Подходящее наказание

— Подойдите сюда, леди Фурина, — командует Нёвиллет. Он сидел на диване в своем кабинете, вблизи рабочего стола. Фурина же, как ни странно, вольготно расположилась в его офисном кресле. Она опиралась рукой на подлокотник, в то время как одна ее нога была перекинута через другую. Вздохнув, она отмахивается от него, — «К чему бы мне это?» Нёвиллет смотрел на нее с обманчиво мягким выражением лица; он не был известен своими эмоциями. В действительности, он чувствовал достаточно мало из них. Или, скорее, он хранил их настолько глубоко, что держал в значительной степени изолированными от мира. Его эмоции были предназначены для него самого, и их нельзя было разделять с другими, даже со своим Архонтом. — Потому что я попросил вас об этом, — парирует он, — и потому, что ваши обвинения чуть не потопили невиновного человека сегодня в суде. Даже съежившись от неловкости, ее не оставляла грация, — «Это было не так уж ужасно…» — Да, леди Фурина, — говорит он с едва сдерживаемой яростью, — «это было». В его суде, в Их суде чуть не произошла грубая судебная ошибка. На первом месте всегда будет Ее Суд, потому что она его Архонт, она и есть Справедливость. И все же, несмотря на это, невозможное почти произошло. Лини почти получил обвинительный приговор, хотя он и был невиновен. — Сейчас же. Подойдите сюда. Она все-таки соскальзывает с кресла и приближается к нему, сложив руки за спиной и склонив голову. — И что вы собираетесь сделать? — вопрошает она. И несмотря на весь ее раскаивающийся внешний вид, на ее губах расплывается озорная ухмылка, — Накажете меня? Он терпеливо ждет, пока она подходит все ближе. И когда она оказывается достаточно близко, схватив ее за запястье, он притягивает ее к себе до конца. Она вскрикивает, спотыкается и приземляется животом на его ноги – именно то, чего он и хотел. Шляпа слетает с ее головы и падает на пол. Она же начинает карабкаться, в попытках дотянуться до нее. Но склонившись над ней, Нёвиллет опускает руку ей на поясницу, прижимая к себе. Второй же он ловит ее подбородок большим и указательным пальцами, разворачивая ее лицо к своему. — Да, леди Фурина, именно так, — произносит он, — я собираюсь наказать Вас. Она долго смотрит на него, своими широко раскрытыми от недоверия и такими непохожими друг на друга голубыми глазами. А потом она заливается смехом. — Ты? — требует она ответа, — накажешь меня!? Я твой Архонт, Нёвиллет! Что ты в принципе можешь… Ладонь исчезает с ее поясницы. Лишь, чтобы тут же обрушиться на ее задницу. В мгновение из нее вырывается весь воздух. Ее глаза раскрываются еще шире. Но приобретают какой-то расфокусированный взгляд, как будто ее на самом деле здесь нет. Нёвиллет дает ей шанс прийти в себя. Тем временем, ухватив ее запястья одной рукой, он прижимает их к ее пояснице, используя это неудобное для нее положение рук, чтобы крепче удержать ее, когда она внезапно устремляется извернуться из его объятий. — Как ты смеешь? — вскрикивает она, явно разгневанная, — Я твой Архонт! Я Фокалор, Божество… Его рука хлестает по ее обнаженным бедрам, прямо под краем шорт, и она вновь замолкает, издавая еще один задыхающийся писк. — Божество Справедливости никогда бы не допустила такой близости ошибки, — озвучивает он ей, задерживаясь рукой на ее бедре. Под его ладонью ее пылающая плоть создавала мучительное ощущение. Она вновь бьется в его захвате, — «Отпустите меня, Нёвиллет! Это непристойно!» — Непристойно? Тогда это не лучше, чем вы заслуживаете. Ведь как вы себя вели, если не непристойно. Вы были упрямы, порывисты. Вы располагали половиной фактов, но действовали с уверенностью девы, владеющей всей правдой. Он крепко прижимает руку к ее бедрам, обхватывая одно из них своими пальцами, чтобы крепко ухватить ее, пока она корчилась и извивалась. Он удерживает ее, сильнее прижимая к своим ногам, пока та пытается освободиться. Ее судорожные движения оказывают любопытное воздействие на его тело. Его член возбуждается и твердеет, это опыт, к которому он совсем не привык. Желания человеческой плоти никогда особо не привлекали его, и подобные реакции были редки. Но было что-то опьяняющее в том, чтобы распластать своего Архонта на своих коленях подобным образом. Отдернув руку, он снова шлепает ее по заднице. На этот раз звук, который она издает, не является ни вздохом, ни писком. Это низкий, ноющий стон, который вырывается из нее при дрожащем дыхании. Нёвиллет берет паузу, рассматривая варианты, возникшие перед ним. Он собирался наказать Фурину несколькими быстрыми ударами. Это был не первый раз и, конечно же, не последний, но она впервые отреагировала подобным образом. И теперь перед ним возник новый путь, о котором он никогда раньше не думал. Он все еще задается этим вопросом о потакании своим желаниям, когда его рука обхватывает ее задницу. Он рассеянно массирует ее ягодицы, другая его рука сжимает ее запястья, в то время как она продолжает попытки борьбы с ним. — Отпусти меня, — в конце концов выдыхает она. Он наклоняет голову, слегка наклоняясь в сторону, чтобы взглянуть на нее. Румянец окрасил ее бледное лицо в алый цвет. Ее глаза темны, веки отяжелели, а губы мягко приоткрыты. Он отмечает, что они, должно быть, прекрасны для поцелуев. Его руки сжимают ее запястья. Поцелуев не будет. Это для влюбленных, которыми они, конечно же, не являлись. — Нет, — отвечает он, поднимая руку, чтобы снова отшлепать ее. Из нее вырывается еще один стон. Ее спина выгибается, а бедра тянутся к его руке, когда он задерживает ее у Ее задницы. Выходит, даже Архонт чувствует человеческую нужду. Он задается вопросом, как будет выглядеть ее лицо, пропитанное этим желанием, интересуется, сколько боли он сможет смешать с экстазом, желает знать, когда она сломается под его рукой. Непреодолимая потребность подтолкнуть ее одолевает его, и он снова бьет ее по заднице. Ее задыхающийся стон стал песней в его ушах. Снова. На этот раз его рука твердо приземляется между ее ног. Звук, который она издает при контакте, непристойно сладок, он звучит в его крови так, как ничто другое, снимая слои беспристрастности, которые он носит, как плащ. Что-то в нем начинает воспламеняться, гореть и дымиться сообразно элементу Пиро, несмотря на его крепкую связь с прохладным и текучим Гидро. Он вновь наносит удар, на этот раз ниже по бедрам, и она вскрикивает. Его рука скользит по ее бедру, чувствуя, как тепло ее кожи становится ярче от его шлепков, и понимает, что хочет большего от этого ощущения. Хочет, чтобы ее кожа пылала под его ладонью, горячая от его ударов. Это тоже ново; он и раньше отшлепывал ее так за порывистость, но они никогда не оказывались в такой позиции — она растянулась под ним, извивалась, задыхалась, а ее бедра выгибались навстречу его руке. — Вам это нравится, — замечает он. — Как твой Архонт, я приказываю тебе! Отпусти меня! — рявкает Фурина, но ее слова представляют собой не более чем резкие всплески тяжелого дыхания. Нёвиллет наклоняется над ней, его свободная рука скользит по бедру, направляясь ближе к ее животу. Она резко вздыхает, мышцы ее живота сокращаются, а он находит пуговицу на ее шортах. Расстегивает их. — Не смей, — выдыхает она, но ее бедра проворачиваются под его прикосновениями, выдавая ее потребность. Нёвиллет не дает ей того, чего она хочет. Вместо этого он засовывает руку ей в шорты, чтобы спустить их вниз, зацепив с собой ее трусики. Она издает возмущенный визг, но ее тело снова выгибается к его руке, словно умоляя о его прикосновении. Жар оседает внизу живота, образуя узел у поясницы, член дергается и твердеет. Ощущение не неприятное. Напротив, он обнаруживает, что наслаждается жжением желания человеческого тела. Ее шорты скатываются по ее лодыжкам, фиксируя ее ступни, когда она пинается и сопротивляется. Высвобожденная задница демонстрирует гладкую, кремовую и мягкую кожу, и он проводит своей рукой по одной из этих идеальных сфер. Под этими движениями руки ее борьба усиливается, что только делает его тверже и горячее. Его дыхание ускоряется, хотя он почти не напрягается, он скользит взглядом по ее тонким чертам лица, покрасневшим от ее собственного удовольствия. Она, его Архонт, всегда излучала дихотомию в своем поведении, но особенно это читалось в этот момент, когда она одновременно тянулась к нему и против него, отчаянно пытаясь добиться его прикосновения и в равной степени неистово избегая этого. Его пальцы скользят между ее ног, кончики касаются губ ее влагалища. Она кричит, трясясь, — «Месье Нёвиллет! Верховный судья Фонтейна! Немедленно отпустите меня!» — но ее бедра предательски выгибаются навстречу ему. Он отдергивает руку и шлепает ее по заднице, наблюдая, как ее кожа колеблется и пульсирует. Зрелище… опьяняющее. Декадентское. И звуки, которые она издает, тем более. Фурина скулит, ее бедра сильно трутся о его бедра, ища то, что все еще скрыто тканью. Он понимает, что хочет того же, что и она. Его рука снова ударяет ее по заднице. Алый цвет разливается на ее бледной коже, как распустившийся цветок. Он снова шлепает ее, и еще. При каждом ударе она скулит или стонет. Ее изгибания в попытке сбежать, превращаются в движения навстречу его руке. Под его рукой ее кожа становится жарче. С каждым ударом он чувствует, как ее тело нагревается еще сильнее, и она трепещет от его прикосновений, выгибаясь в своих чувствах. Ее тяжелые вздохи превращаются в мучительные стоны. — Нёвиллет… — стихающие слова звучат уже скорее как мольба, чем протест, — Нёвиллет, перестаньте меня дразнить! — Дразнить вас? — Он хлопает рукой по одной из ее ягодиц. Ее кожа горит от его прикосновения, и он массирует место удара. Его пальцы снова погружаются между сферами ее задницы. Они возвращаются мокрыми. И вдруг к нему приходит осознание. — Ах. Вы действительно наслаждаетесь жизнью, леди Фурина. Кажется неправильным обращаться к ней с ее титулом в момент, когда она растянулась на его ногах, мокрая и ноющая, с пылающей от его ладони ярко-алой задницей. — Это не я! — возмущается она, — Это… это недостойно! Это… Ох! Его пальцы скользят между ее губ, и по ее телу пробегает дрожь. Она стонет, вытягиваясь у его ног, ее талия касается его члена. Всего лишь этого слабого прикосновения и натяжения ткани его штанов на члене, достаточно, чтобы его зрение двоилось. Он сглатывает собственный стон, когда его охватывает пылающее удовольствие. Неудивительно, что люди так жаждут физической близости. И поэтому он решает продолжить это ради себя и своего Архонта. Он сильнее погружает пальцы меж ее ног, поглаживая складки ее влагалища. Оно горячее, влажное и бархатисто-мягкое, и текстура ее возбуждения проходит сквозь него, как разряд Электро. Его одолевает потребность сделать ее еще влажнее, увидеть ее кожу еще более алой, прочувствовать ее пылающую плоть. Подняв руку, он снова наносит шлепок. Она кричит. Его пальцы скользят между губами ее нутра, и она стонет. И вновь он расходится серией быстрых шлепков, заставляющих ее корчиться у него на ногах. Изгибы ее тела – опьяняющее очарование. Он не может отвести от нее взгляд. Не желает отводить взгляд. Она выгибается и раскачивается, подтягивая бедра к его руке, когда он сжимает ее сферы, а затем снова устремляет ладонь в ударе. И когда на этот раз его пальцы скользят меж ее ног, один палец прижимается к ее входу. Он проводит пальцем вокруг него, скользя по влажной плоти, а она издает прерывистый, нуждающийся всхлип. — Еще.. — умоляет она, и он не видит причин отказывать ей. Его рука уверенно касается ее задницы. Палец снова погружается меж ее сфер, обводит ее вход, играясь с ней, флиртуя с проникновением, которое, он знает, она жаждет. И только когда она вновь выгибается, отчаянно пытаясь добиться его прикосновений, он вводит в нее палец. Влажное тепло окутывает его. Ее влагалище сжимается вокруг него, как будто она может заманить его в пылающую печь своего тела. Нетерпеливое ожидание сковывает его. Странно. Он никогда раньше не чувствовал себя так. Часть его думает, что он должен испытывать отвращение, но вместо этого он нечестиво возбуждается. Его член болит, ограниченный штанами. Каждый раз, когда он двигается, каждый раз, когда она ворочается и ткань его штанов прижимается к нему, боль становится сильнее. Он трепещет, когда его палец экспериментирует с сгибаниями внутри нее. Она выдыхает прерывистый, заикающийся стон. «Глубже», — требует она, но на этот раз он ей отказывает. Он вынимает из нее палец, чтобы шлепнуть еще раз, и получает в награду пронзительный голодный стон. «Нёвиллет! Я сказала-" — Это наказание, — напоминает он ей, — Речь идет не о том, чтобы вы получили то, чего желаете. Но он ясно понимает, что она хочет его и, признаться, он хочет ее. Ей тяжело и больно. И он не сомневается, что даст ей то, что она жаждет, но сделает это в свое время. Он не готов уступать ей, пока. Он снова начинает чередовать шлепки ее по заднице с давлеющим погружением пальцев. Он доводит ее до задыхания, мучительных стонов, до тряски у него на коленях в отчаянии, требуя большего, чего он ей не дает, и он обнаруживает, что ему это очень нравится, когда его Архонт находится в его власти. Она рыдает, чтобы он проник в нее двумя пальцами, жестко трахнул ее ими, проник глубже в нее, а он делает прямо противоположное тому, о чем она просит. Играть с ней — это откровение; каждый раз, когда он выходит из нее, он восхищается видом своих пальцев, влажных от ее возбуждения, исчезающих в ее голодном теле. Никогда еще он не видел такого захватывающего, волнующего зрелища. Никогда еще мысль о чьем-то теле около его собственного не доводила его до таких мучительных высот удовольствия. Его бедра выгибаются навстречу ее бедрам, и она издает смешок, задыхаясь. — Не так уж и спокоен, не так ли? — язвит она, обращаясь к нему с самодовольным выражением лица. Нёвиллет глубоко вводит в нее два пальца и проводит ими по скользким внутренним стенкам. Ее самодовольное выражение лица разрушается удовольствием. — Ннг, Нёвиллет… Она к чему-то близка, понимает он. И вместе с этим осознанием приходит другое: он хочет увидеть, что произойдет, когда она перейдет через край этого чего-то. Поэтому он повторяет свое движение, давлея на ее тело и поглаживая ее. — Мой клитор, — выдыхает она. Он достаточно разбирается в биологии человека, чтобы понять, о чем она просит. Его большой палец скользит между их телами, обнаруживая небольшой выступ на вершине ее влагалища. Он проводит большим пальцем по его краю, и она вскрикивает. Синхронизируя толчки пальцев с движением большого пальца, он приближает ее к тому хрупкому краю, который он чувствует в ней. И когда он настигает его вместе с ней, о, награда сладка. Ее внутренности сжимаются вокруг его пальцев судорожными волнами, втягивая его пальцы глубже в себя. Она кричит, ее бедра сильно трутся о его руку, и он никогда не слышал более сладкого звука. Ее стоны проходят сквозь него, молнии шипят по его венам.. и этого недостаточно. Он нуждается в ней, понимает он, обвивающей его член, в ней скользкой, горячей и извивающейся, отчаянно жаждущей большего. Отведя пальцы назад, он вызывает шнур гидросилы, связывающий ее запястья мотком воды. Обеими теперь свободными руками, он переносит ее. Его руки трепетно касаются ее тела; как бы он ее ни распутствовал, она все равно его Архонт. Он связан с ней и будет относиться к ней с тем почтением, которого она заслуживает. Она божественна, она совершенство при всех своих недостатках. Наклонившись с ней, он сметает книги и безделушки со своего журнального столика, отправляя их с грохотом на пол. Затем он располагает ее на краю стола, становясь позади нее на колени. Его руки гладят ее бока, поглаживая и успокаивая. Затем они хватаются за свои штаны, расстегивая их. — Нёвиллет? — спрашивает она с нытьем в голосе. Он тянет ее руки за путы, но она не может пошевелиться, и это заставляет ее стонать. Ее бедра изогнуты, а задница высоко поднята в ожидании, она великолепна. Она столь скользкая и мокрая, а ее промежность такая красивая, розовеющая и не наполненная. Он облизывает губы, едва в силах сдержать потребность быть внутри нее. Он горит этим желанием так, как никогда раньше не был увлечен чем-либо. — Я здесь, — успокаивает он ее, склонившись над ее спиной. Одна рука обхватывает ее за талию, пока он высвобождает член из штанов. После секундного раздумья он стягивает штаны; он провел все это время, раскаляя ее задницу. Теперь он хочет почувствовать жар ее кожи своей. — Прошу, — умоляет она, и он не может отказать своему Архонту в этом, не тогда, когда она так красиво заняла его журнальный столик, ее пламенеющая задница высоко поднята в воздух, ее ноги широко раздвинуты для их взаимного удовольствия. Он встает у ее входа, и такое количество тепла для него почти непосильно. Она горит, и становится еще жарче, когда он входит в нее. Ее тело поглощает его, и он зачарован видом своего члена, исчезающего внутри нее. Влажное, горячее и тугое, ее тело сжимает его, как тиски. И когда он полностью входит в нее под звуки ее тонких, пронзительных стонов, жар ее задницы обжигает его кожу. Приятно. Это так приятно, лучше, чем все, что он мог ожидать. Она такая нежная рядом с ним, ее тело прижимается к нему. Ее тихие стоны усиливают сжатия ее тела, каждый звук заставляет его двигаться внутри нее. Он хочет проникнуть глубже, хочет проникнуть в нее настолько глубоко, чтобы она не могла думать ни о чем другом, но он уже проник в нее настолько глубоко, насколько позволяло их положение. Неудивительно, что ради этого люди совершают поистине безумные поступки. Это настолько близко к божественному, будучи погруженным глубоко внутрь своего бога, насколько он когда-либо мог быть. Нёвиллет еще раз наклоняется над ее спиной. Его зубы прикусывают ее одетое плечо. Его язык скользит по ее шее. Соль ее кожи растворяется у него во рту, словно мед, насыщая то, о чем он даже не подозревал. — Двигайся, — выдыхает она. Он крепче сжимает ее за талию и не двигается. Он остается глубоко внутри нее, погруженный по самое основание, и просто впитывает ее жар. Она обжигает его, огонь проникает глубоко в его вены. С каждой секундой он борется с желанием подчиниться ей, с необходимостью трахнуть ее, возбуждая его как нечто грубое и первобытное. — Нёвиллет, пожалуйста. Ее мольбы такие милые, и он понимает, что не может их игнорировать. Со стоном он вырывается из нее. Прохладный воздух касается его члена, прежде чем он возвращается в нее, проникая глубже прежнего. Она вскрикивает, и он снова стонет, обрадованный тем, что снова находится внутри нее. Он не торопится, наслаждаясь движением ее горячего влагалища по его длине, наслаждаясь тем, как она сжимается, как будто может удержать его внутри себя. Когда в ней находится только кончик его члена, она извивается и воет. Когда он протолкается глубже, она вскрикивает и раскачивается спиной к нему. Она — произведение искусства, его божество, и он поклоняется алтарю ее тела со всеми восхвалениями, которых она заслуживает. Медленно он начинает ускоряться, сжимая ее сильнее и быстрее. Необходимость постоянно погружаться в ее влажное тепло гнетет его, движет им. — Прикоснись ко мне, — задыхается она, и он беспомощен против ее мольбы. Его пальцы скользят между ее ног, играя с ее клитором, пока он жестко и быстро трахает ее. И когда она приходит к оргазму, это становится откровением. Ее внутренности сжимаются и расслабляются в декадентском ритме, маня его следовать за ней. Но он слишком наслаждается этим ожогом, чтобы так скоро уступить ей. Он трахает ее во время оргазма, его пальцы продолжают ласкать ее, поглаживать. Она ноет и извивается в его объятиях, умоляя его остановиться, плача, что это слишком, что она больше не сможет кончить, но он чувствует в этом ложь. Она хочет контролировать эту ситуацию, а он ей этого не даст. Это ее наказание, и он не смягчится, пока не отберет у нее все, что хочет. Он продолжает брать ее жестко и безжалостно, пока она не кончит во второй раз, а затем и в третий. Он отпускает веревки на ее руках и наблюдает, как она бесполезно царапает стол только для того, чтобы обхватить пальцами дальний край. Она использует это как рычаг, чтобы прижаться к нему сильнее, подтягиваясь вперед, а затем отталкиваясь назад. Удовольствие накапливается у основания его позвоночника, нарастающее давление толкает его глубже в нее, заставляет его брать ее сильнее и быстрее. Его губы находят точку под ее ухом, и он присасывается к изгибу ее челюсти, пока она не начинает хныкать и снова царапать стол под собой. — Не могу, — задыхается она, — Не могу кончить еще раз.. Он ее не слушает. Его пальцы продолжают играть между ее бедрами. Другой рукой он сжимает ее бедро, до синяков. Он втягивает ее в каждый толчок, сильно притягивая к своему члену, растворяясь в огненных ощущениях, обжигающих его позвоночник. Прекрасно. Его Архонт чувствует себя так хорошо рядом с ним. Если бы он знал – если бы он имел хоть малейшее представление – они бы сделали это давным-давно. С мягким рычанием он слегка тянет ее клитор. Его хватка ослабевает, и всего на секунду в нее впиваются когти. Она кончает с настоящим криком, рыдая, упираясь в кофейный столик под собой, и он понимает, что его Архонту нравится вкус боли вместе с удовольствием, нравится уколы его ногтей. Она сжимается вокруг него, ее мышцы колеблются по его длине. Изысканное удовольствие от этого, наконец, стало для него слишком большим. Когда она сжимает его, он, наконец, отпускает себя, поддаваясь пламени, что горит глубоко в его животе и у основания позвоночника. Грубыми толчками он находит свое удовольствие. Он трахает ее во время него, наслаждаясь тем, как с каждым пульсом его члена, с каждым толчком часть его спермы выдавливается из ее тесного тела. Вид этого опьяняет его, и он смотрит на ее влагалище, опустошая себя внутри нее. Вздохнув, он наклоняется к ее спине. Кладет голову ей на плечо. Они остаются так в течение долгой минуты, переводя дыхание. В этот тихий момент царит восхитительная близость, и ему кажется, что он знает ее. Кажется, что он ее понимает. А затем она выскальзывает из-под него. Она пролезает по столу, переворачиваясь и широко расставив ноги. Все еще тяжело дыша, ее щеки все еще алеют, одежда всклокочена, она смотрит на него. Она выглядит… невероятно. Захватывает дух. Он хочет снова подтянуть ее под себя и трахать часами. — Ты собираешься делать это каждый раз, когда я кого-то неправомерно обвиню? — Это, — выговаривает он, стараясь не смотреть на ее влагалище, — подходящее наказание. Он разгадывает ловушку только тогда, когда ее зубы сверкают в ехидной победоносной улыбке. — Фурина, не испытывай меня, — рычит он. Ее улыбка становится только шире. — Как вы собираетесь меня остановить? С новым рычанием он схватывает ее за щиколотки и утаскивает обратно под себя.