Созвездие Энару

— Я убью его! Мне плевать, что говорит Пак, я сейчас же возьму фрегат, полечу на Нибос и всажу в Намхёка заряд плазмы! — Намджун-а, этим ты Чонгуку не поможешь. Это суицидальная миссия, и ты сам это знаешь, — вмешивается голос разума в лице Сокджина. — Как этот ублюдок посмел тронуть его? Ладно я, но Чонгук-и? — голос Намджуна срывается. — Он же еще ребенок! — Таким отношением ты сам лишаешь его возможности повзрослеть. Не надо недооценивать его. Уже полчаса Намджун кричит и грозится лютой карой, размахивая руками, а Сокджин успокаивает его. Это работает, потому что такого бешеного гнева на лице Намджуна и пелены в его глазах больше нет. В любой другой момент Чонгук возмутился бы, что его назвали ребенком, но сейчас ему глубоко все равно. Он просто наблюдает за всем со стороны, сам себя ощущает со стороны через призму эмпатии Тэхёна, которой тот принудительно накрыл его в ванной, обрывая истерику на корню. Чонгук практически полулежит на Тэхёне — его голова, тяжелая и ватная, покоится у него на плече, спиной он опирается на его грудь и бок, в то время как их бедра плотно прижаты друг к другу. Рука Тэхёна перекинута через его торс, ограничивая движение. Первые несколько минут Чонгук действительно неосознанно пытался вырываться, но по мере действия успокоительного и эмпатии Тэхёна это потеряло всякий смысл, да и сил протестовать больше не осталось. Он снова окружен знакомым комфортом крепких уверенных рук — плотным кольцом, из которого не хочется выбираться. Ладонь Тэхёна покоится на его сердце, охраняя ставшее мерным биение. Ощущения тела все еще дают о себе знать — горло саднит, глаза и живот ощущаются воспаленными, а нос и лицо горячими и опухшими, но эмоционально он спокоен как дрейфующий в космосе древний астероид. Состояние немного граничит с безразличием, между ним и реальностью словно выросла прозрачная стена. Переживания не затрагивают его, оставаясь за ее пределами. Это ментальное поле Тэхёна дарит ему ощущение безграничного спокойствия, безопасности и неприкосновенности. Оно коконом обволакивает его, мягко окутывая и отрезая от тяжелой действительности. От самого себя. Чонгук может мыслить и рассуждать, пусть и более отстраненно — больше осознавая факты, чем эмоционально воспринимая их. Учитывая ту хаотичную бездну, куда он так верно скатывался, теряя разум, это даже к лучшему. Он вычленяет из потока ругательств Намджуна значение его слов и поднимает голову. — Ты думаешь, за этим стоит отец? — спрашивает он. Ровный звук его голоса удивляет его самого. Намджун застывает, затихая на полуслове, и с осторожностью вглядывается в него, будто проверяя, не начнет ли он снова плакать, а потом презрительно фыркает. — Кто же еще! Без ведома и контроля с его стороны никто на такое не осмелился бы. Потерявший свой гневный запал Намджун опускается на противоположный конец дивана, а Сокджин занимает кресло, выглядя собранным, но при этом бесконечно усталым. — Но зачем ему это? — Чонгук приподнимается, выходя из расслабленной позы, и Тэхён помогает ему сесть ровнее, но не отпускает от себя. — Он просто окончательно зарвался и потерял человеческий облик, — кривит губы Намджун. — Ничто не способно оправдать его. Каждый раз я думаю, что ниже пасть уже некуда, и каждый раз он превосходит себя. — Пока ты не пройдешь полное обследование, мы не можем быть уверены, какие цели преследовал адмирал и как эти ампулы повлияли на твой организм, — добавляет Сокджин. — Меня будут исследовать? Изолируют? — Чонгук понимает, что должен чувствовать страх, но в этом состоянии в этот момент будущее нисколько не тревожит его. — Пусть только попробуют! — Намджун угрожающе сжимает кулаки. Тэхён сбоку от Чонгука напрягается, находит его запястье и обхватывает пальцами. — Вот именно, — слышен его уверенный шепот. — Пусть только сунутся. — Это будет простое обследование, я уже договорился со знакомым медиком и женой Джунки, она отличный специалист научно-исследовательского отдела, но и в медицинских технологиях прекрасно разбирается. Не стоит переживать, — уверяет Сокджин с мягкой улыбкой. — Спасибо, — еле слышно выдыхает Чонгук. Он не заслуживает их всех. Мысль мелькает где-то на задворках сознания, но не отзывается ничем — ни болью, ни отчаянием. Это правда. Как он может быть достоин такой доброты и поддержки, не делая ничего? Сокджин — выдающийся стратег, Намджун — талантливый навигатор, Тэхён — виртуозный пилот, а он — просто Чонгук, запутавшийся и потерявшийся сам в себе. Только он начинает свыкаться с новой реальностью, как вновь спотыкается и падает, и каждый раз подняться все сложней и сложней. Сокджин смотрит на него с пониманием и грустью — видит его насквозь — и качает головой. — Ты справишься, — ободряюще говорит он. — В этой ситуации ты всего лишь невинная жертва. Никто не отвернется от тебя из-за этого. Сокджин знает. Знает, что Чонгук думает и испытывает к Тэхёну, что таит в себе и чего страшится. Чонгук должен смутиться или почувствовать неловкость, головой он это осознает, но призвать какие-либо эмоции не получается. Неужели Тэхён всегда испытывает такую непоколебимую расслабленную уверенность и непрошибаемое спокойствие? Чонгук может ему только позавидовать. — Как бы то ни было, благодаря тебе мы узнали что-то очень важное, — Сокджин принимает серьезный вид. — То, что сегодня вскрылось, проливает свет на тайные дела Вириона и подтверждает многие догадки. Мы давно подозревали, что наших пленных удерживают не просто так. Вирионские власти раз за разом отвергали предложения об обмене пленными, обосновывая это неубедительными причинами, а в те считанные разы, когда мы все-таки приходили к соглашению, возвращались только псионики самых низких уровней. Новейшие космолеты Вириона оснащены антипсионической броней, блокирующей воздействие, а оружие наоборот усилено, стоит только вспомнить, с какой легкостью они пробили защитное поле Эхо, что должно было быть невозможно. Вывод напрашивается только один — на наших пленных ставят опыты, чтобы использовать наши пси-способности против нас. — Намхёк всегда так рьяно выступает против псиоников, но при этом не гнушается использовать их, — презрительно добавляет Намджун. — Его образ адмирала и правового защитника не имеет ничего общего с действительностью. — Неужели все это происходит в тюрьме? — спрашивает Чонгук, пытаясь уложить в голове услышанное. Сам того не подозревая, он оказался замешан в чем-то масштабном и пугающем. Подобное идет в разрез со всеми представлениями о родном созвездии, со всем, что он когда-либо знал и во что верил. Его отец называл псиоников монстрами, но по сути сам оказался монстром. — Тюрьма на старой Гифе существует, но больше для прикрытия. Там для вида содержится часть пленных, а также проводятся пытки и показательные казни, но все исследования проходят на Хэльдамеко. Все настолько засекречено, что простые вирионцы ни о чем не догадываются, — объясняет Сокджин. — Даже я не знал, — мрачно хмыкает Намджун. — Намхёк никогда не доверял мне настолько, чтобы посвящать в свои дела. — Хэльдамеко… — задумчиво тянет Чонгук. — Он часто бывал там в последние годы. — Так как это секретный объект в закрытом секторе, я был не до конца уверен в своих догадках, долго думал, что там ведутся только разработки оружия, но когда увидел в воспоминаниях Тэхёна лабораторию, все встало на свои места, — говорит Сокджин. — Лаборатория? — подает голос Тэхён. — Я все понять не мог, что это за место… — Да, я предполагаю, что тебя тоже отправили туда для исследований, но узнав, кто ты, решили использовать по-другому. Несмотря на воздействие эмпатии, Чонгуку становится нехорошо. Сердце учащает ритм, перед глазами встают образы Тэхёна в подобном месте, и его снова начинает подташнивать. Эмоции пробиваются даже через мягкий кокон, затрагивая его за живое. — Чимин! — взволнованно восклицает Тэхён, сжимая ладонь на его талии, что возвращает Чонгука обратно в реальность. — Наверняка он тоже там! Он сильный псионик, значит, он может быть все еще жив! В его голосе звучит отчаянная надежда. — Я придерживаюсь того же мнения, — соглашается Сокджин. — Мы уже обсуждали это с маршалом Паком, поэтому наш план контратаки включает в себя миссию спасения. — А директор Мин? — осторожно спрашивает Тэхён. — Он в курсе, — кратко отвечает Сокджин. Чонгук боится даже представить, что может происходить в лабораториях Хэльдамеко с лучшим другом Тэхёна, но он искренне надеется, что Пак Чимин жив и его удастся спасти. Его и всех остальных, кого удерживают там. Раньше он считал, что пленные заслуживают пытки и казни за свои военные преступления, но сейчас понимает, каким был идиотом. Он не знал и доли правды. Тот факт, что вирионские заключенные на Энару работают на производстве, в сравнении кажется просто милостью. — Но для чего им я? — спрашивает Чонгук, так как приблизиться к пониманию, зачем его обманом заставили колоть инъекции, так и не получается. — Это нам и предстоит выяснить, — говорит Сокджин. — Единственное, что я могу с уверенностью сказать, что тот трекер слежения тебе поставили во время школьного медосмотра и последующих процедур лечения, причем нам все еще неизвестно, болен ты на самом деле или нет. Чонгук вспоминает, как тяжело его организм воспринял первые инъекции, буквально отвергая их, настолько, что его несколько раз погружали в лечебный сон. Неудивительно, что он не заметил, как ему поставили чип. Тогда, в пятнадцать лет, он все еще не до конца справился с тем, что Намджуна больше не было рядом, и даже не задумывался, что с ним что-то не так. Никогда даже не сомневался в поставленном диагнозе. — Возможно, ты не единственный, на ком ставили подобные опыты, — добавляет Сокджин. — Больше ни у кого из моих одноклассников на медосмотре никаких заболеваний не выявили. Я не помню, чтобы кому-то назначали какие-либо препараты… — Тем не менее, такую возможность нельзя исключать, — качает головой Намджун. — На станции больше сотни тысяч жителей. При поступлении на службу в космофлот каждый новобранец проходит медосмотр, где получает с десяток разных инъекций. Неизвестно, что они в себя включают. От его слов Чонгуку становится немного жутко. Брат выглядит подавленным и разбитым — между бровей и на лбу залегают складки, а уголки губ опущены вниз. Его глаза кажутся лишенными присущего им огня. Случившееся с Чонгуком заметно затронуло его, просто у Намджуна другие механизмы проявления эмоций и способы с ними справиться. Он вспыхивает и яростно полыхает, пока не иссякнут силы и не сгорит вся злость. — Посмотрим, что скажут наши ученые и медики, — резюмирует Сокджин. После этого разговор на время затихает, пока каждый из них уходит в себя и свои мысли, но потом постепенно возобновляется и перетекает на другие темы, более легкие и отвлеченные. Сокджин заказывает с доставкой поздний ужин и остаток вечера старается разрядить атмосферу и поднять настроение. Рассказывает последние новости от родителей про Чонсока и вспоминает забавные случаи из того времени, когда сын учился ходить и разговаривать, пока Намджун не начинает улыбаться и присоединяется с собственными воспоминаниями. Лицо брата полностью преображается, наполняясь светом. Чонгук восхищен, с какой легкостью Сокджин вытянул Намджуна из выжженного состояния и вернул на его лицо улыбку и ямочки. Чонгук отвлекает себя наблюдением за ними. Сокджин нарезает для Намджуна стейк — кажется, любимое блюдо брата за эти годы не изменилось — и подносит кусочки к его рту. От того, какими влюбленными и погруженными друг в друга они выглядят, Чонгуку становится легче на сердце. Он не хочет, чтобы брат за него переживал. Сам он поначалу отказывается от еды, но урчащий живот и жалобно-укоризненный взгляд Тэхёна делают свое дело. Впрочем, особого аппетита у него так и не появляется, поэтому, утолив первый голод, он откладывает приборы. Чонгук устраивается с ногами в углу дивана, подставив ладонь под щеку, и отслеживает свои внутренние ощущения. Действие эмпатии Тэхёна понемногу ослабевает, но сильных эмоций и желания плакать в Чонгуке больше не осталось. Он чувствует себя опустошенным и вялым, все тело охватывает слабость, а мысли кажутся заторможенными. Взгляд то и дело зависает на светлой макушке Тэхёна, который сидит на полу прямо перед ним. Хочется коснуться его, зарыться пальцами в шелковистые волосы или сползти на пол и снова прилепиться к нему, впитывая ощущение комфорта, но Чонгук остается на месте. Он не может и дальше так бесстыдно пользоваться добротой Тэхёна и его заботой. Чонгук так хотел быть для него желанным, а сейчас ощущает себя бесконечно жалким. Он не хочет жалости Тэхёна. Только не ее. Зачем обманывать себя и тешить надеждами? Не лучше ли провести между ними черту сейчас, когда Чонгук еще в состоянии это сделать? Отдалиться от Тэхёна прежде, чем он откажется от него. Он настолько погружается в себя и внутренние баталии, что вздрагивает, когда Тэхён — уже поднявшийся на ноги — мягко касается его плеча. — Пойдем? Ты уже засыпаешь. Чонгуку невыносимо видеть на его лице ласковую улыбку. Улыбку, которую он не заслуживает. — Я, наверное, останусь ночевать здесь, — сдержанно говорит он, опуская глаза. Время застывает. Чонгук с замиранием сердца ждет, что ответит Тэхён, но слышит только громкий шепот Сокджина. — Дай им поговорить. Сокджин силой утягивает Намджуна в спальню, оставляя их в гостиной одних. — Я сделал что-то не так? — низким тоном спрашивает Тэхён и касается пальцами его подбородка, заставляя посмотреть на себя. — Надавил слишком сильно, да? Прости, я не должен был воздействовать на тебя без спроса, просто я не мог… — Ты помог мне не сойти с ума, — останавливает его Чонгук. Он не может позволить Тэхёну думать иначе. — Тогда в чем дело? — непонимание в светлых глазах режет по сердцу. — Ты наверняка уже хочешь вернуть свою кровать в свое полное распоряжение. Я буду только мешать. — Что за глупости! — возмущается Тэхён. — Где тот Чонгук, который так рьяно доказывал Намджуну, что имеет право спать, где хочет? — Прячется от реальности, — Чонгук прикусывает губу. — Передай ему, что я без него не засну, — говорит Тэхён, нежно проводя пальцами по его щеке. Смотреть на него снизу вверх кажется необыкновенно интимным. — Серьезно, что с тобой? Тебе правда хочется остаться здесь? — Нет, — вздыхает Чонгук и слегка наклоняет голову, продлевая ласковое касание. Зачем врать, если Тэхён все равно чувствует его? Возможно, ему стоит проявить твердость, но Чонгук слишком эгоистичен в своих желаниях, побеждающих логику и здравый смысл. Он знает, что без Тэхёна ему будет плохо, и не может так просто отказаться от него, особенно когда Тэхён смотрит на него так. — Тогда не спорь. В глубине души Чонгук рад, что Тэхён лишает его выбора. Он принимает протянутую ладонь и поднимается, оказываясь с ним лицом к лицу. Ближе, чем он ожидал. До головокружения. — Нужно попрощаться с хёнами, — бормочет он. Тэхён насмешливо хмыкает, и Чонгук автоматически смотрит по направлению его взгляда. Через проем приоткрытой двери в сумраке спальни видно две фигуры, слившиеся в одну. Намджун прижимает Сокджина к себе, накрывая его ягодицы крупными ладонями, и напористо целует, а Сокджин льнет к нему, обвивая руками шею, и с готовностью отвечает на поцелуй. Зрелище странно завораживает. Чонгук впервые становится свидетелем такой страсти между ними. Становится свидетелем того, что включают в себя подобные отношения и как это смотрится со стороны, и от этого что-то внутри странно переворачивается. Для него неожиданно видеть, как сдержанный Сокджин растекается в руках Намджуна, как гармонично они выглядят и насколько поглощены друг другом. В этот момент он впервые до конца осознает, что это по-настоящему. Что они действительно пара, кому хорошо вместе. — Говорил же, — усмехается Тэхён, переводя его внимание на себя. — Опять они за свое. Хён, мы ушли! Последнюю фразу он выкрикивает, не получая, впрочем, никакой реакции от старших, только смущение Чонгука. Всю дорогу до комнаты Тэхён не выпускает его запястье из захвата пальцев. Всего несколько часов назад Чонгук так ждал того момента, когда они останутся наедине, а сейчас хочет просто лечь и заснуть, чтобы не просыпаться, пока все не исправится само собой. Хочет проснуться в реальности, где все его проблемы волшебным образом решатся или исчезнут, в реальности, где нет войны и где он сможет свободно любить Тэхёна, не боясь причинить ему боль. Чонгук долго стоит под потоком горячей воды в душе и яростно трет себя губкой, но никак не может почувствовать себя чистым. Изнутри. Элементы костного мозга энарийцев не делают его грязным или заразным, рационально он понимает это, просто у него не получается отделаться от ощущения, что над ним жестоко надругались. Обманом воспользовались его телом, его незнанием и беззащитностью. В нем вспыхивает искра злости и тут же затухает, задавленная опустошением. Чонгук опирается ладонью о стену и устало прикрывает глаза, позволяя воде струиться по лицу и телу. Вдыхает окружающий жаркий пар, пропуская через себя, и теряется в мерном шуме и влажности, пока подушечки пальцев не начинают морщиться. Обернув полотенце вокруг бедер, Чонгук чистит зубы, после чего пристально изучает отражение в зеркале. Его лицо ничуть не изменилось — те же наивно распахнутые темные глаза, покрасневшие и блестящие, в обрамлении влажных чуть слипшихся ресниц, тот же нос, которого он так стеснялся в подростковом возрасте и который сейчас снова кажется излишне крупным из-за припухлости, те же мышцы, наконец-то проявившийся рельеф плеч и груди, видом которого он так гордился. Это его лицо и его тело, но внутренние ощущения противоречат тому, что он видит. Чонгук чувствует определенное отчуждение от самого себя, будто больше сам себе не принадлежит. Кто он теперь? Последние три года он собственноручно отравлял себя, не подозревая, какие процессы и изменения происходили внутри, и сейчас не готов встретиться с последствиями. Принять то, что он больше не будет прежним. И благодарить за это можно только отца. Чонгук невесело хмыкает и кривится — отражение становится мрачным. Последние оставшиеся крохи привязанности и уважения к адмиралу в нем отмирают. Он не может больше оправдывать отца. Намджун прав. Чонгук высушивает волосы и надевает мягкие штаны и футболку с длинным рукавом, стараясь обеспечить полную закрытость всех участков кожи. Это подсознательное желание, вызванное стремлением спрятаться и не проходящим ознобом, но мягкая ткань действительно дарит ему небольшой комфорт. Он с сожалением отправляет новую летную форму в очиститель, даже не пытаясь загадывать, когда ему представится возможность снова облачиться в нее. Завтра, вместо того чтобы с раннего утра рвануть с Тэхёном в космос, его ждет медосмотр и неизвестность. Перспектива практиковать полеты, так вдохновившая его, отменяется, не успев толком начаться, однако Чонгук благодарен, что один такой день — полный свободы и невесомой стремительной радости — у него все же был. Он сохранит его в сердце, исключая не самое лучшее завершение. Чонгук со вздохом запускает цикл стирки и выходит из ванной, уступая место Тэхёну. Сразу же ложится на свою половину кровати, натягивает одеяло до подбородка и призывает спасительный сон. Однако как бы он ни старался, мир сновидений и забытия избегает его. В усталую голову так и лезут плохие мысли. Что ждет его на обследовании? Вдруг с ним действительно что-то не так? Возможно, он все-таки серьезно болен? Чонгук боится думать о том, что творится с его организмом и внутренними органами после экспериментальных инъекций. Они могли повлиять на него абсолютно непоправимо. Что, если он умрет? Сердце жалобно щемит, и Чонгук потирает грудь, сжимая губы. Он сдерживает подступающую волну паники и старается глубоко дышать. Слезы ему сейчас ничем не помогут, он и так выставил себя сегодня не в лучшем свете — тем ребенком, которым считает его Намджун. Ему стыдно за свою истерику, за то, что снова повел себя как слабак и позволил эмоциям взять верх. Собственная реакция кажется теперь чрезмерной, но в тот момент стала единственно возможной. Чонгук не владел собой, и, если бы не Тэхён, все могло закончиться гораздо плачевнее. Он вытягивается на спине и бездумно уставляется в потолок. Меньше, чем через двенадцать часов, он будет знать точно, что с ним. До этого просто бессмысленно изводить себя и множить подсознательные страхи. Он гонит прочь атакующие его страшные образы и старается вспомнить ощущение полета, пусть и получается с трудом. Когда возвращается Тэхён, принося с собой мускусный аромат геля для душа и мятный зубной пасты, Чонгук выдыхает с облегчением. В комнате будто сразу же становится светлее и теплее — присутствие Тэхёна физически согревает и оберегает его, закрывая от ненужных переживаний. Тяжесть никуда не уходит, но перестает иметь непосильный вес и так сильно давить. Страхи теряют свою цепкую хватку, прячутся, стоит Тэхёну устроиться на кровати рядом. — Не спишь? Чонгук поворачивает голову, встречая его взгляд. Как в первый раз поражается цвету, глубине и ясности. — Не думаю, что смогу сегодня заснуть, — вздыхает он. Время уже перевалило за полночь. Будет чудом, если у него получится хоть немного отдохнуть. На Тэхёне майка без рукавов, обнажающая его крепкие плечи и бицепсы. Еще немного влажные пепельные волосы в беспорядке падают на лоб, а на лице уже знакомое выражение — все внимание Тэхёна направлено на него, но Чонгук не знает, что теперь с этим делать. Тэхён смотрит с прежней нежностью и заботой, без капли брезгливости, но Чонгук почему-то продолжает ее искать. — Тогда будем не спать вместе, — широкая улыбка все такая же заразительная. Тэхён пододвигается ближе, поворачиваясь на бок и устраивая локоть под голову. Пальцами второй руки он с необычайной осторожностью проводит по щеке Чонгука, ниже по шее, а затем устраивает ладонь у него на груди. — Тебе не противно прикасаться ко мне? — тихо спрашивает Чонгук, кусая нижнюю губу. Тэхён хмурит брови. — Почему мне должно быть противно? Это же ты. — Я не знаю, кто я. Чудовище. Ты должен ненавидеть меня. — Даже думать так не смей, — строго говорит Тэхён, сужая глаза. Он снова касается щеки Чонгука, вызывая легкую дрожь, и наклоняется ближе. — Тэхён… — сердце пропускает удар. — Я ненавижу твоего отца, но тебя — никогда. Чонгук сглатывает. Он не может поверить, что отношение Тэхёна к нему не изменилось, что Тэхён продолжает принимать его, несмотря ни на что. Его уверенный тон, твердость и блеск в глазах говорят об абсолютной искренности. — Это мог бы быть ты. — Что ты имеешь в виду? — Я не могу не думать об этом. Если бы ты остался в плену, в моих инъекциях могли быть твои биоматериалы, — с горечью говорит Чонгук. — Тогда я был бы в тебе, — по-озорному улыбается Тэхён. — Не такая уж пугающая перспектива. Даже наоборот. — Тэхён! — Чонгук не может не улыбнуться в ответ, его щеки заливает краска. — Чистая правда, — заверяет Тэхён с серьезным видом. — Спи, чудо мое, и ни о чем не думай. Я буду рядом. Он наклоняется над ним — у Чонгука перехватывает дыхание — и целует в висок, задерживая мягкое касание теплых губ на несколько секунд, за которые сердце успевает подпрыгнуть в груди и замереть. Несмотря на недавнее опустошение, внутри поднимается глубинная трепетная волна, полная чувств и такой благодарности, что снова хочется плакать — от облегчения. Чонгук не в состоянии выразить все это словами, но это и не нужно — понимающий взгляд Тэхёна дает ему понять, что между ними все так же хрустально прозрачно. И, неожиданно для себя, Чонгук действительно спит — крепко, без сновидений и беспокойных метаний. Спит до того момента, пока его не будит тихий сигнал будильника. Он распахивает глаза, так как все события вчерашнего дня резко всплывают в голове, выдергивая его из расслабленного состояния в полную осознанность и напряжение. В комнате все еще темно. Тэхён ворочается, просыпаясь, тянется через него к прикроватной тумбочке и шарит рукой по ее поверхности в поисках своего электронного браслета, который оставил там на ночь. — Прости, забыл вчера отключить, — извиняется он хриплым низким голосом. Его глаза полуприкрыты, волосы смешно торчат во все стороны, и сонный вид наполняет Чонгука умилением. — Ничего, — он шепчет. Тэхён лениво кивает и тут же устраивается у него под боком — утыкается носом в шею и прижимает к себе, закидывая на него руку и ногу, после чего практически мгновенно проваливается обратно в сон. Чонгук тихо вздыхает. Еще пару дней назад он бы пришел в восторг от такого пробуждения, но сейчас в нем нет привычного волнения — в объятиях Тэхёна он находит только комфорт. Просто лежит с широко открытыми глазами, впитывая его тепло и близость, и не двигается, чтобы не потерять ощущение принадлежности и безопасности. Пока он здесь, с ним ничего не случится. Ничего не коснется и не затронет. Тяжелые мысли одолевают его, окончательно разгоняя остатки сна и утягивая в уныние. Он снова и снова думает об отце, пытается поставить себя на его место, чтобы понять, что им движет, объяснить его цели и мотивацию. Как он ни пытается, причины так и остаются для него непостижимыми. Чонгук вспоминает о маме и пробует представить, что было бы, будь она жива. Наверняка отец не озлобился бы так, да и она не позволила бы ему так жестоко распоряжаться жизнями сыновей. Чонгук больше не винит энарийцев в ее гибели, он винит саму войну. Он то и дело смотрит на часы — время то ползет невыносимо медленно, то стремительно бежит, отражая его внутренние противоречия. Он не может ждать, так как должен узнать, что с ним, но с другой стороны предательски предпочел бы и дальше оставаться в неведении. Просто сбежать, но Чонгук никогда не поступит так. Несмотря на все свои страхи, он не настолько трус. Проходит почти два часа, прежде чем Тэхён начинает шевелиться и шумно сопеть ему в ухо. Его дыхание становится горячим, рука на талии напрягается, выдавая полное пробуждение. Он прижимается ближе, обнимает крепко-крепко, стискивая до хруста ребер, и Чонгук зажмуривается. Он хочет остановить время и остаться в этом моменте, лишь бы не выбираться из кровати и не покидать ощущение безопасности, но даже энарийцы не обладают подобными способностями. Кроме того, он не собирается всю жизнь прятаться и трястись. Да он просто жить сам с собой не сможет — проще сразу выброситься в открытый космос. Усилием воли он заставляет себя подняться и начать собираться. Медленно натягивает темные джинсы и свободное худи, капюшон которого сразу же поднимает, молчит и только слабо улыбается на все попытки Тэхёна разговорить и растормошить его. Пока Тэхён принимает душ, он бесцельно слоняется по комнате, не зная, куда себя деть, потому что сидеть на месте он не может — нервное напряжение дергает изнутри. В попытках занять себя привычным делом Чонгук решает навести в комнате порядок, но, дойдя до стола, застывает. Взгляд падает на коробку с оставшимися ампулами, и в животе все ухает вниз с леденящим рывком. Чонгук сжимает кулаки, до боли впиваясь ногтями в ладони. Ему хочется кричать, хочется схватить инъекции и швырнуть в стену или раскрошить массивной подошвой тяжелого ботинка, чтобы уничтожить это жестокое напоминание. Не видеть больше эту злосчастную коробку, безобидную на вид, но заставляющую кровь стыть и пробуждающую ползающее ощущение под кожей. Чонгук сдерживает вспыхнувшую ненависть и отворачивается. Он не может позволить себе необдуманные поступки, ведь это прямое доказательство экспериментов, которое может еще понадобиться ученым для исследований. Он чувствует себя жутко разбитым и усталым. Боится думать о том, что причиной этому могут быть пропущенные дозы и что его состояние может только ухудшиться, ведь больше он ни за что не будет колоть эти инъекции, даже под страхом смерти. Десять раз подумает, прежде чем вообще принимать какие-либо лекарства, не зная их состав. От завтрака Чонгук наотрез отказывается, как Тэхён ни уговаривает его. Даже смотреть не может на доставленную еду и с трудом удерживает в желудке выпитый сладкий кофе. С каждой минутой его все больше и больше начинает потряхивать, в воображении рисуются самые страшные варианты развития событий, и он выпадает из реальности, погружаясь глубоко в себя. Когда звучит сигнал входной двери, Чонгук вздрагивает от неожиданности и сухо сглатывает. Он толком не успел морально подготовиться, а Намджун и Сокджин уже пришли за ними, чтобы вместе пойти в медотсек. Непривычно видеть их здесь утром вдвоем, это слишком выбивается из выстроенного привычного распорядка. — Готовы? — с наигранно бодрой улыбкой спрашивает Сокджин. — Нас уже ждут. Серьезные глаза выдают его подлинное настроение. Он пристально сканирует их с Тэхёном, задерживая на Чонгуке взгляд, после чего переводит его в сторону стола. Никак не комментируя свои действия, он аккуратно подцепляет с поверхности коробку с ампулами и прячет ее в карман. В комнате сохраняется заряженная тишина, даже обычно говорливый Тэхён не старается начать разговор. Намджун стоит у двери, сложив руки на груди. Со сведенными бровями и напряженным подбородком он чем-то напоминает отца. Мысль отдает горечью. Чонгук чувствует себя центром внимания трех пар глаз, поэтому собирает эмоции в кулак и натягивает на лицо бесстрастное выражение. — Я готов, — решительно говорит он. Они выходят в коридор жилого отсека вчетвером, но по пути Намджун придерживает его за локоть и замедляет шаг. Чонгук подчиняется безмолвной просьбе, и они немного отстают от Сокджина и Тэхёна, идущих впереди. — Хён? — он вопросительно смотрит на брата. — Прости меня, Чонгук-а, — Намджун выглядит неожиданно виноватым. — Что? Почему? — Вчера я должен был проводить тебя, не оставлять одного в таком состоянии. — Со мной же был Тэхён. Правда, хён, тебе не стоит переживать за меня. — Он действительно тебе настолько нравится? — Намджун хмурится. — Да, — тихо подтверждает Чонгук. — Ладно, — Намджун вздыхает и приобнимает его за плечи. — Хоть я и не думаю, что он тебе подходит, я рад, что тебя есть кому поддержать. Кроме меня. Я должен был… Он обрывается на полуслове, на его лице пробегают незнакомые эмоции. — Хён? — Чонгуку больно видеть его таким и понимать, что именно он является причиной беспокойства брата. — Просто знай, что я рядом и ты всегда можешь поговорить со мной. К этому моменту они подходят к лифту, вливаясь в поток других жителей станции, направляющихся по своим делам. Внутри Тэхён, Намджун и Сокджин дружно встают вокруг него, окружая и закрывая от остальных. Чонгук чувствует уже родное обволакивающее присутствие эмпатии Тэхёна, поэтому тайком сжимает его ладонь, выражая наполняющую его благодарность. Он бы не справился без него. Без них всех. Дорога до медицинского отсека не занимает много времени, поэтому они едут стоя, игнорируя свободные сидячие места. Двери лифта плавно открываются, и Чонгук внутренне подбирается и прячет руки в карманы худи. Медотсек находится в той части станции, где ему еще не доводилось бывать. Пока они пересекают просторный светлый холл, полный посетителей и спешащих медиков, Сокджин рассказывает про особенности устройства и работы отсека — по большей части для него, так как Тэхёну и Намджуну это должно быть прекрасно известно. Чонгук же внимательно слушает, приветствуя возможность хоть немного отвлечься. На этаже несколько отделений объединены в единый медицинский центр. Здесь располагаются одновременно и ученые, исследующие новые технологии лечения, и непосредственно медики, ответственные за восстановление больных и раненых. В свое время Сокджин лечился здесь после атаки вирионского диверсанта. Они направляются в исследовательское отделение, и Чонгук думает, что окажись он тут один, точно заблудился бы, даже несмотря на указатели, настолько запутанными кажутся многочисленные коридоры. На входе в отделение их встречает молодой улыбчивый медик с кудрявыми пшеничными волосами, одетый в форму и халат без единой складки. Он тепло приветствует Сокджина и всю их группу, с явным интересом оглядывая Чонгука. В его взгляде нет открытой враждебности, он скорее располагает к себе, но Чонгук все равно ощущает дискомфорт и подсознательное желание спрятаться за спину Тэхёна. Ему не нравится привлекать к себе лишнее внимание, но в данных обстоятельствах этого не избежать. Сокджин представляет медика как доктора Кана и благодарит его за помощь. Кан сопровождает их до нужного кабинета, тихо переговариваясь по пути с Сокджином и Намджуном. Чонгук даже не пытается вслушиваться — в ушах стоит белый шум, а в животе с каждым шагом растет холодная тяжесть. В уютной приемной кабинета помимо секретаря-администратора их встречает миловидная девушка небольшого роста — светлая челка выбивается из-под медицинской шапочки, голубые глаза скрывают специальные очки с встроенными приборами, а щеки и нос украшают мелкие веснушки. Жене командора Ли Джунки должно быть около тридцати лет, но выглядит она не старше двадцати. — Ли Мирэ, — она представляется и пожимает Чонгуку руку. — Сокджин и доктор Кан ввели меня в курс дела. Да, ситуация не из приятных, но благодаря тебе у нас есть возможность выяснить, над чем работают вирионские ученые. От ее слов Чонгуку становится немного легче. Он рад, что с ним говорят прямо — не обвиняют, но и не нянчатся с его чувствами. — Хорошо. Я хочу помочь. — Тогда не будем терять времени. Пойдем. Кивком головы она приглашает его пройти в прилегающий диагностический кабинет. За ними следует доктор Кан, но Тэхён, Намджун и Сокджин остаются в приемной. Чонгук внутренне собирается и послушно следует указаниям медиков, пока те проводят необходимые для обследования процедуры — берут у него кровь и образцы ДНК, сканируют всевозможными приборами и датчиками, после чего фиксируют полученные данные на инфопланшете и задают дополнительные вопросы о его самочувствии, поставленном на Вирионе диагнозе и последующем лечении. По их непроницаемым лицам ничего не возможно понять, и Чонгук старается отстраниться, чтобы не думать о плохом. Больше десяти минут он проводит лежа в диагностической капсуле, установленной у стены, и по окончании сканирования доктор Кан просит его подождать в приемной, пока они с доктором Ли сопоставят и проанализируют все анализы и показатели. Чонгук кивает и выходит, позволяя слайдерной двери плавно закрыться за собой. У него нет никакой власти над результатами, поэтому остается только ждать. К его удивлению, в одном из кресел для посетителей обнаруживается только Сокджин, что-то читающий с экрана комма, заложив ногу на ногу. — Как ты? Как все прошло? — Сокджину даже не нужно поднимать голову, чтобы заметить его появление, он слышит это ментально. — Нормально, — Чонгук пожимает плечами и садится рядом с ним. — Просили немного подождать. — Они прекрасные специалисты и гарантируют полную конфиденциальность, — успокаивает его Сокджин. — Мы не хотим, чтобы информация об этих экспериментах просочилась в прессу. Чонгука передергивает. — Это было бы ужасно, — он боится даже представить возможные последствия. — А где Намджун-хён и Тэхён? — Я отправил их за кофе. — Думаешь, это хорошая идея? — Чонгук потирает затылок. Между братом и Тэхёном периодически проскальзывает враждебное напряжение, которое его по-настоящему расстраивает. — Им не помешает поговорить и выяснить отношения, — добродушно усмехается Сокджин, качая головой. — Понять, что у них общие интересы, и перестать тебя делить. — Сомневаюсь, что это получится. Намджун-хён очень упрямый. — Тэхён такой же, но он уже не подросток. Они оба повзрослели и вполне мирно уживались последние несколько лет. — До моего появления, — мрачно вставляет Чонгук. — Не принимай это на свой счет. Намджуна гложет чувство вины из-за того, что он не спас тебя с Гифы Два раньше. Он злится и ругает себя, думает, что должен был что-то предпринять, и особенно изводит себя теперь, когда вскрылась правда о тайных экспериментах адмирала. — Но он же не виноват. — Намджун не понимает этого. Он мог погибнуть, если бы попытался сунуться на Вирион без четкого плана, как хотел. Вы оба могли погибнуть, а я не мог допустить этого. Надеюсь, ты поймешь меня. — Ну конечно. Я рад, что ты заботился о нем и не дал ему рисковать. Спасибо. — И тебе спасибо, — синие глаза сияют искренностью. — За что? — Чонгук моргает. — Ты вернул мне сына. Я принял Тэхёна на крейсер под свою ответственность, но не смог защитить и уберечь. Думал, что потерял его навсегда, но ты помог ему вернуться. Я этого не забуду. — Я не мог поступить по-другому. Чонгук немного тушуется от прямоты и непривычной серьезности Сокджина. Они впервые разговаривают так откровенно, так как еще ни разу не оставались друг с другом наедине. Чонгук даже периодически стеснялся приемного отца Тэхёна и терялся в его присутствии, но сейчас Сокджин открывается перед ним с новой незнакомой стороны. Последние остатки неловкости растворяются, стирая невидимые барьеры между ними, и Чонгук чувствует себя к нему ближе. Принимает Сокджина как друга и члена своей семьи, принимает то, что Намджун в свое время сделал выбор и остался ради него на Энару. Сокджин улыбается, давая ему понять, что уловил его последнюю мысль, и Чонгук мягко улыбается в ответ. В нем не возникает дискомфорта или раздражения из-за того, что Сокджин телепатически считывает его. Он привыкает к этому, как к неотъемлемой части жизни энарийцев, и почему-то подсознательно уверен, что Сокджин никогда не использует его мысли против него, а тайное сохранит в секрете. В приемную возвращаются Намджун и Тэхён, непострадавшие на вид, неся в руках стаканчики с напитками. Конфликта явно удалось избежать, и Чонгук считает это плюсом. Теперь, когда ему известны причины поведения Намджуна, смотрит на него по-другому. Чужая агрессия и взрывные выплески эмоций перестают казаться такими чрезмерными и пугающими, наоборот, мысль об этом вызывает грусть. Чонгук замечает небольшие морщинки в уголках его глаз, замечает усталость на его лице, и от этого щемит в груди. — Уже закончили? Что-нибудь известно? — сразу же спрашивает брат, оглядывая его с ног до головы, после чего передает Сокджину кофе. — Нет еще, — Чонгук отрицательно качает головой. Ему тяжело выносить интенсивный давящий взгляд темных глаз, поэтому он благодарен, когда Сокджин переводит внимание Намджуна на себя. Тем временем Тэхён занимает соседнее кресло и протягивает ему один из напитков. — Взял тебе чай на травах. Тонизирует и успокаивает. — Это намек на то, что тебе уже надоели мои слезы? — Чонгук тихо хмыкает, но принимает теплый стаканчик, обхватывая его ладонями. — Ты меня недооцениваешь. Как будто пара слезинок способны меня напугать, — Тэхён толкает его коленом о колено в шутливом жесте. Чай оказывается на удивление приятным на вкус и немного успокаивает сосущее ощущение в животе — больше нервное, чем голодное. Согревает изнутри, медленно растекаясь по всему телу. Чонгук и не думал, что настолько замерз. Он делает еще несколько небольших глотков, но не успевает допить, так как их всех зовут в диагностический кабинет. Сердцебиение учащается, руки и ноги внезапно слабеют. Кажется, что время слишком ускорилось, все происходит слишком быстро. Чонгук совершенно не готов, но он медленно поднимается и заходит последним, ловя на себе любопытствующий взгляд секретаря. — Что вам удалось узнать? — Сокджин берет контроль над разговором в свои руки. Возможно, ему уже что-то известно из мыслей медиков, думает Чонгук, но потом вспоминает слова Тэхёна, что считывать других без разрешения считается не особо вежливым. Однако он все равно не до конца понимает, как это работает. Как телепаты отслеживают чужие мысли и как воспринимают их. — Нам понадобится более углубленное исследование, чтобы учесть все нюансы, — начинает доктор Кан, — но уже сейчас мы можем сделать предварительное заключение. — Все верно, — кивает Ли Мирэ и поправляет очки. — Это беспрецедентный вопиющий случай, говорящий о полном отсутствии этики у наших вирионских коллег. — Начнем по порядку, — доктор Кан обращается к Чонгуку. — Такое генетическое заболевание, которое тебе поставили, действительно существует, как и препарат для его лечения, но я могу тебя обрадовать — ты ничем не болен. Чонгук нервно выдыхает. Несмотря на положительные слова, серьезный вид медика не предвещает ничего хорошего, и от этого в нем медленно зарождается плохое предчувствие. — Это хорошая новость, — Намджун оглядывается на всех присутствующих. — Разве нет? — Проблема в составе самих инъекций, — вздыхает Мирэ. — Мы предполагаем, что этот препарат создавался с целью защиты вирионцев от пси-воздействия и пси-просмотра, так как основное его действие заключается в их блокировке. Однако у него оказался побочный эффект, на который, возможно, вирионские ученые не рассчитывали. Элементы костного мозга псиоников, — она морщится, — вызвали необратимые изменения в твоей ДНК. — Что это значит? Что со мной будет? — сдавленно спрашивает Чонгук, обхватывая себя руками. — Если ограничить прием препарата, блокировка перестанет действовать и изменения проявятся в полную силу. С вероятностью в девяносто процентов ты станешь одним из нас. Станешь псиоником. Кровь резко приливает к голове и оглушительным стуком отдается в висках. Странный звук наполняет кабинет, вызывая обеспокоенные взгляды присутствующих, и Чонгук с опозданием понимает, что он исходит от него самого. Собственный отрывистый смех кажется чужим и зловещим. Он не может перестать истерично смеяться и автоматически цепляется мертвой хваткой за руку Тэхёна, сжимая ее до побеления пальцев. Псионик. Он. Судьба просто насмехается над ним. Чонгук скорее ожидал, что ему остается жить совсем немного, ожидал услышать страшный диагноз. Ожидал чего угодно, но не этого. Как бы ни любопытны ему всегда были способности энарийцев, он не просил этого, но теперь ему с этим предстоит жить. Только как — он пока не знает.