В бездне не гаснут искры

      Солнце. Это маленькое, невыносимо светлое пятнышко на небе, пробиваясь сквозь полчища тяжёлых облаков, окрасило мрачный сад Гонтов своими первыми лучами. Они тянулись до всего, что не было скрыто: до украшенных обвалившимися статуями шпилей поместья, до сухих тяжёлых ветвей мертвых деревьев, до некогда белокаменного пересохшего фонтана и одичавших плющей, вьющих свои дороги вопреки, и до мощеных выверенными квадратами почти могильных плит тротуара, где давно не ступала нога достойного волшебника.       Сады пребывали в безмолвном ожидании. Ни птиц, ни ветра – пустота и вечный покой. Лишь клубилась, путаясь под ногами, дымка остаточной влажности, когда двое бесшумно ступали по земле в поисках укромного местечка, откуда их не было бы видно с балкона Тенестрида Гонта.       Одиннадцатилетний Оминис, третий сын Тенестрида, по пятам следовал за свой названой сестрой по тихим тропам, пока палочка в его дрожащих от утреннего холода и страха быть увиденными пальцах, слегка гудела, описывая окружение через призрачные формы и магию: проклятые кривые изгороди, тянущиеся к небу, закрытые изъеденные ржавчиной ворота, ведущие к полям за ними, синевато-оранжевый силуэт Сапфиры, нетерпеливо шагающей перед с ним...       Солнечный свет согревал его затылок – слишком яркий, слишком обнадеживающий для того, что они собирались сделать.       — Сафи, ты уверена? — спросил Оминис, наклонив голову в сторону девочки, которая от волнения едва дышала.       — Конечно! — прошептала она в ответ с вдохновленным энтузиазмом. — Я уже проверяла ее в гостиной. Мистер Прирт всё видел. Я взлетела!       — Но что, если ты... — сглотнул мальчик, вцепившись в край хлопкового рукава Сапфиры. Палочка запульсировала, вырисовывая непривычные внутреннему взору вещи. Но текстуру платья он не узнал. — Что, если ты попадёшь в заросли колючих кустов и... и поранишься... И-или начнёшь падать и кричать? И тогда Отец...       — Оминис, — мягко прервала его Сапфира, и ее свободная рука скользнула по плечу. — Всё будет хорошо. Это безопасно, и мистер Прирт знает.       За фонтаном, за тротуарными плитами, за корягами – в скоплении разбросанной пыли, что когда-то называлась листьями, они наконец остановились.       «Ладно», — вздохнул он, потерев щеку и с досадой уронив руку.       Её было не переубедить. Даже если бы он прямо сказал, что боится – за неё, за то, что сделает его отец, если поймает их, с ней и с ним – она бы только рассмеялась и потянула его вперёд. Такова была Сапфира. Бесстрашная, гордая и храбрая – с каждым годом становилось всё понятнее, что такой, как она, не место в поместье темных магов.       — Ты точно не разобьёшься? — прошептал он, наклоняясь к ней, пока она укладывала метлу на траву между ними.       Сапфира лишь ухмыльнулась, сверкнув глазами, и щелкнула палочкой.       Оминис почувствовал это ещё до того, как метла сдвинулась с места, – магию, пронизывающую пространство между ними, словно живое существо: золотистую, тёплую, манящую – кончиками пальцев уловил искрение и пульсацию. Что-то внутри него затрепетало от узнавания.       Воздух принес затхлую горечь, когда метла, шкрябая по земле, подпрыгнула пару раз под аккомпанемент из девчачьего "Вингардиум Левиоса" и почти дирижерского взмаха волшебной палочки.       Метла с тихим ш-ш-ш поднялась в воздух, зависнув, на уровне их колен, качаясь.       — Ну? — игриво поддразнила Сапфира, слегка хлопнув брата по плечу. — Я же говорила, что всё получилось! Она взлетела и застыла в футе от ботинок. Попробуй посмотреть!       Оминис сглотнул. Он знал, как выглядит её гордость, – мог уловить её в мелодии её голоса, в том, как она всегда держалась чуть выше, когда перехитрила весь мир. Но как выглядела взлетевшая метла в доме, в котором полеты – табу? Любопытство и страх смешивались вихрем и камнем застряли где-то в районе сердца юного волшебника.       — Ты, конечно, сильна в магии, — кивнул он и неуверенно направил свою палочку на метлу. — Но ты уверена, что она устойчива?       "Зрение" подвело его. Очертания стоящего рядом сухого дерева появились быстрее, чем парящая рядом зачарованная метла. Оминису пришлось провести рукой, чтобы понять, как краска на древке облупилась, а прутья местами торчали в стороны. Мальчик провел ладонью по рукояти, ощущая, как под его кожей вибрирует магия. Просто деревяшка, зачарованная его сестрой. Он сглотнул, убрав руку.       — Что дальше?       — Попробуешь первым? — предложила Сапфира, но Оминис уже покачал головой, отступая на шаг.       — Нет, лучше ты. Ты же знаешь, Гонты не созданы для полётов, — он хотел сказать что-нибудь еще, что-нибудь ободряющее, так что кивнул. — Но если упадёшь, я тебя поймаю.       Он не мог поймать её, и они оба это знали. Однако его голос звучал необычайно уверенно, и Сапфира, не раздумывая, вскочила на метлу. Обхватила её ногами...       — Подожди! — мальчик слепо вскинул руку, которую тут же мягко обхватила Сапфира. Тепло её прикосновения разлилось по телу одиннадцатилетнего волшебника, заставив немного помедлить. — Платье. Эээ, оно новое? Ты его сама сшила? На нем цв...       — Оминис, ну какое платье? — в нетерпении отмахнулась Сапфира. Метла под ней дрожала как новорождённый жеребёнок, но держалась. — У нас тут намечается полет! Асендио!       ВЖЖЖЖУУУУУХ!       Метла рванула вверх, как стрела, едва не выбив девочку из седла. Оминис вскинул голову, услышав, как воздух рвётся под ней, как её смех смешивается с восторженным визгом. Его палочка тут же нарисовала в сознании контуры: Сапфира, изогнутая дугой, её сине-красная аура волшебства, её волосы – чёрное знамя на фоне неба, а метла… метла неслась к верхушкам деревьев, к солнцу.       «ОМИНИС!»       Голос, холодный и властный, разрезал утреннюю тишину, как лезвие. Это был его отец; удушающая тень его присутствия заставила сам воздух сгуститься вокруг, наполниться едким запахом тёмной магии.       Последовал внезапный разрыв в воздухе, – проклятие, последовавшее за криком, – яростный всплеск жалистой магии, разрывающий дерево на части. Из горла Сапфиры вырвался крик, когда метла под ней разлетелась на щепки, и она сорвалась вниз на высушенную землю.       Он двинулся прежде, чем успел подумать; его тело рванулось вперёд – бесполезно, глупо, потому что, что он мог сделать? Его руки хватали пустоту, палочка была тяжёлым грузом вместе с непослушными ногами. Внутренний взор сфокусировался на ней снова. И снова. И снова. Каждое мгновение падения – Оминис видел только Сапфиру и совсем не думал.       Вспышка совершенно другой энергии, зеленой и теплеющей, ворвалось в его пространство чуть выше плеча вместе с отчаянным «Арресто Моментум!» с террасы и последовавшим возмущенным, озлобленным восклицанием Ноктуа на парсельтанге.       Сапфира резко остановилась в воздухе. Зависла ровно настолько, чтобы Оминис успел схватить её за запястье и притянуть к себе. Поймал.       «Больно», — Сапфира резко вздохнула и уткнулась Оминису носом в плечо, тяжело дыша, дрожа от страха и облегчения. Мальчик прижал ее ближе, слушая шаги и собственно шумное сердцебиение.       Она могла бы обернуться фениксом. Попытаться взлететь. Так бы сделал любой другой анимаг, но не Сапфира. Гонты общипывали почти все её перья, пытали, чтобы получить больше драгоценных слез, держали в форме животного, запирали в клетке на несколько часов – и после этого, как она могла снова стать тем, кем она ненавидела быть из-за того, что делали с ней ее названые опекуны?       И даже обожженные от заклинания ладони, даже страх смерти не заставили бы ее сделать это. Она отстранилась и взяла Оминиса за запястье, осмотрев, словно боясь, что он исчезнет. Без слов они двинулись – настороженно, через сад, мимо живой изгороди, к маячившему вдали призраку особняка, не останавливаясь, пока перед ними не возникла встревоженная Ноктуа.       — Они же дети! — продолжала шипеть мисс Гонт, загораживая племянника и названую племянницу ещё дымящейся палочкой. — Ты мог убить её, Тен!       Лорд Тенестрид Гонт даже не моргнул. Его красные глаза казались чёрными от холодной ярости, а голос был так пугающе спокоен, что ярость, скрывавшаяся за ним, была неоспорима – змея, готовая нанести удар.       — Я научил их бояться. Это полезнее, чем твои слюнявые нравоучения.       — Они дети!       — Плевать.       — Ты мог их убить, Тен, — палочка тети Ноктуа оставалась поднятой, а поза – непреклонной. — Что будет, если ты убьешь их? Отправишься к остальным в Аз–       — Заткнись, — прошипел в ответ Тенестрид, сверкнув красными глазами. — Захлопни свой гнилой рот.       — Иначе что? — бесстрашно выпятила грудь Ноктуа, подгоняя детей к дому, бурча что-то о завтраке. Ее карие глаза пристально следили за братом, когда дети скрылись в особняке. — Знаешь, когда я докажу, что Слизерин не был злым волшебником, тогда я стану владелицей этого дома, и дети будут получать необходи–       Глава дома Гонт рассвирепел, магия снова рассекла пространство со стремительным свистом, земля вздыбилась под неистовым ударом, и воздух запах гарью и предательством. Протего Хоррибилис мощной волной энергии отразило красную вспышку Редукто в окно – мелкая стеклянная пыль заискрилась и застыла на восставшем краснеющем рассвете.       Почта пришла как раз к завтраку. Прирт с боязливой учтивостью разложил конверты на столе перед миссис Гонт и торопливо отошел в ожидании. Никс осмотрела каждый конверт, не поднимая их. Ее палочка взмахивала, работая как нож для писем, пока она не добралась до двух наиболее ярких с эмблемой Хогвартса.       «Тен, — холодно и безэмоционально цокнула Никс, — они знают о Дюкен».       Тенестрид, не обращая внимания на рассеченную губу и новые синяки, сжал чашку чая мертвой хваткой. Тишина, что до сих пор была наполнена звуками еды и посуды, сгустилась до абсолютной.       Оминис нащупал руку Сапфиры под столом и оба юных волшебника переплели пальцы. Казалось, что их сердца одновременно пропустили удар. Но если сердце Сапфиры наполнилось надеждой и стойким ликованием, то незрячий Оминис, услышав фамилию названой сестры, готовился к чему-то худшему, чем смерть.       — Как? — только лишь спросил глава семейства.       — Кто-то проговорился, — всё так же холодно утвердила его жена, кинув быстрый взгляд на Прирта. — Я поговорю с Найджелусом, узнаю, в чем дело.       Тенестрид Гонт не был доволен этим утром. На самом деле, он был так взбешён, что зеленая вспышка Авады Кедавры отняло жизнь домового эльфа до того, как кто-либо успел отреагировать – без разбирательств. Новости из Особняка Гонтов могли просочиться только одним способом.       Маленькое тело рухнуло на ковер с глухим стуком. Так все семейство лишилось последнего слуги.       — Она никуда не поедет, — заявил мистер Гонт и убрал палочку обратно в потайной карман рукава. Его голова повернулась к Сапфире как часовой механизм. Взгляды всех членов семьи уставились на юную волшебницу, а та лишь беспомощно сжимала пальцы брата. — Ты принадлежишь мне, девочка. Покинешь дом – следующим трупом будет этот слепой выродок.       Никс и Ноктуа вскочили с места одновременно, хором прошипев: «Не посмеешь!»       Сапфира, не раздумывая, встала следом. Сцена убийства мистера Прирта, собственные пытки, недавняя дуэль, отчаянное желание покинуть этот дом, а главное – защитить того единственного, ради которого она продолжала терпеть – смешались в урагане чувств и эмоций. Слезы горечи и безрассудной любви пролились на холодный пол, девчачий голос прорезался всхлипом.       — Не троньте его! — ее английский был чуждым в стенах старого особняка, где поколения темных магов говорили на змеином. — Можете делать со мной, что вдумается – хоть перья общипывайте, хоть клюв отрывайте – но не троньте Оминиса! Я останусь!       — Сафи… — младший Гонт потянул сестру на себя, призывая отречься от слов, хотя и зная, что это бесполезно. Мальчик сглотнул и неуверенно проговорил: — Я останусь тоже.       — Это исключено, — возмутилась Никс, повышая голос с каждым словом. — Сядь, Дюкен! Я СКАЗАЛА СЯДЬ!       Сапфира рухнула на дубовый стул и задрожала от ярости, боли и досады, надеясь лишь, что ее названый брат будет жить. Никс кивнула на детей, нахмурившись. Терять сына, ради которого мать потратила бесконечное количество нервов, денег и сил, она не желала.       — Вы оба поедете в Хогвартс, — продолжила Никс и, предупреждая возмущение мужа, дополнила, — но на тебя, Дюкен, будет наложен Непреложный Обет об отправке всех материалов прямо из стен школы, каждый месяц. Мне не важно, как ты будешь себя общипывать, выдирать когти и собирать слезы – мне важен лишь результат.       — Крипта, — хладнокровно кивнул Тенестрид, соглашаясь с таким положением дел. — Это место известно только наследникам Слизерина. Оттуда ее криков никто не услышит, никто туда не зайдет случайно. Надежнее, чем Выручай-комната – девчонка будет собирать материалы там. А Ноктуа наложит на девчонку проклятие – я хочу проверить твою лояльность к нам, дорогая сестра.       Ноктуа напыщенно взмахнула руками:       — Ни за что! — молодая мисс Гонт села обратно за стол с аристократическим благородством, и взяла в руки вилку и нож. — Ты хоть подумал, что собираешься натворить? Непреложный Обет убьет девочку, если она – совсем еще ребенок – вдруг забудет о договоре. Какой тебе прок от мертвого ребенка, Тен? Кроме того, Хогвартс начнет расследование, и все узнают, что с ней случилось и кто она такая.       — Что ты предлагаешь? — встряла Никс.       — Я убежусь, что в первые дни детей в школе никто не поймет, что Сафи – та самая Дюкен, и что она хоть как то связана с Готами. Вы договоритесь с Найджелусом о том, чтобы он пропустил меня в Хогвартс. Терпеть Блэка не могу, но ещё у меня есть неопровержимые доказательства того, что я знаю, где расположен Скрипторий Слизерина. Когда я докажу, что наш великий предок не был злым и не был так зациклен на чистоте крови, как его описывают в истор–       — Я самолично сломаю свою палочку, если ты сумеешь что-то доказать, Ноктуа, — прогромыхал мистер Гонт в раздраженном согласии, затем сам встал из-за стола, показывая тем самым, что завтрак окончен, и вышел из столовой.       Никс пожевала губы, осматривая Сапфиру, и заключила: «Империус заставит тебя подчиняться, Дюкен. Наложу заклинание позже. А пока готовься к клетке».       Ночью все было не так. Ночь опустилась на особняк тихой поступью и крики, шум и вечные дуэли Гонтов завершились, оставив место тишине. Оминис не спал. За стеной от него сидела в своей маленькой комнатке Сапфира Дюкен — ни живая, ни мертвая после очередных пыток с выдергиванием перьев. «Они снова сделали это? После убийства Прирта?» — хотел бы спросить он, но не мог.       Картина в его голове рисовала лишь темноту.       Невозможность сосредоточиться не беспокоила его. В доме, а особенно в его комнате, давно ничего не менялось: все так же одиноко стоял огромный готический шкаф из теплого на ощупь дерева, кровать, задвинутая в угол и к окну, давала пространство для маневра для слепого юного волшебника. Ковер на полу, умывальник в дальнем углу, прикроватная тумбочка слева, на которой обычно стоял стакан воды и куда Оминис откладывал волшебную палочку перед сном — вот и все, что у него имелось. Ни игрушек, ни книг, ни красивых убранств. Сапфира часто говорила, что у Оминиса в комнате самая яркая вещь — это сам Оминис.       Не так часто, но бывало, что к нему в комнату так же заползали змеи. Они жили в саду под ветвями мертвых кустарников, под каменной кладкой Особняка — но любили иногда прогуляться и по самому дому, где только Сапфира их не понимала.       Змеи не были самыми разговорчивыми существами, но были любопытными и не были против компании юного волшебника. Однажды одна из змей спросила, почему Оминис не использует язык для передвижения, ведь это удобнее, чем таскать с собой палочку. Оминис не нашел, что ответить и змея потеряла к нему интерес.       Сегодня же под тихий аккомпанемент ночи, змея приползла вновь. Оминис закрыл глаза, услышав скольжение по полу.       «Мама сказала поздороваться, — сказала змея, когда подползла ближе к кровати. Ее склизкое прохладное тело коснулось ноги юного волшебника. — Она была права, сказав, что люди теплые».       Оминис ответил не сразу. Язык змей был для него почти родным, но он предпочитал разговаривать на английском. Змеиный пугал его иногда.       — Приветствую, — только и сказал мальчик. Он склонил голову к шуму, выслушивая положение змеи перед ним.       — Неразговорчивый человек, — отозвалась змея. — Но лучше той, кто не разговаривает по-нашему.       Сапфира. Конечно, в доме потомков Салазара Слизерина, только Дюкен не умела говорить на парсельтонге.       — Ты был у нее? — Оминис спросил. — Она… цела?       — Выглядит, как ты.       — Это… хорошо, я думаю. Это хорошо. Спасибо. — Мальчик задумался и потер внезапно замерзшие руки. — Ты не мог бы посмотреть на нее еще раз? Чуть лучше? А потом сказать мне.       Змея положительно прошипела в ответ и проскользнула в щель в стене.       Сапфира сидела на кровати, смотря в одну точку. Все тело жгло, а щеки, где всего пару часов назад текли влажные дорожки от слез, высохли с пылью на гладкой коже. Она не отреагировала на появление змеи и в этот раз, слишком погрузившись в собственную боль. Змейка вздумала забраться поближе, чтобы разглядеть. Обхватив ногу девочки, она взобралась на кровать и приблизила мордочку к лицу девочки. Взгляд юной волшебницы уставился в зеленые глаза-щелки.       «Я не понимаю тебя, змейка, — проговорила хриплым голосом мисс Дюкен. — Если ты хочешь поговорить — тебе в соседнюю комнату».       Змея, казалось, кивнула и быстро уползла обратно через щель.       — Она пахнет солью и двигается медленно, — заключила змея. — Что-то сказала, но я пока не так хорошо знаю человеческий.       Младший Гонт вздохнул с отчаянием. Конечно, она пахла солью. Плакала, снова. Змея уползла обратно, и мальчик проследовал в соседнюю комнату, забыв палочку. Сапфира дернулась, когда открылась дверь, но быстро пришла в себя и вскочила с места, когда увидела названого брата.       — Оминис! Почему не спишь?       — Разговаривал со змеей, — пробурчал в ответ Оминис, закрыв за собой дверь. Его руки скользнули в ее после этого и мальчик позволил Сапфире увести себя на кровать. — А потом захотел тебя увидеть.       — Очень смешно, — пропыхтела девочка, усевшись рядом. Не отпуская его ладоней, она поднесла их к своему лицу. — Ну вот. Вот, ничего не изменилось. Все в порядке.       — У тебя глаза опухли, Сафи.       — Это ерунда! — возразила Сапфира, когда большие пальцы Оминиса коснулись подушек под ее глазами. — Завтра пройдет.       — Ты всегда так говоришь, — вздохнул он, опустив руки. Его голова, как всегда, склонилась к ее голове, а глаза уставились в точку, где, как он теперь знал, были ее глаза. — А я знаю, что ты плакала и тебе было больно…       Он перебрал ее пальцы в своих, замешкавшись. В этот момент Сапфира ловко перевела тему:       — В Хогвартсе будет лучше. Там не будет ни змей, ни темной магии, ни страха.       — Там будут мои старшие сестры и братья, — возразил Оминис, нахмурившись, но сдавшись этой новой теме. — Ты думаешь, они отстанут?       По правде говоря, юный волшебник относился к поездке в Хогвартс со скептицизмом. Слыша, как отзывались о школе Геката, Овидий, Мелиноя и Марволо — в его голове сложилось четкое представление о том, что все профессора там даже слабее Сапфиры, а студенты — просто озлобленные недоумки.       — Но мы ведь можем с ними не общаться! — позитивно заметила Сапфира, обхватив его пальцы и вознеся руки между ними двумя. — По рассказам — школа огромна! Какой шанс встретить наших сестер и братьев, если они будут заняты своими делами там, возможно даже на другом этаже?       Оминис не ответил, а лишь вздохнул, отпустив ее руки. В задумчивости он нащупал ткань ее простого платья, которое она так и не переодела ко сну, и кивнул.       — Ладно, Сафи. Ты всегда звучишь убедительно. Но что, если… — он оборвал себя на полуслове и вздохнул еще раз, покачав головой. Сейчас это было неважно. — И все-таки. Это платье — то, которое ты сама сшила? Из синей ткани, которую подарила тетя Ноктуа?       Сапфира мило улыбнулась.       — Да. Я в нем поеду в Хогвартс.       — Хорошо. Я хотел сказать, что оно тебе подходит… по крайней мере, то, как я это вижу. Ты в нем двигаешься легче и свободнее.       — Как змейка?       — Как ветер, Саф.       Сапфира хихикнула, прикрыв глаза от удачного сравнения, и на мгновение все стало снова хорошо.