Сборник Спанктобера

      Розги валялись по всему двору, скамейка была перевёрнута, ведро ритмично билось об калитку из-за ветра. А всё Мишка. Психанул и убежал прямо из-под руки дедовской. Посчитал несправедливым и ушёл.       А дед что? Олег Оскарович давно привык к взрывному и засранскому характеру в семье. Что мать, что отец у Миши. Неудивительно, что мальчик растёт таким же.       Миша прошлялся до самого вечера на берегу реки в одиночестве. Даже Стёпу звать сегодня не хотелось, было тошно на душе.       А всё дед с его любовью к церкви. И батюшка, чтоб ему пусто было. Вот почему Степан Иванович гулял так поздно около их лагеря? Что он там делал? Следил? Или это Бог послал его? В любом случае, Степану Ивановичу придётся когда-нибудь поплатиться за свои ночные брожения.       И ладно бы просто увидел, сам бы нотацию прочитал да и всё, но нет, пришёл деду жаловаться: «Вот, ваш внук, такой-сякой, взрывал патроны в костре, такой весь из себя нехороший, накажите его обязательно.» И Миша ненавидел батюшку за это! Суёт свой нос куда попало! Урод!       Как бы сильно не хотелось набить морду батюшке — пришлось возвращаться домой. Ведь одно дело сбежать и пересидеть день, а другое — не вернуться к ночи… Миша надеялся, что деда не будет, а к завтра уже забудет и не станет снова поднимать ссору. Так часто бывало, когда отца не было в городе. Деду было не особо принципиально, так уж только, в порыве злости.       Мишка даже улыбнулся, не увидев света в окнах дома, выдохнул, расслабился. Свалился в свою кровать и притянул подушку в объятия. Так горд был собой, ведь прокатило!       Олег Оскарович, правда, сидевший на стуле в той же комнате, так не думал. Он треснул внука рукой по заднице и уткнул носом в матрас. — Бессовестный. Мало того, шо сбежал, даже убраться не вернулся. Ты у меня завтра весь день в саду проведёшь. И посмей мне только убежать. Я тебе тогда не только задницу исполосую. Дед говорил тихо и очень грозно, Миша даже пискнуть не посмел, так и замер под рукой. Не прокатило.

***

      Утро началось неприятно. Миха не смог выйти из комнаты, пришлось сидеть и ждать, пока кто-нибудь вспомнит о его существовании. Спасибо, что это была бабушка, заволновавшаяся, что внук не позавтракал, а не дед.       Но всё в доме намекало на будущее. Скамья в саду, которую солнце освещало как святого на иконе. Ножик перочинный на столе… Задницу так вообще от одного вида розог в ванной начало покалывать. Миша всеми клетками тела чувствовал, что дед разгуляется на славу. Лишь бы не убил…       Мишка трусил, но опять что ли сбегать? Нет уж, сам нашёл деда и кивнул в сторону сада. Чем быстрее начнётся, тем быстрее закончится. — Только не убей, — буркнул Миха, топая перед дедушкой наружу. — Тыт сам с этим неплохо справляешься, — Олег Оскарович подтолкнул лишь к скамье за шею. — Оголяйся, лодырь-смертник. Учить буду. — А я прям не понял, зачем ты розги настругал, — фыркнул Миша.       Казалось бы, двадцать первый век на дворе, уже и телефоны, и рации, и телевизоры, и всё-всё есть. Везде пишут, что детей нельзя бить, надо как с людьми обращаться, а тут… Оно и понятно, маленький городок, все свои, никто не сдаст. Правила старые всё ещё действуют, старики тон всей жизни задают. Обидно.       Нажаловаться бы в органы всякие правительственные, пусть запретили бы. Но нет, свои же. Да, что отец, что дед — оба сил не жалеют на воспитание, но любят хотя бы. И они есть. У многих и того нет. Поэтому и терпел Миша. Прощал жестокое обращение с собой. Добровольно. — Не елозь, — Олег Оскарович сложил с десяток розг у Миши на пояснице. — Ни одной шоб не упало. Рассказывай давай, где патроны взяли? — Да не важно тебе. Выдери и отпусти уже. — Я кого спрашиваю? Отвечай деду, где патроны брал?! — Нашёл… — Вот, врёшь же, — Олег Оскарович стеганул разок посильнее, чтоб желание говорить появилось. — Говори, негодник. — Ау-у-у, — Миша шмыгнул носом, но отрицательно замычал. — Ничего, ещё захочешь говорить. Как миленький заговоришь, розги своё донесут.       Олег Оскарович переложил пруты, выбрав один потолще для начала.       Свист стоял такой, что Миша так и тянулся прикрыть уши, но прикрывал задницу — она была поважнее. Хотя руки приходилось постоянно отдёргивать — по пальцам куда больнее попадало.       Но старался честно не орать, научился уже за долгую жизнь. Но ёрзал сильно, пытаясь увернуться от жгучести. — Дед, хватит! — Миша не выдержал и перекатился под лавку. — Достаточно натерпелся! Всё! — Я тебе покажу достаточно. Подымайся обратно. Подымайся и рассказывай, где брал? Не поскуплюсь, кнут возьму для воспитания! — Не надо! — Живей давай, нет терпения на тебя, безмозглого!       Миша, хныча, залез обратно, но прикрыл задницу. — Я скажу, не бей. Дай дух перевести… — Миша тянул время, но дед так грозно нависал, что пришлось сознаваться. — В военчасти, дед. Больше не буду, хорош… — Конечно, не будешь. Я прослежу, шоб ты больше не был. Лежи, окаянный, лежи и думай, как ты чуть не помер. — Не надо, не буду больше. Не бей. — Буду, — Олег Оскарович продолжил сечь, только лишь розгу поменял. — Шоб никогда больше не вздумал. И близко к такому не подходил. А то все уши оборву и сечь каждый день буду по пять раз. — Не надо, — ещё несчастнее повторил Миша. — Отпусти уже, я всё понял!       Олег Оскарович даже не ответил, только продолжил протягивать прут. Пока не сломался. Хотел было продолжить, но сжалился, разглядев царапинки. Маленький всё же ещё для ещё более крепкой порки. — Подымайся, давай. — Ненавидишь меня, — всхлипнул Миша, еле-еле вставая. — Убить решил. Я тебе враг что ли, а не внук? — Ой хватит тебе, живой ты, чёрт живучий.       Мишка совсем несчастно смотрел на деда, даже одеваться не спешил, болела задница и щипало там. От одежды было бы совсем туго…       И пока Миха страдал, Олег Оскарович постелил на скамью заранее заготовленную скатерть с крапивой. И усадил внука, придержав за плечи. — Сиди, сиди, куда дёргаешься-то, — Олег Оскарович усмехнулся. — Крапива плохому не научит, лишь урок закрепит. Тут уже сколько хошь елозь, тут полезно будет. Поротым задом самое то, внучок. — Ненавидишь, ты меня ненавидишь, — Миша предпринял пару попыток встать, но сдался. Дед крепко держал… — Я тебе ничего не сделал такого… — Себе зато сделал. Сидишь? Сиди. И слушай. Я тебе уже говорил это, когда вы под поезда лезли со своими монетами и гвоздями, ещё раз скажу — жизнь беречь надобно. А не как ты, дуростью заниматься. Спасибо скажи, шо отцу не передам о твоих делах. Никогда ничего не взрывай, не лезь в неприятность, не играй с огнём, Миш. Дурости в тебе то полно, но выбить я её уж постараюсь. Тебе во благо.       Миша уткнулся лицом в ладони и тихо плакал, уверенный, что деду бы только помучать. Мало того, что высек сильно, так ещё и крапива… Совсем не любит, а ведь они семья… — Не реви так горько, могло и сильнее достаться, но дед у тебя мягкий. Часок посидишь, подумаешь, успокоишься, а там и бабушка к обеду позовёт.       Миша не ответил, лишь покачал головой. Жестокий урод у него дед. Тиран и диктатор. — Ну и дуйся на здоровье. Мне не жарко не холодно от этого. Мне главное, шоб ты живой был, Миш. Сиди, думай, ладно.       Миха лишь посмотрел вслед, оставшись на месте и теперь начиная чувствовать то, как задница жжётся и чешется.       Сок крапивы попадал в царапинки, а листья — даже если не двигаться — достигали всей поверхности задницы. Ёрзать хотелось, но становилось лишь хуже!       Так Миша и сидел один в саду, голый, обиженный, страдающий… Пока бабушка не пришла. Она то уж и обняла, и приласкала, и прощения за дедушку попросила. Но обиду Миша так просто забывать не собирался. Он ещё устроит старикам весёлую жизнь однажды.