О нем и о ней

У Маринетт сводило зубы, а руки нещадно тряслись, как у наркомана в ломке. Она перехватывает свои же пальцы, чтобы дрожь была видна хотя бы не так очевидно. Глаза безуспешно искали что-то, за что можно зацепиться, на чем можно сконцентрировать внимание. Всё не то. Язык мёртвым куском мяса прилип к нёбу, отказывая хозяйке в помощи произносить не только предложения, но и слова. Зато голосовые связки было трудно остановить от глупых протяжных звуков. Ощущение чужих взглядов словно окунало в чан с холодной водой, которая будто свела мышцы судрогой. Голова кружилась. Человек напротив словно размывался перед глазами. Маринетт хотела только убежать. - Эй, - резкий раздраженный голос никак не помог вылезти из оцепенения, а лишь наоборот усугублял состояние, - Я задал вопрос. Пылающие уши были готовы уже свариться от собственного жара. Дюпэн-Чэн клянётся, ещё чуть-чуть и гвоздики в ушах начнут неминуемо плавится. Маринетт отчаянно хотела слиться с партой, стать пылинкой или чем-то иным, но обязательно незаметным. Хотя бы для одноклассников. Для Клода особенно. - Дюпэн-Чэн, хватит корчить из себя мёртвую. Выходит плохо, - Голос вдруг становится тише, заставляя Маринетт напрячь слух, - Мне вообще-то тоже неловко. Странное предложение осело в голове, облизывая внутреннюю часть черепа неприятной сладостью. Маринетт почти видела, как на костях остаются сахарные разводы, больше напоминающие противную известь. Противоречивые чувства выбивали из коллеи и без того растревоженную девушку. Сознание куда-то утекало, не давая схватиться за себя даже немного. Отчаянно хотелось выдавить из себя что-то связное. Или убежать. Да. Убежать. Это выглядит идеальным решением. Глаза с тускло надеждой косятся на дверь класса, а после снова переводят все внимание на Буржуа. Не успеет. Парень явно перехватит её даже не на середине пути, а в самом начале. Настолько близко он находился. - Ну... - самое внятное, на что способен сейчас язык Маринетт. И самое раздражающее, что слышал парень напротив неё. Глаза отчего-то виновато опустились в парту. Только не на него, только не выше бляшки простого черного ремня, так не свойственно сидящего на узких бёдрах парня. - Дюпэн-Чэн, - резко, не хуже пощечены, - Не выставляй меня дураком ещё больше. "Ты сам себя выставляешь." - непривычно резкое замечание прокатилось почти вслух. На деле же Маринетт не хватило смелости даже поднять глаза для выразительного взгляда, что мог хотя бы отдалённо передать мысли. Силы, кажется, совсем покинули бренное тело. Слово "свидание" противным стуком било в ушах и пульсировало где-то на уровне груди, разгоняя по коже табун неприятных мурашек. Это же надо было додуматься вообще предложить такое при всем классе. Это какой-то новый способ издевательств или же Клод реально надеялся, что давящая тишина со стороны любопытно прислушивающихся одноклассников заставит Маринетт дать положительный ответ? Что ж, если все-таки второй вариант, во что верится крайне слабо, то Буржуа явно ошибся. Он недооценил силу социальной неловкости девушки. Раздражение Буржуа почти осязаемо и будто тонкой дымкой расползается по классу. Но пик его концентрации около Маринетт - катализатора этого самого раздражения. И вроде привычная от парня эмоцияя сейчас ощущалась иначе. Более удушающее, чем обычно. И все-таки попытаться убежать - не такая уж и плохая идея. И вроде бы, казалось бы, достаточно короткого покачивания головой в едва видном отрицательном жесте - и дело с концом. Обрубить возможную издевку на корню. Или закончить то, чему даже начинаться нельзя. Быстро. Коротко. И очень-очень сложно. У Маринетт нет сил ни на слова, ни на жесты, ни даже на взгляды. Да что уж там. Думать о чем-то тоже затруднительно. Мысли путались, ломались и собирались во что-то новое. В голове лишь взрывы фейерверков и противный скрежет пенопласта по шершавой железке. И все это одновременно. Ох, знал бы Клод, во что окунул бедную одноклассницу, подумал бы трижды прежде чем выдать такой номер. Только, видимо, думать - специфическая черта, которая присуща ему не более чем самой Дюпэн-Чэн. Девушку буравило много взглядов, но основной дискомфорт оставлял только один. Колкий, едкий и какой-то до боли неправильный. Маринетт не умеет читать эмоции, Маринетт плохо разбирается в людях. Разглядеть проявление чувств, отличных от раздражения, так вообще задача невыполнимая. Тем более в отношении таких личностей, как Клод. Тут автоматически в голову лезет самое худшее, а любое отхождение от этого худшего неминуемо бросает в болото тревожности. Тянуло ли к Клоду? Определённо. А кого не тянуло? Кого-то тянет быть с ним ближе, кого-то - разбить ему нос за все хорошее. Буржуа не оставляет никого равнодушным. Что касается самой Маринетт, так она не решила. Определиться и правда трудно. Сначала ей хотелось только чтобы Клод не лез к ней больше. Вообще. Будь у неё побольше смелости, может девушка и могла бы ответить, постоять за себя. Но этот год разбил единственную константу - неприязнь к Клоду Буржуа - в вдребезги, не оставляя и шанса, хотя бы немного сохранить то привычное, что было. Клод с самого начала учебного года вёл себя странно. Маринетт, непривыкшая замечать изменения в людях и их поведении, сама не могла понять, что именно не так. И не пыталась. Её не трогают - и на том спасибо. Правда утверждение это сомнительное. Привычные тычки и издевки сменились спокойным тоном, редкими замечаниями и даже вежливым приветствием. Все это выглядело затишьем перед бурей. Маринетт чувствовала, что ей нужна помощь. Только помощи ждать неоткуда. Даже Алья и та с интересом наблюдала, как подруга то бледнеет, то краснеет, не спеша влезать. Быть может, она видит то, чего не видит сама девушка? Алья проницательна, но сейчас, Дюпэн-Чэн клянётся, её проницательность в спящем режиме. Иначе Сезар давно бы вклинилась в разговор или прогнала настойчивого парня. Слишком настойчивого. Все стоит над душой, создаёт лишний повод для сплетен и нервного срыва Маринетт. С трудом девушка поднимает глаза на Буржуа, тут же опуская их обратно в парту. Даже мельком трудно не заметить, как алеют его уши. Становится немного легче и приятнее. Тот факт, что не одна она страдает, немного расслабляет. Голову потихоньку наполняют сумбурные мысли. Стоит ухватиться хоть за одну, как она тут же улетает, оставляя после себя тонну смущения. Каждая начинается с "а может..." и этих "а может" так много и все они сводятся в одно - почему бы не согласиться? Маринетт уже даже гнать от себя не может такие мысли. Не хочет. Не в силах. Проклятый Буржуа со своими красными ушами. Клод снова открывает рот. Маринетт не слышит. Его перебивает звонок. Оцепенение не проходит даже сейчас. Девушка окаменелыми пальцами на автомате открывает тетрадь и берет ручку. Но не пишет. Не может сосредоточиться. Цепкий взгляд подруги нервирует даже больше, чем одноклассники, которым явно до одури интересно, чем же на этот раз окончится слишком смелая выходка Клода, который в данный момент удурченно теребит угол тетради. Дюпэн-Чэн видит это краем глаза. Не может заставить себя не смотреть украдкой. Такой Клод неправильный. Не трогает что-то внутри. Не вдохновляет. Ни на клокочущую злобу, ни на что-то более возвышенное. Так не должно быть. Не с ним. Маринетт сама не помнит, в какой момент в руке оказывается телефон, а палец замирает над кнопкой "отправить". Девушка бегло пробегает глазами по буквам, не читая, не может. Иначе сообщение так и останется неотправленным. Подушечка большого пальца практически без разрешения хозяйки нажимает на кнопку. "Я согласна. Но только, если ты угостишь меня мороженым." Глуповато-счастливое лицо Буржуа, как оказалось, информативнее любого сообщения.