Созвездие Энару

После шокирующего врачебного заключения дни ускоряют свой ход, принося Чонгуку одно за другим новые открытия. Самым очевидным становится осознание причины, по которой его уровень энарийского языка настолько улучшился. В школе кадетов на Гифе Два он поначалу и двух слов не мог связать, но как-то незаметно стал лучшим на курсе, не догадываясь, почему чужая грамматика и произношение начали даваться ему легче. Нужные конструкции просто всплывали в голове, а речевые обороты сами срывались с языка, потому что были у него буквально в крови — на генном уровне, и с каждым проходящим месяцем укоренялись все глубже. Это кажется даже плюсом, так как он не испытывает трудностей в общении и не ощущает себя посторонним в любом разговоре, ведь понимает и шутки, и тонкие нюансы. Также теперь ему доподлинно известно, почему он был закрыт от пси-просмотра, — так проявлялось действие вещества, содержащегося в инъекциях. Способность же Тэхёна и Сокджина считывать его доктор Кан объясняет совместимостью ментальных полей, что для Чонгука остается не до конца понятным. По настоянию Сокджина Намджун тоже проходит полное обследование, в результате которого в его ДНК выявляют незначительные колебания, что оказывается для всех очередным шоком. Медики выдвигают теорию, что Намджун выступил в свое время одним из первых испытуемых, но так как тогда препарат находился на начальных стадиях разработки, то не оказал особого воздействия на его организм, только лишь помог закрываться от пси-просмотра. — Я-то думал, что мастерски умею держать блоки, — невесело усмехается Намджун, узнав о результатах тестов, — а все дело в тех вакцинах, что мне планово ставили. Новая информация вызывает бурное обсуждение в тот день на ужине, на котором присутствуют Ли Джунки с женой и Мин Юнги, посвященный в подробности ситуации. Чонгук наблюдает за ними со стороны, не принимая участия в разразившейся дискуссии, так как не чувствует себя способным на какие-либо умные выводы и умозаключения. Он рад, что брат не пострадал, но при этом в глубине души испытывает мрачное едкое удовлетворение от того, что оказался не единственным подопытным. Намхёк не пощадил даже любимого сына еще тогда, когда Намджун служил в космофлоте Вириона. Эти горькие мысли не красят его и оставляют внутри неприятный осадок, но Чонгук ничего не может с собой поделать. Под наблюдением доктора Кана он прекращает использование инъекций, и первые дни проходят достаточно спокойно, не принося никакого дискомфорта. Чонгук медленно свыкается с потрясением и примеряет образ псионика на себя. Пытается понять, кем он будет — телепатом или эмпатом — и как это будет ощущаться. Он сможет услышать чужие мысли или эмоции, а с учетом его повышенной эмоциональности в последнее время он склоняется ко второму. Чонгук силится вспомнить каждый случай, когда ему казалось, что он чувствует других, но списывал все на случайность или собственные проекции. Отследить момент, когда он начал меняться. Он просто не заметил первые предвестники зарождающихся в нем пси-способностей и не замечал бы и дальше, останься он на Гифе Два. Что бы тогда с ним было? Чего добивался Намхёк, когда задумывал этот эксперимент, и собирался ли когда-либо посвящать Чонгука в свои планы? Обсудить свои мысли с Намджуном он не решается, так как каждый раз в глазах брата ему видится невыносимая жалость. Зато с Тэхёном поделиться переживаниями получается с легкостью — вечером сидя у иллюминатора или уже лежа в кровати в тихом разговоре перед сном. Впервые в жизни у Чонгука есть возможность выговориться без страха осуждения. Тэхён внимательно выслушивает его и предлагает совершенно иной взгляд на ситуацию. В отличие от Намджуна и самого Чонгука, он полон воодушевления: — Представь только, теперь ты сможешь почувствовать мое ментальное поле и то, как наши поля соединяются! Разве это не круто? Я тебя всему научу, вот увидишь… Тэхён фонтанирует идеями и предложениями о возможностях, которые открывает псионика, и Чонгук невольно заражается его энтузиазмом. Восприятие меняется, и он приходит к выводу, что все не так уж и плохо. Как бы неприятны ни были обстоятельства, приведшие к этому, он начинает видеть в ситуации не только минусы. Его всегда интриговали пси-способности энарийцев, а теперь он сам будет обладать ими и испытает на собственном опыте. Перспектива стать псиоником перестает пугать, и Чонгук уже даже ждет обещанных изменений, однако продолжает чувствовать себя по-прежнему. После нескольких дней саморефлексии и бездействия он присоединяется к Тэхёну на тренировке в зале, после которой они выбираются на флайере в космос — просто чтобы сделать несколько кругов вокруг станции и немного развеяться. Чонгук не переставая прислушивается к себе, но ничего нового не замечает, поэтому начинает немного сомневаться в прогнозах медиков. Возможно, они ошиблись, и никаких последствий не будет? К концу недели ему становится хуже. Все начинается с простой головной боли, которая очень быстро перерастает в яростную мигрень. Череп будто сверлят сразу в нескольких местах, а затылок нещадно сдавливают прессом. Больно даже моргать, не то что двигаться, поэтому Чонгук принимает сразу две капсулы стандартного обезболивающего, найденного в аптечке Тэхёна. Предварительно он вчитывается сощуренными глазами в инструкцию и тщательно проверяет упаковку, так как его не отпускает параноидальное подозрение, что таблетки могли подменить. Он отдает себе отчет, что это маловероятно, но внутреннее чувство опасности не дает покоя. Лекарство действует не сразу, но все же помогает — мигрень медленно отступает, но голова все еще остается тяжелой и продолжает пульсировать. Максимально приглушив свет и завернувшись в одеяло как в кокон, Чонгук засыпает на несколько часов, пока Тэхён отсутствует, и к его возвращению чувствует себя заметно лучше. С каждым днем его состояние только ухудшается. Ощущения напоминают Чонгуку о том времени, когда он впервые пропустил прием препарата. Тогда после очередной дозы недомогание сразу же отпустило, но сейчас все только усиливается, набирая интенсивность и заключая его в плен непроходящей агонии. Упаковка таблеток быстро опустевает, и Чонгук просматривает электронный каталог станции на личном комме, чтобы тайком заказать новые. Долго скрывать свое состояние у него не получается, как бы ни хотелось продолжать делать вид, что с ним все в порядке. Его выдают периодические гримасы от накатывающих приступов, которые замечает Намджун, не говоря уже о ментальном фоне, который Тэхён прекрасно продолжает считывать. Он сам напоминает об этом, когда Чонгук пытается отпираться. — Я как-то не подумал, что ты сможешь уловить мое самочувствие, — он смущенно потирает затылок, ощущая там странное жжение. — Эмпаты высокого уровня способны чувствовать не только эмоции, но и физические ощущения, — Тэхён укоризненно качает головой. — Зачем прятал, что тебе плохо? — Не хотел никого напрягать, — вздыхает Чонгук. Он устал во всем зависеть от других, поэтому до последнего не хотел показывать свою слабость и неспособность справиться с ситуацией самостоятельно. Проще было продолжать притворяться, чем признаться в собственной беспомощности. Неожиданно серьезный и хмурый, Тэхён настаивает на срочном визите к доктору Кану, и Чонгук не протестует, так как уже сам начинает переживать. Так он становится частым гостем в медотсеке. После нового обследования ему ежедневно приходится проходить процедуры детоксикации, чтобы вывести из организма остаточные вещества и помочь справиться с возникшей за прошедшие три года зависимостью. Его организм отказывается функционировать без инъекций, манифестируя самую настоящую ломку, но Чонгук запрещает себе даже думать об оставшихся ампулах. Категорически отказывается и плотно сжимает губы в отвращении, когда доктор Кан предлагает ему снижать дозировку постепенно. Лучше он лишний час пролежит в лечебной капсуле под восстанавливающими лучами кристаллов, чем добровольно согласится на это. Боль — прекрасное напоминание о страданиях энарийских пленных, и именно она, как ни странно, поддерживает Чонгука в его решении. Каждые несколько дней он сдает новые анализы и проходит сканирование за сканированием, чтобы доктор Кан мог мониторить его состояние и отслеживать малейшие изменения во внутренних органах, пси-фоне и ДНК. Головные боли медик объясняет повышенной мозговой активностью и перестройкой клеток, и Чонгуку и правда иногда кажется, что голова буквально кипит. То левое, то правое полушария ощущаются раскаленными и будто давят изнутри, при этом в черепной коробке периодически шевелится и ползает что-то эфемерное. Он постоянно запускает ладонь в отросшие волосы, прощупывая затылок, будто так он может понять, что происходит внутри. Успокаивает то, что доктор Кан не выявляет ничего серьезного и не настаивает на госпитализации. Чонгук постепенно привыкает к новому распорядку дня и постоянным процедурам, которые действительно немного помогают. Ходит в медотсек как на занятия, здоровается с улыбчивым секретарем и даже поддерживает ненавязчивую беседу с доктором Каном, чему безусловно способствует доброжелательное отношение кудрявого медика. Периодически в кабинет заглядывает Ли Мирэ, которая приносит домашнюю выпечку, чтобы угостить его, и Чонгук неожиданно для себя находит с ней общий язык, расслабляясь в ее присутствии. Ему хочется думать, что такой могла бы быть его мама. У самой Ли двое сыновей, младшему из которых нет и двух месяцев, так что она находится в отпуске, но тем не менее уделяет личное время исследованию случая Чонгука и относится к нему с неподдельной теплотой. Намджун и Тэхён каждый раз по очереди провожают его до дверей кабинета и обратно, не отпускают одного, будто сговорившись, на удивление солидарные в данном вопросе. Чонгук не возражает, хоть и немного смущается поначалу, что ему требуется сопровождение. Он все еще плохо знает дорогу, да и одному ходить по коридорам станции побаивается. Пусть вскрывшуюся информацию удалось сохранить в секрете, подсознательно он все равно чувствует себя под прицелом. Несмотря на поддерживающие процедуры, лучше ему не становится. К мигреням добавляется учащенное сердцебиение и головокружение, которое сохраняется даже в положении лежа. Он смотрит в потолок, теряя ощущение пространства, и не может понять, где верх, а где низ, пока перед глазами пляшут расплывающиеся точки. В теле появляется противная непривычная для него слабость, из-за которой приходится прекратить ежедневные тренировки в комнате, так как мышцы деревенеют, просто отказываясь слушаться. Чувство баланса и центр тяжести сбоят так, что он ровно стоять не может, колени подкашиваются, будто у него выбивают почву из-под ног, а руки немеют и сдают. Он даже одного раза отжаться не может — при каждой попытке падает на пол с жуткой одышкой и колотящимся сердцем. Его мутит от запахов еды и кофе, так что от последнего, к его величайшему расстройству, временно приходится отказаться. До тошноты не доходит, но аппетит пропадает, и Чонгук питается по большей части булочками, запивая их соком, сделанным из сладких фруктов фиолетового цвета, выращиваемых на планете Эон, так как это единственное, что нравится его протестующему желудку. Несмотря на углеводы, он быстро теряет в весе — щеки сходят, подбородок заостряется, а глаза становятся совсем огромными, на пол-лица. Каждое утро в отражении зеркала его встречает несчастный страдальческий вид, опущенные уголки искусанных губ и темные круги под глазами, которые залегают все глубже и глубже и начинают отливать черным. При этом беспокоиться о внешности у него просто нет сил, на первый план выходят ощущения тела. Он погружается в пограничное состояние, существует в реальности, где боль стирает границы восприятия, возводя себя на пьедестал, а все остальное смещая в ранг бессмысленного. Некоторые дни он почти не выбирается из кровати, так как не хочет даже шевелиться, а мысль о том, чтобы встать и что-то сделать, повергает в апатию. Чонгук начинает постоянно мерзнуть, чего раньше за собой не замечал. Он натягивает все теплые вещи и кутается в одеяло, но все равно дрожит от озноба, сковывающего спину и плечи. Холод преследует его даже после того, как он повышает температуру в комнате и заказывает новые утепленные худи. Согреться получается только в те моменты, когда Тэхён обнимает его. В присутствии Тэхёна даже самые сильные спазмы и приступы отступают, вытесняемые лучистой улыбкой и сильными пальцами. Тэхён заводит новую привычку массировать его голову, укладывая ее себе на колени, когда Чонгук сидит перед ним на полу или лежит рядом на кровати или диване. Любая неловкость и мысли об интимности ситуации улетучиваются, стоит Тэхёну коснуться его шеи, начиная массаж с нее. Когда он поднимается выше, запуская пальцы в волосы и слегка надавливая на затылок, Чонгук чуть не стонет. Дышать становится легче, прикосновения Тэхёна приносят всеобъемлющее облегчение от боли, заставляя забыть о ней и сосредоточиться только на приятных покалывающих ощущениях. Даже озноб превращается в обычные мурашки. Он не сразу замечает, что после таких сеансов Тэхён морщится, отворачиваясь от него, начинает болтать ни о чем в попытках отвлечь, но его улыбка не достигает глаз. Чонгук связывает то, что видит, со своими ощущениями и только тогда догадывается, что происходит. — Прекрати забирать мою боль, — сразу же прямо заявляет он. — Ты все-таки вычислил меня, — Тэхён невозмутимо улыбается в ответ. — О чем ты… — Чонгук теряется. — Ну, что я скрытый мазохист, — Тэхён играет бровями и тут же притягивает его к себе, начиная щекотать и этим обрывая все протесты на корню. Стоит попытаться вернуться к разговору, Тэхён каждый раз отшучивается, придумывая все более нелепые отговорки. На особо креативных Чонгук смеется в голос и в итоге признает поражение — разрешает себе принимать помощь Тэхёна. Все, что тот готов ему дать. Чувство благодарности наполняет его до щемления в сердце. Чонгук благодарен за легкость, которую Тэхён приносит в его жизнь, потому что у него самого внутри только непомерная тяжесть. В поддержке близких Чонгук черпает силы двигаться дальше. Всем своим существом настраивается, что здоровое мироощущение обязательно вернется, нужно только стиснуть зубы и немного потерпеть. Он широко расправляет плечи и ярко улыбается, когда Тэхён возвращается с учений, и с такой же улыбкой успокаивает Намджуна в ответ на вопросы о самочувствии, когда они видятся за ужином. Чонгук привыкает к боли и ограничениям, которые она создает, поэтому начинает ценить дни, когда может более-менее функционировать, потому что выдаются и такие, когда он просто не в состоянии выносить собственное тело — хочется содрать зудящую кожу, вывернуть себя наизнанку и выключить мир хотя бы на пару часов. Бездействие выматывает его, так как только открывает простор лишним мыслям и заставляет фокусироваться на дискомфорте, поэтому Чонгук старается хоть чем-нибудь занять себя в течение дня, чтобы сохранить подобие нормальности. По возможности, когда позволяет состояние, он выполняет самую простую базовую зарядку, а также продолжает заниматься по энарийским учебникам. Тэхён заказывает для него пособие по псионике для начальных классов, но данные там упражнения остаются для Чонгука недоступными, так как он все еще не ощущает никаких зачатков пси-способностей. Тэхён понимает это, поэтому вместо того чтобы настаивать на занятиях, он запускает приставку, остававшуюся без особого внимания до этого момента, и они соревнуются между собой в играх, пропадая по несколько часов. Побеждает в основном Тэхён, так как у него больше практики, да и все выбранные гонки, файтинги и симуляторы ему хорошо знакомы. На Вирионе Чонгук не разрешал себе отвлекаться на подобные развлечения, упорно шел к поставленной цели, но сейчас наверстывает упущенное. Он увлекается настолько, что приходится расплачиваться пульсацией в голове и жжением в затылке, но радостные положительные впечатления перевешивают дискомфорт. Когда он не может заснуть вечером или просыпается посреди ночи от стука собственного сердца, Тэхён всегда словно чувствует и тоже просыпается, будто в нем срабатывает настроенный на Чонгука маячок. Он никогда не раздражается, что ему мешают спать, только сонно щурится, устраивается поудобнее и начинает что-то тихо рассказывать. Чонгук фокусируется на его низком бархатном голосе, который с каждой минутой все больше завораживает, и даже сердце перестает тяжело кувыркаться в груди. Тэхён говорит обо всем, не ожидая ответа: о Сокджине с Намджуном и племяннике, о приюте и школьных занятиях, о первых днях в академии и его службе. Он часто вспоминает Чимина, и Чонгуку начинает казаться, что он тоже с ним знаком. Раньше при упоминании лучшего друга Тэхёна он ревновал, но сейчас испытывает только грусть и сожаление. Они с Тэхёном заводят новую традицию и каждый день устраиваются рядом за просмотром фильмов и сериалов, популярных на Энару. Тэхён привычно закидывает руку ему на плечо или обнимает за талию, а Чонгук сам жмется ближе, впитывая его тепло. Иногда он засыпает, уткнувшись ему в изгиб шеи, иногда заглядывается на красивый профиль, ведь лицо Тэхёна так близко, но в остальное время все его внимание обращено на экран инфопанели на стене. Чонгук приветствует возможность полностью погрузиться в жизнь героев и захватывающие сюжеты, ненадолго забывая про себя. После просмотра его переполняют эмоции и мысли, не имеющие никакого отношения к реальности, он будто возвращается в тело, побывав в других мирах. Тэхён верен себе, поэтому выбирает свои любимые комедии и боевики, в которых главными героями зачастую выступают пилоты или как-то задействована тема истребителей. Чонгуку нравятся и более легкие, и серьезные сюжеты, он каждый раз узнает что-то новое о жизни энарийцев, их быте и привычках, а также о том, как пси-способности влияют на их личные отношения. Большое впечатление на него производит документальный фильм о колонизации планеты Эон, где на кадрах многолетней давности запечатлена белая пустыня. В процессе исследования дюн ученые находят в песках неизвестную породу и в ходе череды случайностей выявляют ее свойства. После несчастного случая с одним из колонизаторов рядом оказывается часть добытых ограненных кристаллов, в результате чего сломанные кости срастаются у медиков на глазах. Ученые продолжают исследовать активацию кристаллов путем их огранки и возможности дальнейшего практического использования. Засохшие корни растений и разносимые ветром семена дают мгновенный рост и за несколько месяцев поднимаются к розово-желтому небу настоящим оазисом, подземные источники воды выходят на поверхность, и из тонкого ручейка образуются глубоководные реки и водопады. Наступает новый виток — заселение, и спустя много лет планета настолько преобразовывается, что только редкие островки песчаных карьеров напоминают о прошлом. Чонгук вырос в космосе и никогда не ступал по земле, поэтому увиденное навевает на него настоящий трепетный восторг, будто бы он сам был одним из первопроходцев, присутствовавших при этих исторических событиях. После этого они останавливают свой выбор на снятом в Федерации и прогремевшем на всю Галактику сериале про метаморфа с созвездия Мальсо, способного по желанию менять свою внешность, который собирает соумышленников с других созвездий для ограбления Хроник Федерации — тайного банка данных. Сюжет захватывает их с первой серии, а финал они потом обсуждают несколько дней, оставаясь под впечатлением. — Жаль, что среди команды героев нет псиоников, — замечает Чонгук. — Мне кажется, способности телепата отлично вписались бы в сюжет. — Если кого-то из наших актеров возьмут на подобную роль, вирионцы поднимут протест на всю Галактику и дальше, — усмехается Тэхён. — Это станет возможным только после окончания войны. Я бы посмотрел на тебя в главной роли. Что думаешь насчет карьеры актера? В ответ Чонгук только пожимает плечами. Он не озвучивает мысль, что они могут и не дожить до того времени, не хочет омрачать настроение. Неизвестно, сколько еще продлится война, когда закончится и чьей победой, нет никакого смысла строить долгосрочные планы. При этом предложение Тэхёна кажется довольно интересным, и перед сном Чонгук возвращается к его словам, обдумывая их более пристально. Он никогда не рассматривал для себя иной карьеры, кроме военной, всегда представлял себя в кресле пилота на передовой, но сейчас эта мечта изжила себя. Возможно, она никогда ему и не принадлежала. Он жил целями другого человека, вел себя так, как ожидается от сына адмирала, не зная и не задумываясь, чего хочет он сам на самом деле. И сейчас не знает, но надеется, что у него будет возможность узнать. Жизнь медленно выстраивается заново, Чонгук находит новые ритмы и обретает определенный баланс. Он твердо уверен, что справится с любыми трудностями и рано или поздно преодолеет охвативший его недуг, сколько бы ни продлилась перестройка организма. Вирионцы выбирают именно этот момент, чтобы напомнить о себе. Вечер близится к ночи, остатки ужина в гостиной старших уже убраны, и Чонгук с Тэхёном собираются к себе в комнату, когда по всей станции раздается сигнал тревоги. «Угроза атаки, всем сохранять спокойствие и оставаться на местах до получения соответствующих указаний», — звучит электронный голос одновременно с активацией полного освещения в комнате. От неожиданности Чонгук хватается за сердце и оглядывается по сторонам, щурясь от яркого света. Следом раздаются сигналы оповещений, Сокджин с сосредоточенным лицом проверяет рабочий комм и поднимается с места, опуская и застегивая рукава форменного комбинезона. — Радары засекли вирионцев, — кратко поясняет он. — Нас с Намджуном ждут в центре командования. — А всех пилотов в доке, — сообщает Тэхён, убирая свой комм в карман. Через несколько минут быстрых сборов и скомканных прощаний Чонгук остается в гостиной один. Он решает не возвращаться в их с Тэхёном комнату, чтобы не присоединяться к суматохе и не мешать военным, болтаясь в коридоре жилого отсека. Все равно спать он не сможет, лучше дождется остальных в комнате старших. Надеется, что дождется. Чонгук снова приглушает свет до комфортного уровня и с тревогой наблюдает за космическим пространством в иллюминатор, но картинка там не меняется, разве что оружейные огни оборонных эсминцев загораются желто-красным, выделяясь на темном фоне. Стук сердца отдается в ушах, в пульсирующую голову начинают лезть плохие мысли, от которых ему становится еще хуже, поэтому, чтобы заглушить их, Чонгук включает на инфопанели новостной канал. Ведущий в прямом эфире сообщает все известные подробности происходящего: «Тысячи вражеских беспилотников вошли в космическое пространство созвездия и окружили защитный барьер по всему периметру в поисках бреши. Радары станции засекли их в первые же секунды появления, командный центр работает над стабилизацией ситуации». Чонгук нервно меряет шагами гостиную, глядя то на экран инфопанели, то в иллюминатор, где уже видно, как начинают собираться серебристые фрегаты и истребители, выстраиваясь в эскадроны. Он не может не думать, что в одном из них может быть Тэхён. Маленькая точка среди тысяч других, но заключающая в себе целый мир. На станции воцаряется напряженная тишина. Чонгук уверен, что он не единственный сейчас изнывает от беспокойства за родных, не зная, куда себя деть. Не зная, что принесет грядущая ночь и наступит ли утро. Ведущий сообщает, что беспилотники удалось успешно ликвидировать, но военное командование не исключает возможность новой атаки, поэтому экстренное положение на станции сохраняется. Космолеты патрулируют границы барьера изнутри, готовые в любой момент вступить в бой. К ведущему для обсуждения присоединяются военные аналитики и ученые, между которыми быстро разражается дискуссия о прогнозах дальнейших вариантов развития ситуации и ответных действий. Ученые уверяют, что барьер прекрасно функционирует и выдержит даже атаку блокадопрорывателя, скептики же возражают, что технопрогресс Вириона не стоит на месте, и настаивают, что полагаться на барьер нельзя. Воцаряется громкий спор, и Чонгук убавляет звук, морщась и потирая виски. Зачатки головной боли, сопровождавшие его весь день и вечер, выливаются в уже знакомую полноценную мигрень. Он глотает сразу две капсулы обезболивающего и крепко зажмуривает усталые воспаленные глаза, укладывая пальцы на переносицу. К прямому эфиру он все равно невольно прислушивается, но не знает, что и думать. Стоит ли верить словам этих специалистов или все же лучше подождать вердикта Сокджина, мнению которого он доверяет. Так проходит несколько часов, за которые Чонгук успевает довести себя до полного изнеможения. Его то охватывает надежда и уверенность в победе, быстро сменяющиеся мрачной упадочнической апатией, то просто начинает бесконтрольно трясти. Только он начинает немного успокаиваться, как тревога накатывает с новой силой, давит со всех сторон, не давая дышать. Он забирается на диван с ногами и прижимает к себе одну из подушек, стискивая края железной хваткой ледяных пальцев. Капсулы наконец-то начинают действовать, хотя он уже почти собрался принять третью. Ожидание кажется бесконечным, Чонгук перестает чувствовать ход времени и будто замирает изнутри. Из неподвижности его выводит срочное объявление в прямом эфире о том, что на радарах появился вирионский крейсер, но тут же скрылся из поля видимости. По приказу маршала на место сразу же отправляют разведфлайеры, но никаких следов присутствия вирионцев в ближайшем радиусе они не выявляют. Аналитики приходят к выводу, что Вирион ведет тактику запугивания и нагнетания, и предполагают, что новую атаку не следует ждать в скором времени. Чонгук больше не может выносить их разглагольствования и постоянные упоминания отца, поэтому отключает эфир. Экран гаснет, тут же становясь полупрозрачным, и резкая тишина кажется всепоглощающей. Чонгук проверяет комм и мучительно раздумывает написать Намджуну или Тэхёну, гипнотизируя взглядом их имена в списке контактов, и вздрагивает, когда девайс неожиданно вибрирует в ладони. Не попадая дрожащими пальцами по экрану, он открывает полученное сообщение. «Скоро буду. Ты у нас или у хёнов?» Чонгук шумно выдыхает от нахлынувшего облегчения и быстро пишет в ответ: «У хёнов. Жду». Он откладывает комм и обмякает, откидывая голову на спинку дивана. Дышать становится легче. Теперь, когда он знает, что Тэхён близко — и в безопасности, на смену напряжению приходит расслабление. Ощущение сдавленности в груди и горле отпускает, сердечный ритм успокаивается, и даже мигрень перестает так сильно сжимать виски. Навязчивые мысли, преследовавшие его последние несколько часов, исчезают, становясь несущественными и призрачными. Ужасающие сценарии мучивших его видений не сбылись, он только зря накручивал себя, подпитывая тревогу страхами. Возможно, если бы он находился в гуще событий, с Тэхёном или со старшими, было бы легче. Самому быть на месте, даже участвовать в бою, чем просто ждать, когда от тебя ничего не зависит. Что на Вирионе, что на Энару, он снова оказывается в стороне. До прихода Тэхёна Чонгук получает еще одно сообщение, на этот раз от Намджуна, который пишет, что все в порядке и чтобы Чонгук не переживал. Он как раз заканчивает печатать ответное и успевает отправить, как звучит сигнал срабатывающего сенсорного замка, и в следующую секунду дверь отъезжает в сторону, пропуская взбудораженного Тэхёна. — Представляешь, нас все это время держали в доке в резерве, — с порога возмущается он. — К чему все эти бесконечные учения, если нас не допускают к действию? — Беспредел, — с мягкой улыбкой говорит Чонгук. — Лучшему пилоту Энару не место в арьергарде. Несмотря на всю серьезность ситуации, недовольство Тэхёна он находит невероятно милым, поэтому не может не подтрунить над ним. — Ненавижу ждать! — Тэхён фыркает, но его лицо все же озаряет легкая улыбка, стирая складку со лба. — А ты как? Испугался? — Я новости смотрел, — Чонгук пожимает плечами. — Намджун-хён написал, что они задержатся. — Срочное совещание с маршалом. Будут выстраивать план обороны и антикризисные меры в случае, если барьер откажет. — Думаешь, это возможно? — Я верю нашим ученым, — твердо говорит Тэхён. — Вирионцы себе лбы поразбивают, но не пробьются сюда. — Я надеюсь на это. Чонгук не хочет даже думать об альтернативе. Если отец найдет способ добраться до станции, это будет означать конец войне. Конец Энару и всему, что дорого его сердцу. — Пойдем к нам? Стоит попробовать хоть немного поспать, особенно на случай новой тревоги, — тон Тэхёна становится серьезным. Чонгук не хочет спать, хоть время уже перевалило за полночь. Угроза атаки нависает над станцией, приближая войну к порогу и переворачивая жизненный уклад. Сотни семей в жилом отсеке наверняка продолжают бодрствовать, соединяясь сетью беспокойных сознаний. Тем не менее он неимоверно устал, так что мысль о том, чтобы просто полежать, кажется безумно привлекательной. Особенно, если Тэхён будет обнимать его. — Пойдем, — Чонгук кивает и поднимается с места. От долгого сидения в одной позе ноги затекли, поэтому он ждет, когда к ним вернется ощущение. Стопы и голени покалывает сотней иголок, мышцы снова кажутся чужими, напоминая о собственной слабости. В таком состоянии он совершенно бесполезен — даже сражаться не сможет, если до того дойдет. Чонгук вздыхает и качает головой, но тут же хватается за затылок. От небольшого движения внутри что-то вспыхивает, как короткое замыкание, отдаваясь невыносимым жжением, от которого он шипит сквозь зубы. — Чонгук? — он слышит обеспокоенный голос Тэхёна и шаги в свою сторону. — Я в поряд… Он не успевает договорить. Голова резко немеет, а через доли секунды взрывается ослепительной раскаленной болью. Чонгук пошатывается, пытается ухватиться за подлокотник, но пальцы не подчиняются, не получая от агонизирующего мозга никаких сигналов. Следом его накрывает новая вспышка. Кажется, будто в нем бластером прожигают дыру, и голова сейчас просто взорвется месивом кровавых осколков. Последнее, что он чувствует, перед тем как отключиться, это руки Тэхёна, бережно подхватывающие его и не дающие упасть. 💫 Он приходит в себя от резкого света, бьющего сверху вниз, и никак не может вспомнить, кто он, где находится и зачем. Все вокруг плывет, его мягко качает, и выходить из этого расслабленного состояния совсем не хочется. Ему хорошо и спокойно, ничто не тревожит его, ничто не болит, а ведь он так устал от боли… Это кажется важным и что-то дергает в нем, но никаких ассоциаций или воспоминаний так и не всплывает, как бы он ни фокусировался на ощущении. Мысли быстро выматывают его, думать связно получается с трудом. Ему просто нужно еще немного отдохнуть, разве он не заслужил этого? Если бы только не эта противная яркость, давящая на закрытые веки… Хорошо бы отвернуться или прикрыть ладонью глаза, но он не уверен, что они у него все еще есть. Есть ли у него вообще тело, способное на какие-либо действия? Он ощущает себя просто сознанием. Сознанием, которое все сильнее раздражается, пульсируя яростной злостью. «Да выключите уже этот свет!» — кричит внутренний голос, так как физического у него тоже, кажется, нет. Раздается тихий щелчок, и свет гаснет как по команде. Довольный, что его все же услышали, окруженный благословенной темнотой, он возвращается в зовущие объятия небытия. — Чонгук? Ты слышишь меня? Чужие слова уходят в пустоту. 💫 — Пока нас не было, кто-то принудительно прервал процедуру и перевел капсулу в режим сна. Странное дело… — Ему хотели навредить? — В палату никто не заходил, смотрите, камеры наблюдения зафиксировали этот момент. — Тогда он сам мог… — Маловероятно. По записям лога мониторинга он не приходил в себя и не подавал признаков активности, выявлены только колебания пси-фона, но это нормально для спящего. — Тогда почему он не просыпается? — Не прошли даже сутки, Тэхён, поводов для беспокойства нет, поверь. Все показатели в норме и… — Он упал в обморок от болевого шока! — Его организм преодолел последний порог и уже восстанавливается, мозг отлично функционирует, никаких аномалий… — Но… Шепот нескольких голосов сначала сливается в унисон, но постепенно нарастает, переходя в громкие возгласы и споры. Интонации ему знакомы — какие-то больше, какие-то меньше — и настойчиво зовут к поверхности, побуждая вернуться к реальности, в которой его ждут, в которой он оставил кого-то важного и нужного, с кем не готов пока попрощаться. Чонгук открывает глаза. Отяжелевшие веки приподнимаются, ресницы дрожат, он щурится, фокусируя взгляд, и осматривается по сторонам. На миг кажется, что ему снова пятнадцать, так живо вспыхивают воспоминания, но нет — энарийская лечебная капсула просторнее и светлее, и, несмотря на закрытую крышку, не вызывает клаустрофобии. Он пробует пошевелиться, и конечности отзываются — сгибая подрагивающие пальцы, он чувствует подушечками мягкий материал дна. Дальнейшее движение представляет небольшую сложность — к его телу подведены тонкие трубки, плотно соединенные с кожей: по одной в каждом запястье, одна на сердце, одна на шее и по ощущениям целый десяток подключен к голове. В каждой пульсирует и переливается светящаяся жидкость. Чонгук замечает еще одну трубочку сбоку и инстинктивно тянется к ней губами. Рот наполняет прохладная приятная на вкус жидкость, напоминающая полюбившуюся ему витаминную воду. Он с наслаждением пьет и ведет языком по губам, смачивая их. Капсула реагирует и издает неожиданный сигнал, заставляющий его вздрогнуть. Звучит электронный голос: «Пациент пришел в сознание», и через несколько секунд после команды извне крышка капсулы начинает медленно открываться. Над Чонгуком наклоняются знакомые лица: доктор Кан и Ли Мирэ, Намджун и Сокджин, и Тэхён, от вида которого все в груди переворачивается. Он явно не спал, не переодевался и даже не расчесывался. Чонгук чувствует собирающиеся в уголках глаз слезинки, но смахивает их, быстро моргая. Между ним и Тэхёном словно происходит молчаливый диалог, но остальные присутствующие быстро напоминают, что они не одни. Медики слаженно избавляют его от лечебных трубок, отключая их и протирая неповрежденную кожу специальным раствором. На волосах тоже не остается следов, но Чонгук жалеет, что не видит себя со стороны — наверняка он выглядит ужасно растрепанным. Вскоре он уже может самостоятельно сидеть, накинув больничную рубаху и свесив ноги с края капсулы. После быстрого сканирования и осмотра медики задают ему вопросы о случившемся. Чонгук помнит, что ему стало плохо, но отдаленно, как сквозь густую дымку. Все произошло слишком неожиданно, без каких-либо предпосылок, он и предположить не может, что послужило причиной обморока. Ясно одно — все за него жутко перепугались. На вопрос о самочувствии Чонгук задумывается и, прислушиваясь к себе, с удивлением понимает, что прекрасно себя чувствует. Он так привык к постоянному дискомфорту, что его отсутствие становится настоящим откровением. Чонгук ищет отголоски боли по всему телу, особенно в голове, но не находит и следов, будто их не существовало никогда. Он и не помнит, когда в последний раз был таким отдохнувшим, бодрым и полным сил. Неужели все закончилось? Он выдержал. Снова хочется расплакаться, и он снова сдерживает себя. Несмотря на внутреннее ликование, он быстро понимает, что что-то не так. Взгляды присутствующих с каждой секундой становятся все более пристальными и изучающими, как будто они разглядывают только что открытый космический объект. Даже Тэхён смотрит так, словно впервые его видит, и это пугает. — Что со мной? — тут же спрашивает Чонгук. — Лучше скажите сразу. На него накатывает такая обреченность, что хочется опустить руки и просто сдаться. Сколько можно? Он же пришел в себя, да и болевые ощущения исчезли. Что еще могло случиться? — Физически ты в полном порядке… — начинает доктор Кан. — Тогда почему вы все так смотрите на меня? Только один Намджун непонимающе крутит головой по сторонам, остальные переглядываются между собой. — Ты ничего не чувствуешь? — мягко спрашивает Ли Мирэ. — Нет. А должен? — беспокойство продолжает расти. — По всем признакам, да, — кивает она. — Это только вопрос времени. Блоки, которые закрывали тебя от пси-просмотра, перестали действовать. Твое формирование как псионика-эмпата полностью завершено. Чонгук округляет глаза в потрясении, пытаясь осознать сказанное. — Но это же хорошо? Или нет? — Конечно, хорошо, просто твой фон сейчас… необычайно громкий. Если бы не специальная обшивка стен, тебя услышали бы во всем медотсеке. Понимание медленно оседает, и Чонгук внутренне сжимается от вспыхнувшей неловкости. — Теперь все слышат, что я думаю и чувствую? — уточняет он, холодея. — Да, но и ты скоро сможешь почувствовать других. Не переживай так сильно, ментальные блоки это не так уж и сложно, ты быстро научишься закрываться, — успокаивает его Сокджин. Тэхён кивает с мягкой улыбкой, подтверждая его слова, но у Чонгука голова идет кругом. Несмотря на знание и ожидание, происходящее все равно оказывается для него неожиданностью. Он совсем не подумал, что все его мысли и эмоции окажутся как на ладони. То, чего он когда-то так опасался, станет реальностью, он будет для псиоников открытой книгой, и ему подсознательно хочется спрятаться и закрыться. Если даже среди родных и знакомых он чувствует себя так неловко, то что будет с незнакомцами? Страшно представить чужую реакцию, Чонгуку не хочется, чтобы на него обращали внимание и показывали пальцем. Параллельно со страхом и стыдом в нем зарождается любопытство. Когда он сможет почувствовать других? Как это будет? Чонгук напрягается, пытаясь услышать чужие эмоции, но ничего не выходит. Остается только поверить на слово, что его пси-способности сформировались. Доктор Кан оставляет его в медотсеке для наблюдения до следующего утра, пусть Чонгук и пытается настаивать, что хорошо себя чувствует и вполне может вернуться домой. Медик непреклонен в своем решении, поэтому вскоре Чонгук остается наедине с собой. По крайней мере выделенная ему палата — одноместная, так что ни с кем не придется сталкиваться. В обед персонал приносит еду, но Чонгук их не видит — просто забирает контейнер из специального отсека, встроенного в дверь. В нем внезапно просыпается зверский аппетит, и он уничтожает все до крошки, включая зелень и овощи. Желудок за последнее время уменьшился в объеме, поэтому даже после небольшой порции он ощущает ленивую сытость. Его клонит в сон, и он перебирается на койку у стены, чтобы немного вздремнуть, теперь уже спокойным здоровым сном. Ближе к вечеру к нему заглядывает доктор Кан для осмотра и курса процедур в капсуле, а после ужина Чонгук, предоставленный сам себе, до глубокой ночи разговаривает по комму с Тэхёном. — Я почему-то так и думал, что ты будешь эмпатом, — говорит Тэхён. — Что еще ожидать от такого плаксы, — фыркает Чонгук. — Не так уж и часто ты плачешь, и вообще, в проявлении эмоций нет ничего плохого… Тэхён обещает, что обязательно поможет и поддержит. Его уверенный низкий голос успокаивает, и Чонгук засыпает с улыбкой, продолжая сжимать комм в ладони. На следующее утро доктор Кан приглашает Чонгука к себе в кабинет, где демонстрирует снимки его ДНК — после первого обследования и самые последние, на которых наглядно видно, как изменился его геном. К обычной цепочке любого вирионца, состоящей из девяти нитей, добавилось еще три, как у энарийцев. Сейчас они гармонично вплетаются в объемную спираль, но еще пару недель назад линии выглядели неровными и рваными. Чонгук благодарит медика за помощь, на что тот добродушно похлопывает его по плечу. — Тебе еще нужно будет пройти регистрацию, обязательную для всех псиоников, и выявить уровень у специалиста, но, думаю, это подождет, — говорит Кан, провожая его в приемную, где уже ждет Тэхён. Чонгук почти забыл, как Тэхён на него действует, но дыхание перехватывает как в первый раз. От его красоты, переливов света в волосах, ясного блеска глаз и особой формы улыбки, свойственной только ему одному. Чонгук так рад его видеть, будто они расставались не на день, а на целый месяц, и крепкое объятие Тэхёна в приветствие дает ему понять, что тот тоже скучал. — Не мог без тебя заснуть, — шепчет Тэхён ему на ухо. — Слишком привык, что ты всегда сопишь под боком. — Хочешь сказать, я храплю? — Чонгук приподнимает брови. — Самую малость, — усмехается Тэхён. — Останусь сегодня у хёнов, — дразнит Чонгук, стараясь сохранить серьезное лицо. — Только попробуй! — грозит ему Тэхён, а потом рассыпается мягким смехом. — Намджун тоже хотел прийти, но я сказал, что сам тебя встречу. Взял отгул на сегодня. — Спасибо. Я не хотел его беспокоить… Всю дорогу до комнаты Чонгук пребывает в приподнятом настроении. Ничего не давит и не мешает, сердце бьется ровно, а мышцы требуют нагрузки — хочется пробежаться или пару раз подпрыгнуть, но приходится сдерживать эти порывы, чтобы не выходить за рамки приличий. Впрочем, встречающиеся по пути энарийцы — сотрудники медотсека, военные и другие жители станции — не обращают на них с Тэхёном особого внимания, и Чонгук знает, почему. Он снова чувствует обволакивающее действие эмпатии Тэхёна, которое означает, что тот закрыл его своими защитными блоками. Теперь, когда Чонгук рискует оказаться перед другими открытым и беззащитным, это особенно ценно. Он чувствует Тэхёна, как чувствовал раньше, впитывает ощущение мягкого спокойствия, наслаждаясь им, пока не натыкается на невидимые, но осязаемые границы — уплотнение в пространстве вокруг него. Стоит начать осматриваться, ощущение тут же меркнет, и Чонгук, действуя по наитию, вслушивается внутрь себя. Немного расфокусировав взгляд, он наполовину видит, наполовину чувствует поле, окружающее его со всех сторон, и мерцающую по всему периметру оболочку вокруг, которая может быть только защитным блоком Тэхёна. К этому моменту они заходят в комнату. Чонгук понимает, что прослушал почти все, что говорил Тэхён, но ему настолько интересно и необычно, что он не может остановиться. Он тянется дальше, выходя за границы своего поля, и прощупывает пространство, пока не находит, где начинается поле Тэхёна. Отличающееся от его собственного, другое, яркое и такое влекущее. Чонгук хочет коснуться его, но не знает как, просто мысленно вытягивает невидимую ладонь и легонько гладит. Ощущения кружат голову. Без какого-либо физического контакта все тело будоражит как от самых интимных прикосновений. Поражаясь, насколько это приятно, Чонгук тянется дальше в желании почувствовать больше. Проникнуть глубже. — Чонгук? — Тэхён разворачивается к нему с широко распахнутыми глазами. — Ты… Он открывает и закрывает рот, будто не в состоянии подобрать слова. — Ты это чувствуешь? — осторожно спрашивает Чонгук, не прекращая своих мысленных действий. — Да! — Тэхён радостно смеется. — Ты касаешься меня! У тебя получилось! На душе вдруг становится легко-легко, и Чонгук тоже смеется, словно заново вспоминая, как это делается, и отпуская себя. Он действительно стал псиоником. Его поле колеблется от бурного всплеска эмоций Тэхёна, которые он пока еще не умеет различать, но яркую радость ни с чем не спутать. Это кажется настоящим волшебством. Чонгук чувствует ответные касания — будто изнутри и со всех сторон одновременно, чувствует, как эмоции Тэхёна перекликаются с его собственными, теряя четкие границы. Слова перестают быть нужными. Он сам не замечает, как они встречаются в центре комнаты, сталкиваются, притянувшись друг к другу, как магниты, сплетая не только руки и тела, но и тянущиеся друг к другу ментальные поля. Они стоят, обнявшись, касаясь лбами и закрыв глаза, позабыв о времени и окружающем мире. Касаются и изучают, медленно соединяясь в одно, и Чонгук уже не может отследить, где кончается он, а где начинается Тэхён. Его переполняет эйфория, все внутри невесомо кружится, и он словно летит. Ощущения обостряются, становясь настолько насыщенными и яркими, что Чонгука начинает трясти, и Тэхён первый обрывает контакт, осторожно покидая его поле. Его зрачки расширены, глаза совершенно дикие, и Чонгуку кажется, что он только что побывал в их глубине. Там, куда никому больше нет доступа. Стук сердца Тэхёна вторит его собственному, находя единый ритм. Ноги слабеют, Чонгука ведет и шатает, и они дружно падают на кровать, переплетая пальцы рук и тяжело дыша. — Вау… — хрипло выдыхает Тэхён. — Не думал, что это будет так круто. — Это не всегда так? — тихо спрашивает Чонгук, удивляясь звуку их голосов. — Нет, — фыркает Тэхён, будто находит его вопрос смешным. — Совершенно точно нет. У меня такое ощущение, будто мы только что занимались крышесносным сексом. — Тэхён! — Чонгук вспыхивает и пихает его в плечо. — Говорю как есть, — Тэхён как ни в чем не бывало улыбается. В животе загораются слабые искры желания, но Чонгук избегает концентрироваться на них, чтобы не дать им перерасти в полноценное возбуждение. Не хватало еще начать думать о сексе с Тэхёном в его присутствии, хоть телу идея кажется весьма привлекательной. Внутри все еще бурлят впечатления от случившегося, и пусть под конец ощущения перешагнули грань, ему уже хочется снова почувствовать их. Пока что их поля просто находятся рядом, мягко и ненавязчиво соприкасаясь, но теперь Чонгук знает, как ощущается углубленный контакт, и уже немного боится пристраститься к нему, если с первого раза его настолько затянуло. Тэхёну виднее, похоже это на секс или нет, для Чонгука же все происходящее слишком ново и незнакомо, но он точно знает, что хочет еще. Когда Намджун и Сокджин возвращаются из командного центра, они собираются в комнате старших вчетвером. Чонгук набрасывается на ужин, съедая больше, чем может, но все равно продолжает жадно смотреть на еду — так он оголодал. Чтобы отвлечься и не заработать несварение, он разглядывает брата и его мужа, пытаясь увидеть и почувствовать их поля. К его большому удивлению, у него это получается без особых усилий. Пространство вокруг Намджуна ощущается родным, будто их поля тоже связаны родственной связью, но при этом сильно отличаются. От Намджуна так и фонит силой, граничащей с агрессией, а также мощной вибрирующей энергией и уверенностью в себе. Его поле под стать его характеру и хорошо отражает его, но при этом кажется грубее и жестче, чем Намджун ведет себя в общении. Чонгуку совсем не хочется глубоко проникать в него, как это было с Тэхёном. Он переводит внимание на Сокджина, замечая, как его поле переплетается с полем брата, как идеально соединенные пазлы. Фон Сокджина отдаленно напоминает Тэхёна, они похожи как родственники, но по своей сути Сокджин все же другой — спокойный до умиротворения, сдержанный и собранный, что прекрасно дополняет Намджуна. Сокджин вдруг поворачивается в его сторону и подмигивает со знающей улыбкой, показывая, что заметил наблюдение со стороны, и Чонгук тут же смущается. — Прости, — он обращается к нему, потирая затылок. — Я не специально. — Наоборот, ты молодец. Тебе надо учиться, — подбадривает его Сокджин. — Кроме того, мы с Тэхёном далеко не приверженцы правил. Тэхён смеется, подтверждая его слова, и пускается в рассказ, как часто он считывал эмоции у ничего не подозревавших собеседников — и специально, и нет. — Все это делают, так или иначе, в силу своих способностей, иначе зачем они нам? — пожимает он плечами. Чонгук помнит, что напрямую считывать собеседника считается невежливым, но с удивлением узнает, что не все могут это сделать. Кому-то не позволяет уровень — псионикам первого и второго сложно услышать даже самые громкие мысли и эмоции, но чаще всего многие окружают себя блоками, через которые без особого таланта не пробиться. Даже у детей с рождения стоят специальные семейные блоки, чтобы защитить их. Однако чем выше уровень, тем выше шанс обойти ограничения. Раз он смог почувствовать Тэхёна и остальных, Чонгук решает, что он точно выше первого. Ему совсем не хочется чувствовать себя ущербным среди них, особенно после всего, через что пришлось пройти. Сокджин замечает, что несмотря на то, что в большинстве случаев к восемнадцати годам уровень остается зафиксированным на одной отметке, тем не менее бывают и исключения в виде резких скачков роста. Можно всю жизнь топтаться на одном отрезке развития, а можно проскочить все возможные этапы меньше, чем за год. Остаток вечера проходит в атмосфере расслабленности и уюта. Они не затрагивают серьезные темы и проводят время вместе как семья. Возвращаясь в комнату, Чонгук немного нервничает. Они снова останутся наедине, он снова почувствует Тэхёна на самом глубинном уровне, и он хочет и боится этого одновременно. Боится собственной реакции — того, что не сможет себя контролировать и выдаст все, что испытывает по отношению к нему. Все самое сокровенное и пугающее его самого. Неужели он способен на такие чувства? Как он может быть уверен в них, если они с Тэхёном даже не целовались? Еще сильней Чонгук боится неправильно понять то, что чувствует Тэхён. Ментальный контакт слишком обостряет восприятие, но в псионике он — полный новичок и не знает, как трактовать целый спектр колебаний чужого фона. Если ему покажется, что его чувства взаимны, что симпатия Тэхёна не только дружеская или поверхностная, а это вдруг окажется ошибкой… Он успевает накрутить себя до нервной дрожи, но Тэхён, устраиваясь на кровати рядом перед сном, только обнимает его. Причем делает это и физически, и ментально, полностью окружая собой. Несмотря на то, что Чонгук и раньше чувствовал присутствие эмпатии вокруг себя, сейчас все иначе. Он различает контуры их ментальных полей и то, как мягко и ненавязчиво они переплетаются, соприкасаясь. Настраиваются друг на друга немного лениво, будто тоже готовясь ко сну. Не такой глубокий вид контакта, но тоже приятный, только по-другому. Ему еще многое предстоит узнать об обретенных способностях, но Чонгук перестает переживать по этому поводу, так как в этот момент кажется, что все обязательно будет хорошо. Не может не быть.