже понимал, почему Азирафаэль так вёл себя, поэтому змеиные глаза не выражали ни осуждения, ни обиды, и это остановило вскинувшего взгляд Ангела от слов раскаяния, которые уже были готовы сорваться с языка. Страж медлил с ответом, заметно разволновавшись: пальцы нервно крутили кольцо на мизинце, дыхание участилось, взгляд суетливо метался в разные стороны. В ожидании вердикта Кроули нервничал едва ли не больше, и с ним впервые за всё существование произошла одна из человеческих неприятностей — головокружение. — На самом деле я... Я не хочу, чтобы ты был моим другом... — мгновением спустя Ангел осознал ошибку и, почти заикаясь, поспешил внести больше ясности. — Ой, то есть, вернее, хочу! Конечно, хочу. Да. Но... Ну, я бы, возможно... — Ангел сделал глубокий вдох-выдох. — ...Я бы предложил другой статус. Статус возлюбленного. Если бы кто-то писал книгу о любви и попросил Кроули объяснить, что он почувствовал после признания во взаимных чувствах, он бы не смог дать точного описания. Его просто не существовало. Демон бы неуверенно промямлил какое-нибудь глупое, первое пришедшее на ум сравнение. На мою голову вылилось ведро ледяной воды, но тело тут же согрелось приятными импульсами тепла, эпицентром которых был реактор в груди — работавший в спящем режиме, но теперь разогнавшийся в полную мощь. Демон бы использовал какое-нибудь до слащавости банальное и совершенно не стильное описание из людских фильмов и книг. Время остановило ход. Весь остальной мир перестал существовать. Вселенная сузилась до размеров комнаты, а точнее, до клочка пола, на котором мы с Ангелом сидели, соприкасаясь коленями. Демон бы попытался обратиться к метафорам и мифологии. Я словно Сизиф, который снова и снова катил на гору камень, прекрасно зная о тщетности этих попыток, но внезапно добился успеха и освобождения от вечного наказания. Я словно Тесей, долгое время скитавшийся по лабиринту, но наконец-то выбравшийся из него с помощью клубка ниток, брошенного мне Азирафаэлем. Я одинокий щенок, наконец-то нашедший дом. Я грешник, на которого снизошло благословение. Я обезвоженный путник в пустыне, глотнувший чистой, холодной воды. И этого было бы ничтожно мало. Всё это звучало бы слишком сухо, скупо и бесчувственно. Кроули почувствовал, как на мгновение его раскололо на крохотные кусочки, а затем накрепко склеило обратно. Он боялся даже дышать в этот момент. Момент, о котором он так долго и отчаянно мечтал, но в реальность которого не мог поверить. Всё, на что он сейчас был способен, это прирасти к полу и с приоткрытым ртом уставиться на Азирафаэля. Ангел, видимо, понял причину его оцепенения и ошеломлённости, потому что нежно улыбнулся и следующий шаг тоже сделал первым. Страж придвинулся ближе и наклонился к нему. — Кроули, поверь, это действительно происходит, — пухлые пальцы снова вытерли его слёзы, которых он даже не заметил. — Ты оказался даже эмоциональней, чем я ожидал, дорогой мой мальчик. И прежде, чем демон успел оправиться от очередного выстрела в сердце, произведённого этим притяжательным и ласковым обращением, Ангел нанёс ему фатальный, очаровательно покраснев и почти невесомо поцеловав в уголок губ. Прикосновение выбило из него последний воздух, но в то же время вдохнуло в его тело жизнь. Падший наконец-то пошевелился, осмелившись чуть дрожащими пальцами обхватить лицо Азирафаэля. Восторг захлестнул его, когда это прикосновение не только не было отвергнуто, но ещё и приветствовалось Ангелом, удовлетворённо прикрывшим глаза. Демону сдавило горло от эмоций, и он почувствовал, что если сейчас не сделает что-нибудь, не даст чувствам выход, то он просто лопнет, как перекачанный воздухом шарик. Поэтому в следующий миг он подался вперёд, притянув ангельское лицо, и нырнул в долгожданный поцелуй с тем рвением, с каким утопающий цеплялся бы за спасательный круг. Однако, несмотря на этот сердечный, безумный порыв, он не позволил себе быть резким или грубым. Кроули держал лицо Азирафаэля, как новогоднюю лампочку из тончайшего стекла — сожми чуть сильнее, и она расколется и рассыплется в пальцах. Ему хотелось захлебнуться в поцелуе, поглотить Ангела чуть ли не целиком, но он лишь мягко прихватывал и сжимал тонкие губы, с ошалелым упоением чувствуя, как возлюбленный, — возлюбленный! — отвечал ему. Азирафаэль положил ладони ему на шею и спину и притянул ближе так, что Падшему пришлось ставить колени по бокам от ангельских ног. Демон не осмелился делать первый поцелуй слишком долгим, поэтому вскоре чуть отстранился, чтобы посмотреть на реакцию возлюбленного. — А сам-то, Ангел, — с влажным от слёз смешком пожурил Кроули, когда заметил, что открывшиеся серо-голубые глаза тоже были подёрнуты пеленой слёз. И кто тут более эмоциональный? Всхлипнув с нежной улыбкой, Азирафаэль в признании поражения опустил голову. Однако Падший поднял его лицо обратно и прижал их лбами друг к другу. Послышался ещё один влажный смешок. За ним ещё один. Комнату наполнил смех, усталый и полный неверия в происходящее, но без сомнения счастливый и выражающий облегчение. Только что они сбросили тяжкий груз тоски, сомнений и страха, который несли шесть тысяч лет, и смогли свободно раскрыть чувства, расправленными крыльями уносящими их в их собственный Рай. Затем они снова пересеклись мокрыми, полными обожания и любви взглядами, и обменялись самыми мягкими улыбками, на которые только были способны. Совершенно недостойное демона поведение, но Кроули не мог с Ангелом иначе, не в этот эмоциональный, чувственный и долгожданный момент. Демон начал невесомыми касаниями сцеловывать слёзы с мягких щёк, вызвав этим смущённое хихиканье. — Статус возлюбленного принят, — сообщил он с довольной улыбкой, но затем помрачнел. — Ангел... Ты уверен, что готов рискнуть? — Абсолютно уверен. Я люблю тебя, мой дорогой мальчик. — О чёрт, Ангел, — досадливо простонал Кроули. У него больше не было сил справляться со всеми чувствами, что на него сегодня навалились. Они раздавили его. И такие слова совсем не помогали. — Я не могу... — Всё хорошо. Я догадывался, что демоны хуже воспринимают на слух и говорят нежные слова. Тебе необязательно сейчас произносить то, что я и так знаю, мой искуситель. Прежде, чем демон успел сойти с ума от игривого тона и полноценно залиться краской от этого внезапно смущающего обращения, у него перед глазами пронеслась картина полугодовалой давности. Как он издевался над Азирафаэлем и называл его искусительным экспериментом, а затем испортил его любимые вещи и обжёг адским пламенем... Кроули встрепенулся и схватил возлюбленного за руки, внимательно рассматривая их. — Всё уже зажило, Кроули, — мягко заверил Ангел. Демон на этом не успокоился. Он уже успел увидеть на тыльной стороне пухлой ладони три выпуклых полоски, более бледных, чем кожа вокруг. Если бы раны были нанесены обычным оружием, они бы пропали бесследно, но эти... Эти были созданы демоническими когтями, а потому останутся шрамами навсегда. Кроули сжал зубы и перевёл взгляд на левую руку. Азирафаэль явно не хотел, чтобы Падший это увидел, но позволил ему расстегнуть рукава пальто и рубашки и сдвинуть их вверх по руке. Большой, выпуклый рубец коричнево-красноватого цвета оклеймил светлую, нежную кожу Ангела. Даже сейчас он выглядел болезненно. Чувство вины, — этот вечно бодрствующий цербер, — которое притупилось за несколько месяцев скитаний, воспылало с новой силой и принялось пожирать его изнутри. Кроули низко склонил голову, зажмурился и прижался лбом к обеим рукам возлюбленного. — Чёрт побери... — прошептал он. — Я не заслуживаю тебя, Ангел. Прости меня за всё это. — Давно простил, — Азирафаэль поцеловал его в макушку. — Для меня не может быть никого, кроме тебя. Никого лучше тебя. Я уже почти уверен, что мы были созданы друг для друга. Если их взаимоотношения действительно были одним из пунктов в блокноте Непостижимого плана, то Кроули был готов высказать своё возмущение прямо Ей за бессмысленные страдания и отвратительную организацию процесса. Неужели она настолько ненавидела своих детей?! Ну ладно его, Падшего, но что насчёт Азирафаэля? Зачем нужны были эти шесть тысяч лет хождения кругами вокруг друг друга, зачем нужны были сомнения, опасения, риск наказания начальствами? Зачем Она заставила их мучиться мыслями о невзаимных чувствах? Почему Она послала ему этот сон с Падением Азирафаэля? Почему Она позволила ему причинить Азирафаэлю боль и бросить его одного? Если итогом должно было стать их долгожданное воссоединение, то почему нельзя было свести их в счастливые отношения ещё в период около Всемирного потопа? Или это было сделано по тому же ложному принципу, что и для людей: сначала много страдай, чтобы в итоге получить свой кусочек Рая? Слишком много вопросов, да? Когда-то он стал Падшим из-за них. Однако теперь ему было плевать, потому что падать ниже уже некуда. — Ангел... А вот если бы ты действительно очень сильно ошибался во мне? Если бы ты нашёл меня, а я при встрече вознамерился тебя уничтожить? Тебе не приходила в голову такая мысль? — Я был уверен в тебе на девяносто пять процентов, мой дорогой, и был готов рискнуть. Я не ошибся, и мы теперь наконец-то вместе. Но если бы те пять процентов оказались правдой... Что ж, я уже говорил: я люблю тебя и не могу представить без тебя жизни. Я бы просто не сопротивлялся, если б ты напал. Кроули снова задрожал, крепче сжимая ладони возлюбленного. Эти слова лились в его уши одновременно мёдом и кислотой, вызывали в нём одновременно сладостное ликование и ужас. Его Ангел. Этот невозможный Ангел. Азирафаэль был готов умереть, если бы демон пожелал его убить... Падший знал, что в противоположной ситуации без сомнений поступил бы точно так же, но к своей неукротимой и всепоглощающей любви он привык. Но мысль, что Азирафаэль любил его в ответ с такой же силой, всё ещё была невероятна и не укладывалась в его голове. Ему потребуется время, чтобы привыкнуть к чему-то хорошему, чтобы привыкнуть не только в открытую любить, но и быть любимым. От тёплых волн интенсивных чувств, которыми омывал его Ангел, Кроули сам едва не растекался лужей, как от святой воды. И он очень хотел каким-то образом продемонстрировать, до какого блаженного и сумасшедшего состояния его доводил возлюбленный, но ещё не был готов произнести вслух три заветных слова, которые веками крутились в его голове на повторе, как на сломанном проигрывателе. Потому всё, что он не мог выразить словами, он вложил в лёгкие, благоговейные поцелуи поверх шрамов. Если кому Кроули и был готов поклоняться, кого боготворить, — это Азирафаэль. Каждый поцелуй — раскаяние, извинение, признание в любви. Демон бережно касался губами рубцов, желая стереть их с кожи, как и стереть воспоминания возлюбленного о пережитой боли и обиде. На каждую из трёх полос пришлось в длину по четыре поцелуя, — размеренный ритуал мысленного счёта в этот раз успокаивал его, — а количество прикосновений к шраму от ожога он даже не считал. Падший делал это с закрытыми глазами, поэтому остановился, только когда Ангел над ним изумлённо ахнул, а тёплые руки чуть задрожали. — Что случилось? — демон тут же взволнованно вскинул голову. — Кроули, я бы сказал... Любовь творит чудеса. Кроули приподнял бровь в немом вопросе, но опустил взгляд вниз и тут же опешил, не поверив своим змеиным глазам. Гладкая, чистая, здоровая кожа красовалась на месте шрамов, как будто их никогда и не было. Невероятно. Демонам всегда с трудом давалось исцеление кого-либо, кроме себя, — кроме Кроули никто и не пытался, строго говоря. Избавление людей от болезней, опухолей и переломов требовало большого количества энергетических затрат и не всегда проходило успешно. Исцеление ангелов было невозможным, противоестественным. Когда-то в Средневековье демон уже пытался помочь Азирафаэлю, но у него не получилось, как бы он ни старался применить чудо. Серьёзно. Кроули по своему желанию умел останавливать время, изменять пространство, отменять воздействие природных стихий на объекты, управлять этими самыми стихиями... Почти безграничные возможности, на самом деле. Однако он не смог остановить кровотечение, пока Ангел был без сознания. В тот раз пришлось вспоминать скудные знания о человеческой первой помощи. А теперь он даже не попытался применить чудо, но смог без усилий и даже без участия разума убрать шрамы, которые являлись вечными. Падший не знал, как это произошло, но главное — результат. Здоровая кожа и то самое по-детски восторженное выражение лица Азирафаэля, который ещё и наградил его кратким поцелуем в щёку. — Спасибо тебе, дорогой. Однако теперь я хотел бы узнать, что с твоими руками, — Ангел перехватил его руки, повернув кверху тыльные стороны ладоней. Узор шрамов сложно было назвать сеткой, несмотря на их частоту, — скорее беспорядочные скопления параллельных и пересекающихся тонких, бледных рубцов. — А-а, эмгм, — глубокомысленно изрёк он и небрежно пожал плечами. — Просто порезался. — Одновременно почти всей поверхностью кожи здесь? — Ну, много раз порезался. Случайно. — И от обычных порезов остались шрамы? — Я не захотел их убирать, — Кроули закатил глаза в притворном раздражении и попытался ненавязчиво убрать руки, но возлюбленный не отпустил его. — Как говорят люди: «Шрамы украшают мужчину». Бо́льшую часть времени я провожу в мужском теле, и мне нужно быть привлекательным для людей, так что... — Кроули, — строго оборвал его Азирафаэль. — Мы только что признались друг другу в любви. И первое, что ты делаешь в наших новых отношениях — лжёшь и показываешь недоверие. Демон никогда не умел долго сопротивляться и отказывать Ангелу, если тот чего-то хотел. Очевидно, Азирафаэль не пожелает остаться без ответа, а если всё-таки не получит его, то скажет своим притворно равнодушным, — по факту пассивно-агрессивным, — тоном «Как хочешь, Кроули», а потом уйдёт молча обижаться. И требовать извинительный танец. Он не хотел снова выделывать эти глупые движения, несолидные и унизительные для крутого демона. — Ладно! — сдался Падший, недовольно цыкнув языком и отвернувшись. — Я резал руки. Доволен? — Не совсем, — Ангел понял, как это прозвучало, и поспешил исправиться. — Вернее, я совсем не доволен тем, что ты это делал, Кроули! Однако я не верю, что это просто порезы. Они выглядят, как ожоги. — Мы могли бы сейчас продолжать целоваться, а не вот это вот всё... — пробурчал демон и вздохнул. — Хорошо. Я всё же украл немного новой святой воды и опускал туда нож. — Кроули! — в ужасе воскликнул Азирафаэль. — Я стряхивал воду с лезвия, не волнуйся. — Кроули! — отчаянно повторил возлюбленный, встряхнув его за руки. — Как ты мог?! Это ведь так опасно — малейшее неосторожное движение, и..! Почему ты вообще решил вредить себе? — Ну, справедливое наказание. Эти руки причинили тебе боль. — Ох, мальчик мой... Азирафаэль удручённо покачал головой и растроганно посмотрел на него со смесью сочувствия, осуждения и мягкости. Ангел собирался сказать что-то, но вместо этого прикрыл глаза и повторил то, что сделал демон. Ангельские губы, отныне ставшие его любимым десертом, с безграничной нежностью и признательностью касались его тыльной стороны ладоней и костяшек пальцев, прослеживая линии шрамов. В перерывах между частыми поцелуями возлюбленный шептал ему в кожу ласковые и притяжательные обращения, слова любви, просьбы больше не заниматься самоповреждениями. Кроули ощущал себя вскипающим чайником, — разве что пар ещё из ушей не повалил со свистом. Он, — Змей-искуситель, демон с огромным стажем и бывший любимчик Ада, — позорно краснел от ласки и нежности, направленных на него. Из-за этого ему становилось стыдно, что вызывало ещё больше смущения. В какой-то момент Падший трусливо едва не отдёрнул руки, не в силах выдержать больше, но его остановило непривычное ощущение, охватившее грудь и перехватившее дыхание. С каждым поцелуем в ледяной и болезненной пустоте на месте выжженного ангельского Ядра что-то менялось. За шесть тысяч лет он настолько привык к этой дыре, что прекратил её ощущать, но только что его безжалостно ошеломило чувством вновь осознанной потери, чтобы затем... Чёрт побери, он прекратит сегодня плакать или нет?! Приятное тепло обволакивало его изнутри, заполняло чернильную, щемящую пустоту и согревало. Демон почувствовал себя так, словно кто-то забрал его, продрогшего до костей, из ледяной пустыни, заботливо завернул в кокон из одеял и успокаивающе поцеловал в лоб... И в этот момент он понял. Это свет Азирафаэля проникал в его проклятую и плачущую кровью душу. То место, где раньше хранилась Её благодать, Ангел неосознанно заполнил собственной любовью. Это не было равносильной заменой оригиналу — это было лучше. И в этот момент Кроули осознал, насколько нуждался в этой любви. Азирафаэль когда-то осознал голод, впервые попробовав человеческую еду. То же произошло сейчас с Падшим, и он знал, что впредь не сможет существовать иначе. Тепло, любовь и нежность, которые Ангел вливал в него через поцелуи, отныне были его кислородом. Он действительно жалок, верно? Растения перестанут бояться его, если узнают. — Ангел, эти телячьи нежности... Мне сложно... Демон чувствовал, что скоро либо заскулит и разрыдается в голос, либо взорвётся. Демоническая натура одновременно и отплёвывалась от ласковой доброты, и слепо тянулась к ней, как насекомое к свету. Быть нежным с Азирафаэлем было так же легко и естественно, как гонять на Бентли или во время прогулки напакостить щелчком пальцев какому-нибудь прохожему. Принимать нежности — совсем другое, трудное дело. Однако без сомнения любовь его Ангела была лучшим, что когда-либо чувствовал Кроули. До дрожи восхитительное, головокружительное, сладостное ощущение, ради которого стоило пасть и лишиться любви Всевышней. — Ох, дорогой мой мальчик, но тебе придётся привыкнуть, ведь я так люблю тебя, — Ангел отстранился и с гордостью и радостью продемонстрировал гладкую кожу на месте шрамов. — Смотри, у меня тоже получилось! — Мхгк... Кроули не выдержал очередных подобных слов, и от переизбытка эмоций за его спиной с хлопком материализовались крылья. С этими чёрными пернатыми предателями, румянцем от смущения и мокрыми глазами демон чувствовал себя отвратительно уязвимым под чуть удивлённым взглядом с блеском ласкового веселья. — Ну давай, посмейся, — с напускным вызовом буркнул Падший. — Я знаю, что представляю из себя жалкое зрелище. Это всё ты виноват. С улыбкой вздохнув, Азирафаэль промолчал и раскрыл собственные крылья, после чего притянул его в объятия. Кроули побеждённо рухнул в них и позволил себе утонуть в ощущениях: тепла, любви и запаха его Ангела. Демон крепко вцепился в возлюбленного руками, уткнувшись носом куда-то между шеей и плечом. Чёрные крылья заключили Азирафаэля в кокон, а поверх них легли белые, смыкаясь уже у него за спиной. Соприкосновение перьев заставило его подавить резкий вздох. Это словно дотронуться до оголённого провода, но без сопровождения в виде боли и судорожной трясучки. Судя по крепче сжавшимся рукам на нём, его возлюбленный испытывал то же самое. Странное, но до дрожи приятное, слегка щекотное ощущение прошило насквозь всё его тело и поселилось в грудной клетке. Некое подобие этого Кроули уже испытывал, когда произошёл обмен телами, но нынешнее потустороннее, волнительное чувство было в несколько раз сильнее и заставляло его чувствовать одновременно и блаженство, и едва ли не пугающую открытость, уязвимость. Азирафаэль ощущался ближе, чем когда-либо, словно под кожей. Как будто... Как будто через крылья соприкоснулись сами их сущности, души. Неземное, ошеломительно приятное и пьянящее ощущение. И это не считая более материальной составляющей — физической чувствительности крыльев. Обе руки на его спине начали медленное движение в очевидном направлении. — Нет, нет, нет, Ангел, не-а. Если ты прикоснёшься к моим крыльям, я точно развоплощусь. Мне уже хватило на сегодня впечатлений. — Тогда, возможно, ещё один поцелуйчик? — Сколько угодно. Отстранившись носом от бежевого воротника, но не размыкая рук, Кроули медленно приблизился к лицу Ангела, наслаждаясь видом румянца и трепещущих ресниц, и мягко прихватил уже приоткрытые в ожидании губы. У них было всё время мира, поэтому они никуда не спешили, смакуя каждое влажное прикосновение и общее дыхание, — бесполезное, но уже привычное и естественное. Казалось правильным дышать в этот волнующий и упоительный момент: чтобы кожа согревалась от горячих потоков воздуха, чтобы учащённое дыхание добавляло пикантности, чтобы более громкие и резкие вздохи выдавали реакцию возлюбленного на его действия. Как сейчас, например, когда он осмелился осторожно пустить в ход язык. Всего лишь несколько мгновений потребовалось Азирафаэлю, чтобы привыкнуть и подстроиться под него, отвечая тем же. Они оба целовались неумело, так как в глубине души были безнадёжными романтиками, считающими, что поцелуями нельзя разбрасываться направо и налево, а потому ждали «того самого». «Того самого» они в итоге прождали шесть тысяч лет, но ни на секунду не пожалели об этом. Их знания ограничивались книгами, фильмами и наблюдением за реальными людьми, но это совсем не было помехой наслаждению — они прекрасно чувствовали друг друга и просто действовали по наитию, растворяясь в неге и спрятавшись крыльями от остального мира. Наконец-то вместе, вдвоём. Хоть Кроули и был готов целую вечность целовать эти губы, — лучший деликатес, — ему не терпелось доставить Ангелу другое удовольствие, за которым он, несчастный и обделённый, не имел возможности наблюдать уже полгода. Поэтому он завершил поцелуй, не без самодовольства услышав протестующий звук, чтобы приблизиться к левому уху возлюбленного и активировать самый обольстительный тон, на который он был способен. На самом деле это было излишеством, но ему нравилось быть в образе. И, главное, Азирафаэлю тоже нравилась эта маленькая игра. Иначе её бессмысленно было б устраивать. — Позволь искусить тебя на поздний ужин в приличном ресторанчике местной кухни, который я присмотрел. — Ты, старый змий, опять за своё, — весело фыркнул Ангел. Однако Кроули не упустил из виду, как тело в его руках на мгновение напряглось, а маленькие светлые волоски около уха встали дыбом. Демон раньше не говорил так близко и таким голосом, но Азирафаэлю явно понравилось. — Искушение прошло успешно. Как всегда. Ангел никогда не отказывался от еды.       Наблюдая, как полгода пустовавшее переднее пассажирское сидение Бентли оказалось снова занято, и демон повёл машину одной рукой, вторую переплетя пальцами с рукой ангела, Она довольно поставила галочку в блокноте и оставила их в покое, переключившись на другие непостижимые дела.