Сборник Спанктобера

***

Мишка выглянул из-за пасторской тумбы и махнул рукой, зовя друга. Стёпа огляделся, но бегом рванул. Они спрятались за тяжёлой шторой, забравшись под подоконник. — Значит план такой, — Миша шептал, чтобы не дай бог не услышали. — Раз он такой важный, что отобрал у нас велик, то мы отберём что-нибудь важное у него. Как думаешь, что? — Иисуса? — Ты дурак, Стёп? — Миша стукнул друга по лбу. — Ау! — Тише ты, — Мишка зажал Стёпе поскорее рот рукой и притих. Вроде никого не было, но продолжили мальчики ещё тише. — Думай, что говоришь, мы так его в атеисты превратим, что ли? — Да я про фигурку… — Ага, золотую, щас. В тюрьму захотел? — Сам тогда предлагай, — фыркнул Стёпа обиженно. Он пытался. — Ну… Давай в святую воду нассым? Стёпа поморщился, высунув язык, стоило только представить это. — А завтра ей умываться будем?.. Сам-то думай о чём говоришь. — Ну я не знаю тогда! — А ещё на меня наезжал, — Стёпа треснул Мишу по колену. — Ну, думай давай, отомстить то надо. — Надо. Нефиг было нас по углам на весь час школы расставлять. Батюшка он, ага. Я ему как дам по его батюшкиной морде. Вот так, — Мишка начал активно махать руками, показывая какой он сильный. — Я знаю что. Соберём все свечки. Вот он обалдеет завтра с утра, когда придёт. Будет думать, что это бог его за что-то так наказывает. Давай? — Давай!       Всё оказалось намного проще, чем ребята думали. Свечки были собраны и рассованы по карманам уже через десять минут. Как те, что уже поставили, так и те, что на продажу.       Мальчики хватали всё без разбору: за здравие, за упокой, просто для освещения… И вскоре уже бежали домой через заднюю дверь.

***

      Миша забыл о шалости уже к ужину, так что беззаботно сидел на заборе, болтая ногами и разговаривая со Стёпой по рации. — Приём, Сокол вызывает Тигра! — Приём, Тигр слушает, — раздалось в рации. — Сообщаю ситуацию. Вижу Мухтарчика. Охотится на пакет. — Принято. Продолжай слежку!       Мишка сунул колосок в рот, продолжая охранять границу и ждать. Вот соседка Татьяна прошла, вон баба Нюра. Кот шастает чей-то, батюшка идёт. — Приём, что видно? Приём, — зашипела рация в руках. — Приём. Батюшка идёт сюда. Приём. — Что?! Беги оттуда! — заорал Стёпа, не понимая, почему Мишка всё ещё там сидит. — Ко мне. Беги, бога ради!       Миша хотел было возмутиться, что Стёпа приказывает командиру, но глянул в сторону его дома. Стёпка активно махал руками, зовя к себе. Ну, пришлось бежать: сигать с забора, перескакивать клумбу и залезать в окошко. — Он к тебе домой пошёл, — пискнул Стёпа, зажав рот руками и внимательно наблюдая. — Он всё знает, Миш… Ему Бог сказал, что это мы были… — Да не знает он, — отмахнулся Мишка, но занервничал.       Они оба сидели на подоконнике и ждали, пока батюшка выйдет. Очень надеялись, что он просто зашёл на чай, как часто ходит к дедушке Миши. Пять минут прошли в тишине, но раздалось то, чего оба боялись: — Михаил!       И было слышно уж точно на весь городок… Миша очень тяжело вздохнул и шмыгнул носом по-боевому. Всё, нажаловались, теперь достанется от папы. — Я пошёл, — Миша хлопнул Стёпу по плечу. — Молись за меня.       Мишка, только зайдя домой, пригнулся и закрыл голову руками, успешно увернувшись от папиной руки.       Батюшка поцокал, качая головой. — Стыдно тебе, Михаил? — А?! Батюшка пришёл мне жаловаться на тебя! Совсем оборзел?! Ни стыда ни совести! Куда свечи дел?! Богохульник!       Мишка остался сидеть на полу — так было безопаснее, но поднял голову на отца. Ух, как ругался… А всё Степан Иванович, пришёл, нажаловался… Урод. — Они лежат. Целые, — Миша прикусил губу. — Где?! Где, я спрашиваю?! — Не ори, пап, щас отдам… — Бегом!       Миша отполз сначала, а потом уже рванул к Степе обратно — у него комната своя была, там и схоронили добро. Кое-как донёс обратно и протянул батюшке пакет, склонив голову.       Отец же сжимал кулаки и еле сдерживался. Мишка уже готовился к долгому разговору с ремнём. И погулять завтра не получится, значит. В следующий раз будет аккуратнее делать, чтобы не спалили.       Миша подпрыгнул от папиного поджопника и отошёл к стене, сурово хмуря брови. — Мне очень жаль, Степан Иванович. Я накажу, не переживайте. — Не стоит, Фёдор, давайте лучше на пользу церкви поработает. Приходите, Михаил, завтра с утра. А не придёте, я и к Степану зайду, и сюда загляну ещё разок, — батюшка говорил размеренно и тихо, но слышно. Мишка утёр нос кулаком и посмотрел на папу. Правда согласится? — Так и то, и то можно, ему полезно, — Фёдор стискивал зубы. — Неудобно будет в церкви помогать тогда, не горячитесь. Бог простил, и мы простим. — Только попробуй мне завтра не явиться, — Фёдор погрозил кулаком и выдал подзатыльник. — Иди с глаз моих, сил на тебя нет.       А Мише повторять не надо было, он сорвался и побежал обратно к Стёпе со всех ног. Рассказывать и думать, что делать.

***

      Мальчики вошли в церковь со звоном колоколов. Они долго думали, но решили, что лучше тут, чем от отцов огребать. Свечи лежали на передних скамьях, а батюшка протирал окно. — Доброе утро, молодые люди. — Здрасьте, — буркнул Мишка, а Стёпа даже слегка поклонился. — Доброе утро. Это вам, — Стёпка протянул тарелку Степану Ивановичу. — Мама велела передать. В качестве извинений. — Спасибо ей передай, — кивнул батюшка. — Берите, мальчики, свечки. Расставляйте по местам.       Ну, делать было нечего, Мишка со Стёпой взялись за работу. Управились за час: пока расставили все красиво, пока зажгли… Степан Иванович пока мыл пол, потом пыль протирал. Генеральную уборку устроил. — Справились? Спасибо вам. Только вот воровать, мальчики, не надо было. Но ничего, этот грех легко отпустится. Идите за мной.       Дети переглянулись, но пошли за батюшкой в заднюю комнату. Отпускать грех? Это ведь на коленях надо раскаиваться…       Стёпа даже на коврик уже опустился, но Степан Иванович качнул головой. — Молодец, но не сейчас. Вы уже раскаялись, знаю, осталось лишь очистить душу. Раздевайтесь, мальчики.       Батюшка говорил так тихо и спокойно, а у Мишки душу защемило. Папа так говорил перед поркой. Но этот-то не станет?.. — Не имеете права, — Миша скрестил руки на груди и отступил. — Идём, Стёп. Батюшка поцокал, качая головой. — Не упрямься, Михаил. Подойди. Смелее. А то как воровать храбрый, а как за поступки отвечать, так испугался. — Идём, Миш… — Стёпа уже расстроился. Его тоже дома пороли, но реже, чем Мишку. — Какая разница тут или дома… — Огромная! — Мишк…       Стёпа грустно смотрел на друга, стягивая футболку. Он не собирался сопротивляться. Тут было даже лучше, чем дома. Потому что хуже порки было только расстройство мамы, а если тут, то не узнает, наверное… — Ложись на скамью, Степан.       И пока Миша ломался, Стёпка лёг. В трусах одних. Было очень стыдно, а ещё холодно, но терпел. — Можешь уйти, Михаил, но тогда за вас обоих будет Степан отвечать. Миша вот только хотел наплевать на всё и раздеться, но Степан Иванович взял в руки розгу — и снова уверенность отступила. Потому что… Ну, розгой?! Как дедушка?! Это же хуже, чем батин ремень! — Ну думай, думай, время есть, — усмехнулся батюшка и уже обратился к Степе. — Всё прощаю, и Бог прощает. Во благо секу.       Стёпа вскрикнул и закрыл лицо руками. Больно ударило… Резко так, пробирающе… Стёпа не стеснялся, ревел сразу же. Но не только от боли, от раскаяния тоже.       А Степан Иванович не жалел. Верил, что розги плохого не принесут, только выучить урок помогут и душу очистить.       Миша так и замер, смотря, как друга секут. Бросать точно не собирался, но и розгами не хотелось же… Самому реветь охота стало.       Стёпу батюшка отпустил только после двух дюжин, помог подняться, но Мишка оттолкнул его. Взял друга за плечи и отвёл в сторону. Принес штаны и кофту. — Одевайся, Стёп. Не реви. Всё уже. Сейчас я быстро тоже получу, и пойдем гулять. В шалаш наш. Лежать.       Даже обнял его. Потому что вину почувствовал, ведь это он отомстить предложил. Тяжело было. Миша разделся очень быстро, чтобы не оставить себе шанса передумать. Улёгся и вцепился пальцами в лавку. — Секите уже, Степан Иванович. Нам идти пора уже.       Батюшку дважды просить не надо было, даже дерзость простил. Взял розгу да приложил по заднице.       Миша стонал и вилял во все стороны, потому что лучше бы ремень. Но старался не орать и тут получалось, не то, что под папиной тяжёлой рукой.       Получил Мишка столько же. Может Степан Иванович и собирался больше выдать зачинщику, но Миша считал и вскочил после двадцать четвёртого. — Всё. Хватит. Пойдём, Стёп.       Кое-как впрыгнул в штаны и пошёл к выходу. Никаких «извините» или «я всё понял». Нет. Получил — ушёл. В отличие от друга, который сто раз извинился и очень неловко топал следом.       Миша молчал до самого шалаша, там свалился на рваный матрас и уткнулся носом в подушку. Больно и обидно было. Чужой человек выпорол. Так ещё и ненавистный священник! Или как его там. Батюшка сраный. Стёпа аккуратно примостился рядом. — Болит? — Меньше, чем у тебя. У меня задница дубовая, — соврал Миша.       Стёпа тихо рассмеялся, потрепав Мишку по волосам. — Ну и всё, у меня тоже не очень болит. — Ага. Надо придумать, что ещё сделать. Только тихо! Чтобы в этот раз не поймали, а то мы, как дураки, посреди дня пошли. Надо ночью, тихо. И в масках. Как грабители…       Миша долго и тихо рассуждал о том, что сделать батюшке, чтобы он пожалел обо всём. А Стёпа поддерживал. Пусть и перепало, но если Мишка попросит — он пойдет с ним на любую дурость. Потому что дружба была намного важнее задницы.