Сборник Спанктобера

      Наручники на запястьях тяжело зазвенели, когда Симон обмотал цепи вокруг рук, чтобы удобнее было держаться.       Парень вдохнул поглубже и тихо проговорил: — Готов, мастер.       Крик вырвался из горла. Дьявол. Не готов. Получается, соврал. — Плюс? — Десять, учитель, — Симон уронил голову на грудь. — Ты сам усложняешь себе жизнь, — Абрахим очень недовольно цокнул, но потрепал ученика по голове. Кнут действительно сложен в выдержке, хоть Абрахим никогда бы не сказал это вслух. — Как будто вам кнут так просто даётся! Я стараюсь. — Ты ещё поори на меня, сволочь такая. Рот закрой и терпи, — Абрахим выдал подзатыльник, совершенно не скупясь. — И так заставляешь меня напрягаться сильнее, чем надо. — Неправда… — буркнул обиженно Симон. — А кому мне ремнём придётся добавлять после основного, а? У меня рука, конечно, железная, но всё равно устаёт. Всё, замолк, я сказал. Продолжаем.       Симон что-то непонятное промямлил в ответ, но напряг спину и приготовился. Просто кнут. Нужно отпустить тело и разум. Не думать ни о чём, забыть, что такое чувства и бо… — Оооооооо! — по тому же месту оказалось невыносимо! Пробрало до самого позвоночника и ударило по всем нервам разом. — Мастер, это невозможно! — Я тебе дам невозможно. Каждое утро будет таким невозможным у тебя. Ни терпения, ни совести. — Не могу, кнут это сверх моих сил! — Врёшь. Сколько сверху тебе добавить за споры? — Десять. — Нет, двадцать. — Это много. Жестоко, мастер. — Я и бессознательного тебя досеку, не переживай. — Знаю, проходили… — Симон тряхнул головой, отгоняя неприятные воспоминания. — Ладно уж, продолжайте, мастер.       Кнут как был, так и оставался нелюбимым. И с каждым ударом становился всё более ненавистным.       Кто придумал бить людей этой длинной громадиной? Ещё и звук такой издаёт жуткий… Мерзкий и громкий хлопок. Больно. Симон старался отвлечь себя трещинами на плохо заделанных стенах, в которых охотно плодилась чёрная плесень. Очень больно. Паук в углу заворачивал заблудившуюся муху в паутину. Она уже не выживет. Нестерпимо больно. Зато Симон выживет и станет сильнее чем кто-либо. К двадцатому удару стало легче. Он просто перестал чувствовать спину и задницу. А все мысли были заняты пауком и его жизнью. Бессмысленной и короткой. Двадцать пять. Единственное чувство, оставшееся на тот момент — кровь, стекающая маленькими струйками по ногам.       Теперь можно было терпеть до того момента, пока мастеру не покажется, что достаточно. И если мастер Равхам добил бы до тридцати или сорока там, то свой мастер никогда не был зациклен на красивых числах. Свой мастер выдавал сорок девять и удивлялся почему после сорока столько боли на лице. Не пятьдесят же! Пф. Хотя даже в такие моменты Симон не жалел о том, что ушёл к Абрахиму. С мастером он мог достичь всего здесь и сейчас, а не когда закончится обучение. — Живой? — Абрахим за волосы запрокинул ученику голову, чтобы посмотреть в бесстыжие глаза. — Дышишь ещё? — Так говорите, как будто бы я слабак, мастер, — Симон даже улыбнулся озорливо. — Обидно. Вы закончили? Абрахим хмыкнул в ответ. Отлично, парень справился. С каждым днём всё выносливее и сильнее. — Выстоишь до конца? — Кнут? — хотя было не важно, Симон всё равно сказал бы: «Да». Но тянул время, давая спине отдых. — Ремень. — Конечно, мастер. Только не белый.       Абрахим снова выдал подзатыльник, отпустив волосы наконец-то. — Думаешь, широкий ремень проще будет сейчас снести? — Не знаю, мастер. Белый просто в крови запачкается сильнее, не хочу отмывать его несколько часов, — абсолютно серьёзно выдал Симон, пусть и очень хотелось смеяться. — Сволочь такой, а. Вы посмотрите на него? Совсем не стыдится! — Аллах свидетель, мастер, ничего плохого не сказал.       Абрахим очень выразительно закатил глаза, даже жаль, что Симон не увидел. А то обязательно передразнил бы. — Всё, замолкни, зараза. Пятьдесят получишь. — Спасибо, мастер! — искренне радостно отозвался Симон. Он так устал, а тут всего полсотни. Не три, не две и даже не сотня! Значит мастер доволен, можно было не бояться, что каждое утро будет кнут. Прекрасные новости.       Ремень Симон терпел с лёгкостью, даже несмотря на то, что спина начала заново давать о себе знать, безумно горя. Зато близился конец, и это очень радовало. Симон привычно считал про себя — мастер приучил, чтобы не отвлекался сильно от во время наказания. Так что на заданный вопрос: «сколько?» — с лёгкостью ответил: — Пятьдесят три, мастер. — Почти ровно. Ладно, закончили, выбирайся. — Помогите, пожалуйста, мастер. — А сам? — усмехнулся Абрахим, но помог.       Он придержал ученика за талию, доводя до набитого соломой матраса. Заслужил полежать после такого. Сам Абрахам сел рядом, зарывшись пальцами в волосы Симона.       Выдержал достойно, можно гордиться. Если Симон однажды попадет в плен — Абрахим будет уверен — ученик выживет. — Обработать тебе спину, Симон?       Симон повернул голову на мастера и слегка улыбнулся. Когда Абрахим задумывался, у него всегда взгляд был такой тёплый. Даже дерзить и умничать в такие моменты не хотелось. — Если можно, мастер, спасибо.       Абрахим стянул рубашку, обнажая покрытую старыми шрамами спину и пошёл за водой и тряпками. Промыть и обеззаразить, позаботиться о теле после сурового испытания. Нечего ещё молодому Симону из-за учителя со следами страшными ходить.