Vesica Piscis

Луч света разрезал тьму, а стук колес – тишину. Поезд бесстрашно ехал сквозь метель, на что зима в ответ показывала всю свою свирепость. Отказавшись от ласки своей, она и позабыла, как совсем недавно нежно укрывала и лелеяла опустошенные земли. Будь то утро или ночь, ветер выл и бился о кажущееся ненадежным стекло старого поезда, пытаясь прорваться внутрь, а снежинки, словно принесенные в жертву, разбивались о его поверхность, царапая остатками своих ледяных сердцевин. Но их старания были тщетными: окна прочно отделяли метель от сладостно-дремотной теплоты вагонов, защищая людей внутри. В одном из этих вагонов ехал мужчина. Он расположился в купе, которое без особых раздумий выкупил. К этому его подтолкнули мысли о собственном комфорте, хоть и вместе с тем подобное решение обрекало на путешествие полное одиночества. Была прочитана последняя из взятых с собой книг, и он погрузился в сон. Перед этим он было засмотрелся на однообразные виды, мелькающие за окном, но приближение ночи оставило различимым только его собственное отражение. Потому сейчас мужчина дремал, а его голова покачивалась под стук колес. И было не ясно, беспокойный или радостный сон ему снился. Понятно было одно – этот сон, как наваждение, не отпускал. Не отпускал его и гул, звучавший белым шумом, то отступая, то вновь пронизывая полностью. Лесной пейзаж начал редеть. Встречные недвижимые огни становились все ближе. Поезд остановился. «Паспортный контроль!» – дверь купе отворилась и в нее вошли два человека в форме. Один из них, что был с особенно серьезным лицом, подошел ближе. Пограничник, наклонившись к пассажиру, положил руку на плечо и теперь чуть тише повторил объявление. Немного дернувшись от прикосновения, тот медленно открыл глаза, сон растаял. Промедлив пару секунд, он протянул подготовленные для проверки документы. Серьезный мужчина принялся внимательно их изучать: «Чжун Ли, сорок один год. Место рождения и проживания – Пекин. Причина визита Чехии – рабочая виза». «Интересный маршрут», – буркнул проверяющий, посмотрев на проставленные в загранпаспорте печати. «Люблю достопримечательности», – немного опешив ответил Чжун Ли. Пограничник промолчал, и беседа закончилась, так и не начавшись. Убедившись, что с документами все в полном порядке, мужчина с серьезным лицом поставил нужные печати в паспорте и вернул владельцу. Затем он нарочито сухо пожелал хорошей поездки, приложив руку к фуражке, и присоединился к своему напарнику, который уже нетерпеливо стоял у входа в купе, в любую секунду готовый двинутся с проверкой дальше. Чжун Ли проводил их взглядом и вздохнул. От проверяющих пахло крепким алкоголем и закусками. Спустя время поезд вновь тронулся. Через полчаса прибывали в город. Судя по всему, метель не успела еще тут похозяйничать – железнодорожный вокзал был покрыт ели заметным тонким слоем мелкого снега, и стоящие неподалеку от закрытого киоска дворники даже не спешили его убирать, вяло переговариваясь между собой и иногда громко заливаясь скрипучим смехом. А снег, будто покинутый ими, покорно лежал и позволял оставлять на себе заметные следы любого запоздалого прохожего. На полупустой перрон вышел мужчина с небольшим чемоданом. Длинные волосы были завязаны в хвост, передние пряди коротко острижены. Одет он был в длинное зимнее хорошо выглаженное зимнее пальто, напоминающее своим кроем шинель. По скромным размерам ручной клади можно было предположить о небольшой поездке, обычно багаж такого размера берут на недельный отдых в пределах одной страны. Но усталый и отстранённый взгляд выдавал, что этот человек уже которые сутки находился в дороге. Стоит сказать, что путешествие его было длинным – перелет из Пекина в Москву (собственно, в этой остановке не было нужды, то личное желание задержаться изучить местные достопримечательности), а затем поезд до Праги. И того выходила без дня неделя. Чжун Ли знал, что шесть – хорошее число. Стрелка часов на вокзальной башне стремилась к восьми вечера. Чжун Ли сверился со своими наручными часами и в который раз перевел время. Ему казалось, что таким образом он все больше возвращается в прошлое. От этих мыслей на его лице появилась мягкая улыбка. Выросший в соответствии с традициями китайской культуры, своим видом Чжун Ли производил впечатление благонадежного и спокойного человека, а поведение определялось ценностями морали и добродетели. Легко читался и принцип уважения старших. Семья была благополучной, частично приближенна к действующей власти. Перед своими родителями испытывал чувство долга. Отец – профессор-энтомолог, в прошлом занимался исследовательской деятельностью, преподавал в университете. Мать – изначально ассистентка своего супруга, после решившая полностью посвятить себя уходу за домом. Именно ее брат выступал на руководящих должностях нынешней китайской власти, обеспечивая более спокойное существование их семье. Сам Чжун Ли был единственным ребенком, но с большим количеством чуть более дальних родственников. Неудивительно, что при таких исходных данных он получил прекрасное воспитание и образование. И совершенно естественным казалось наличие прекрасной репутации с самого юношества: для окружающих он всегда представал надежным и порядочным человеком, с богатым кругозором и удивительной способностью поддержать практически любую беседу. Эрудированность Чжун Ли производила впечатление на всех, с кем ему случалось завести разговор, а людям он порой казался недосягаемым и всеведущим. Особый интерес им проявлялся к изучению истории. С достаточно раннего возраста и, само собой, не без поддержки со стороны семьи, он углубился в эту науку. Он занимался многим: от исследования причинно-следственных связей, повлекших за собой масштабные исторические события, до поиска самых малоизвестных и практически забытых фольклорных рассказов со всех уголков земли – казалось, что его интересовало все. Чжун Ли даже принимал участие в полевых археологических работах, сначала в роли обычного студента и ассистента, а потом как высококвалифицированный специалист. Но это то, что говорили другие люди. Сейчас себя Чжун Ли описал бы одним словом – вдовец. – Если перемножить все числа в любом вертикальном столбце календаря, то полученное число обязательно будет делиться на двенадцать. Ты знал, что человечество могло пользоваться двенадцатеричной системой вместо десятичной? – Конечно, ведь это невероятная в своем удобстве система. Не зря в древности она преобладала над десятичной. В культуре древнего мира число двенадцать означало мировою гармонию и порядок, отражая основу всех циклов бытия. Минуло двенадцать лет с тех пор, как он безвозвратно потерял Гуй Чжун. Он уже практически не помнил, как звучал ее голос. Воспроизвести его получалось только с мертвецки тусклым и отчуждённым звучанием. Но зато он помнил остальное. В памяти Чжун Ли навсегда останется ласковый и проницательный взгляд, которым она его одаривала. Мягкие волосы, которые она постоянно убирала в хвост, обнажая тем самым свою тонкую шею. Каждый взмах ее тонких пальцев и изящных рук. Миниатюрность и хрупкость ее тела, силуэт подобный мимолетному мерцанию. Гуй Чжун была добра и всепрощающа. Их совместная семейная жизнь была полна нежности. Своим союзом они выстроили личный мир, дополняя друг друга. Чжун Ли понимал, что только благодаря ее стараниям он действительно смог выйти в люди. И был безмерно благодарен за это. Безвозмездно добрая, необъятно мудрая. Ее ум поражал глубиной познаний и гибкостью мышления. Совершенно любое явление она могла рационализировать, применяя законы математики и геометрии даже для тех вещей, которые, как изначально могло показаться, подобной логике не поддавались. Когда ей указывали на это, она лишь со звонким смехом отвечала, что весь мир построен на идеальной в своей простоте гармонии. Это лишь нужно понять, что совершенно не сложно. Неудивительно, что с подобным математическим мировосприятием Гуй Чжун выбрала быть инженером. И не смотря на молодость и малый практический опыт, ее выдающиеся способности отмечали многие. Она ощущала пространство и объем предметов на более тонком уровне, чем среднестатистический человек. С невероятной точностью она выстраивала сложнейшие конструкции на бумаге, в последствии воплощающиеся в действительности. Все ее творения отличались изящностью и практичностью. И в университете, и в начале ее рабочей деятельности многие ждали от нее многого. Одним из ее увлечений было создание концепций для самых невероятных изобретений, порой совершенно забавных и бессмысленных. Многие из этих шуточных чертежей, конечно же, пришлись на ее университетские года. Но и после выпуска она порой любила позабавить себя и близких причудливыми, но искусными набросками. Даже к этой, казалось бы, простейшей шутке она относилась со всей профессиональной достоверностью. Так что, если бы кому и понадобилось сделать автоматический механизм для готовки завтрака, то чертеж для такого инструмента уже существовал. До сих пор у Чжун Ли сохранилось множество ее работ. Как каких-то крупных незавершенных проектов, так и тех самых инженерных шуток, нарисованных для друзей. Часть из них он раздал самым дорогим ей людям. Ее великое будущее, которое пророчили все вокруг, никогда не наступит. За все эти года ему часто говорили, что нужно жить дальше. Он не до конца понимал этих слов, ведь он не был мертв. Когда Чжун Ли так отвечал, то ловил на себе лишь сочувственные взгляды. Он хотел до конца понять их значение, но Гуй Чжун не было рядом. Иначе она объяснила бы смысл этих слов и взоров. И наверняка на примере кругов и прямоугольников. Всегда она так делала. Просвещала и наставляла. Гуй Чжун научила его многому несмотря на то, что была моложе своего супруга. Пусть она и со смехом отмахивалась от подобного «обожествления» с его стороны, считая подобное обожание проявлением признательности, но Чжун Ли истинно считал ее куда более мудрым и гармоничным созданием, чем он сам. Даже после ее смерти он продолжил жить по ее наставлениям, обратив их в нерушимые заветы своего нынешнего существования. «Ищи утешение лишь в своих стремлениях, чтобы всегда оставаться стойким и непоколебимым». В нем не было стыда относительно своих желаний и взглядов на жизнь. Он не поддавал их сомнению. Несмотря на препятствия, с которыми приходилось сталкиваться на протяжении жизни, он всегда неустанно работал над достижением своих целей. Все решения, как и последующие действия, опирались на личные принципы. Путь к успеху требовал большой решимости и силы духа. «Мудрость – словно живой ручей, в ней, как солнце, отражается истина». Траур не прекратил его профессорской деятельности: научные работы из-под его руки продолжали публиковаться, он все также читал лекции, проводил семинары и принимал предложения о выездных работах. Не смотря на уже внушительный багаж знаний, Чжун Ли всегда был рад изучать что-то новое: мифы, легенды, иностранные языки, философские доктрины… Он поглощал как можно больше, и это было не пустое знание – в нем всегда было желание полного осознания изучаемого предмета. Его выработанная способность видеть вещи с разных точек зрения помогала давать дельные советы и рекомендации. «Укрепляй жизненную силу, и тебе воздастся, когда придет время». Чжун Ли был доволен своей внешностью и заботился о своей физической форме. Он до сих продолжал тренировки, изначально начатые в контексте лучшего изучения истории боевых искусств, постоянно совершенствуя навыки. Не то чтобы они ему особо были нужны в повседневной жизни, но знать и чувствовать свое тело, умея контролировать его, было приятно. Не забывал он и об опрятном внешнем виде, показывая себя с лучшей стороны. «Добродетель тянется ввысь как дерево, однако цветкам его не страшно даже отсутствие солнца». Чжун Ли знали как человека чести, терпеливого и отзывчивого. Он нравился большинству людей. Настоящий образцовый гражданин, всегда поступающий правильно. Особенно это проявлялась в общении с теми, кто проявлял к нему доброту и уважение. При столкновении с несправедливостью он оставался спокойным, реагировал взвешенными обдуманными действиями, вместо того чтобы прибегать к насилию. Знал важность защиты более слабых. В целом он жил праведной жизнью, всегда стремясь быть лучшей версией себя. В эту осень ему сделали предложение провести курс лекций в пражском университете. Чжун Ли согласился. Новая работа совершенно простая причина для поездки, не требующая дополнительных объяснений, но все близкие отчетливо увидели в этом желание скрыться от затяжной тоски. И пусть его занятия должны были начаться после рождественских выходных, он договорился приехать до начала праздника. Опять сыграла его любовь к изучению культуры и истории. У выхода с вокзала, нервно озираясь и потирая руки не то от холода, не то от волнения, стоял молодой человек. Легкая щетина на его лице, не сочетающаяся с его достаточно ухоженным внешним видом, выдавала, что эта нервозность видимо существует несколько дней. Поймав на себе испытывающий взгляд, тот сразу поторопился навстречу. «Вы должно быть п-профессор Чжун Ли? Я з-здесь чтобы встретить вас», – встревоженный мужчина не представился, но должно быть это был местный преподаватель, которого отправили встретить и проводить приглашенного лектора. Чжун Ли хотел было протянуть руку для рукопожатия, но обратил внимание, что мужчина прятал свои ладони, пытаясь согреться, потому просто утвердительно кивнул. «М-моя машина совсем недалеко. Не смог остановиться поближе, вот п-потому и жду вас тут на своих двоих». Пока они шли, встречающий дополнительно пояснил, что у их университета нет отдельного общежития для преподавателей, потому они выделили квартиру недалеко от главного здания, да так близко, что пешком дойти можно. Ведь не подобает именитого профессора селить со студентами. Молодой мужчина говорил быстро, глотая слова, невпопад посмеивался, явно волнуясь о чем-то. Но Чжун Ли понял, что его персона не является объектом переживаний этого человека. Да и сам человек уже осознавал, что не в состоянии скрывать своей тревожности. «Если честно, то моя жена сейчас рожает», – мужчина почесал затылок, растерянно улыбаясь своему откровению. Вот так новость. Сначала Чжун Ли даже не знал, что следует ответить, но выученные наизусть наставления, промелькнули в голове, помогая подобрать нужные слова. Он мягко улыбнулся своему незадачливому провожатому и сказал ехать к жене, не беспокоясь ни о чем другом: «Вам стоит быть с ней сейчас». Тот просиял. Словно не до конца поверив услышанному, он поспешно достал из кармана заветный ключ от квартиры и, спотыкаясь на каждом слове, объяснил маршрут. Чжун Ли еще несколько раз пришлось заверить его в том, что он сможет добраться сам. Мужчина все продолжал кланяться в благодарностях, даже сидя на водительском кресле. В конце концов он облегченно выдохнул и напоследок вытащил из бардачка своей машины карту города, собственноручно исписанную и изрисованную. Они распрощались. Чжун Ли остался один. Время было позднее, он не был уверен, что нужный транспорт еще ходил. Свежий морозный воздух подействовал отрезвляюще, и он решил добраться до своей новой квартиры пешком, благо легкость багажа позволяла. Город готовился к Рождеству и улицы были украшены в преддверии праздника. При виде этого Чжун Ли стало немного спокойнее: «Люди не врали, когда говорили о том, что новая обстановка один из способов справиться с печалью. Новые впечатления как никак. Вот что, а праздники здесь несомненно иные», – он с умиротворением посмотрел на припорошенных снегом ангелов, – «только снег такой же белый». Лишь изредка подглядывая в карту, он изучал непривычную архитектуру, вглядываясь в узкие брусчатые переулки и любуясь домами с пестрыми черепными крышами. В окнах и витринах помимо часто встречающихся бумажных снежинок и елочек, порой попадались целые композиции, пересказывающие Библейские сюжеты. И не смотря на достаточно позднее время в воздухе все еще чувствовался аромат уличной выпечки, горячего шоколада и глинтвейна. Теплый свет из чужих домов напомнил Чжун Ли о своем, оставленном на Родине. Некогда там звучал смех, пахло вкусной едой и домашним уютом, а пространство постоянно заполнялось интересными вещицами с аукционов или из совместных путешествий: протекала мирская жизнь двоих людей. Тогда их тайное убежище благоухало ее любимыми глазурными лилиями. Это оборвалось чуть больше десятилетия назад. Собственный чистый и ухоженный дом для Чжун Ли ощущался неживым музеем, лишенным людского тепла, с бесконечно пополняющейся коллекцией антиквариата, на который он неразумно, в какой-то степени несколько маниакально, тратил слишком много денег. А глазурные лилии почти перестали существовать в дикой природе, занимая свое место среди страниц Красной Книги. Воспоминания были безвозвратно отравлены, боль черной смолой просачивалась даже в самые сокровенные и потаенные из них. – Знаешь о самом простом способе деления круга на двенадцать равных частей? В ушах в очередной раз неприятно загудело. Казалось, что звук исходил прямо от кружащихся хлопьев снега. В попытке прогнать этот нарастающий гул, мужчина попытался отвлечься и принялся куда внимательнее всматриваться чуть ли не в каждый кирпичик зданий. На глаза попался небольшой антикварный магазин, расположенный на первом этаже многоквартирного дома. Чжун Ли уже приметил, что здесь это распространенная ситуация, когда первый или цокольный этаж занимается каким-нибудь заведением будь то пивная или, как в этом случае, небольшая лавка. Свет внутри еще горел, и он завороженно направился туда. Витрина рассказывала свой личный рождественский сюжет. На двух старых креслах, обитых мягкой тканью, были размещены плюшевые и стеклянные игрушки. Они словно являлись участниками празднества. Во главе всего стояла небольшая искусственная елка, на которую повесили несколько гирлянд и лампочек. В углу красным пятном стояло несколько матрешек. Поднимаясь по небольшой каменной лестнице, ведущей ко входу, он приметил деревянную дощечку, служившую вывеской. На ней аккуратными буквами было выпаяно имя владельца, подчеркивая, что это фамильный магазин. Деталь эта придавала еще больше очарования и без того приятному месту. Вторая строчка сообщала о времени работы. Он еще успевал. Чжун Ли аккуратно толкнул дверь, на что в ответ получил звук приветственного колокольчика, и зашел внутрь. Обдало теплом и запахом старины. И без того небольшое помещение казалось еще более тесным из-за невероятного количества находившихся там вещей. Причудливые абажуры ламп пропускали теплый блеклый свет, обличающий все товары этой удивительной лавки: массивные шкафы и серванты, столешница ручной работы на тоненьких ножках, чайные сервизы, вазы, картины, небольшие фарфоровые фигурки – все то, что может понравиться как простому покупателю, так и настоящему ценителю. На одной из полок стояла целая коллекция статуэток фарфоровых слонят, расставленных в ряд по росту. Были здесь и книги: на крупной массивной полке стояли уникальные издания на разных языках. Не смотря на возраст они по большей части находились в достаточно хорошем состоянии. Хотя если присмотреться можно было понять, что некоторые из них претерпели реставрацию с помощью клея и ниток. Глаза заблестели. Последние несколько дней он был вынужден наблюдать однообразные виды из окна то самолета, то поезда, не имея случая развлечь себя даже незамысловатой беседой со случайными попутчиками. Ведь тоску и скуку могут развеять и такие мелочи как любование красивыми вещами, да вежливое пустословие. А наш мозг всегда будет сражаться за остатки здравомыслия, пытаясь отвлечь от слишком давящих размышлений всякими яркими пустяками. Гложущие мысли отступили, словно оттаяли, и все внимание Чжун Ли было сосредоточено на изучении самых что ни на есть экспонатов. Он был готов сравнивать этот тесный магазин с музеем, хоть и с одним отличием: все здешние предметы можно приобрести. И не ясно, действительно ли эта лавка была такой невероятной в своем наполнении или же уставший путник был воодушевлен возможностью прикупить еще несколько вещиц. Им в итоге была начата небольшая игра – на глаз определять страну и год производства той или иной вещи. Вот небольшой попурри: несомненно из Франции, исходя из формы и общего состояния ему не больше восьмидесяти лет. Перевернув рукописную бирку, Чжун Ли убеждается в своей правоте. Тихо улыбнувшись выигрышу, он продолжил дальше. Фарфоровая статуэтка пастушонка – Польша, 1960-е, чайная пара – Англия, 1930-е, а вот это маленькое серебряное зеркальце наверняка сделано каким-нибудь частным мастером лет так пятьдесят назад... Его победы сопровождались полным игнорированием суммы, указанной на этих самых бирках. Чжун Ли всегда придерживался мнения, что любой ценитель обязан обладать интересующими его предметами, пусть в небольшом количестве. Он любил историю и был приобщен к науке и искусству с самых ранних лет. Потому он с энтузиазмом набирал как можно больше заинтересовавших его книг и симпатичных декоративных мелочей. Вдохновившись недавно увиденными картинами предпраздничного города, он уже представлял, как украсит свой дом, словно к Рождеству, пусть раньше этот праздник существовал в его жизни только мимолетным упоминанием. И только наличие багажа останавливало его от большого количества покупок. За прилавком в окружении кипы бумаг и книг сидел пожилой мужчина в очках на цепочке. Он вяло переворачивал страницы смоченным пальцем, но приметив посетителя, сразу отложил книгу. Обратив внимание на нестандартную для Чехии азиатскую внешность и дорожный чемодан, он как самый настоящий торговец понял, что скорее всего перед ним иностранный турист. Потому поздоровался на английском, пусть с заметным акцентом, и тут же принялся подсчитывать стоимость товара, записывая цифры в аккуратно разлинованную рабочую тетрадь. Закончив свои вычисления с помощью крупных деревянных счетов, он все также на английском озвучил общую цену. Чжун Ли было потянулся за бумажником, но раскрыв его, достал оттуда одни лишь юани и рубли – сойдя с поезда он совершенно забыл обменять свои деньги на местную валюту. Одно неловкое движение и злосчастная фарфоровая статуэтка немецкой девочки, кормящей уток, полетела на пол, разломившись почти идеально на середине. Продавец искоса на него посмотрел и тут же взорвался чешской бранью. Ситуация складывалась крайне неловкая. – Пан, позвольте мне расплатиться за этого рассеянного господина! Внезапно вмешался рыжеволосый юноша. На вид он был не старше двадцати пяти, в приметном красном вязанном шарфе, вероятно ручной работы. Какое-то время он тщательно высматривал что-то среди товара и находился в лавке достаточно долго, чтобы приметить утонченного иностранца, копающегося с неподдельной увлеченностью в старых вещах и незамечающего ничего вокруг. Потому он сразу стал невольным свидетелем этой сцены. Пусть она изначально показалась комичной, ему между тем стало жаль этого растерявшегося, как он изначально решил, азиатского этно-туриста. Молодой человек улыбнулся Чжун Ли, надеясь выглядеть дружелюбно, и подошел к кассе готовый расплатиться за незнакомца. Старичок за прилавком недоверчиво взял протянутые юношей банкноты и, смотря все также искоса на второго странного посетителя за вечер, принялся их пересчитывать. Удовлетворившись своими подсчетами, продавец, молча и явно успокоившись, принялся складывать покупки в бумажный пакет. – Ох, вам совершенно не нужно было, это все же не первая необходимость, – на чешском и почти шепотом начал Чжун Ли растеряно. – Сумма вышла не маленькая, может стоит выписать чек на ваше имя? Вам правда не стоило. – Мне не в тягость, – юноша, все еще пытаясь выглядеть максимально непринужденно, подошел ближе и пальцем указал на не удовлетворившие продавца купюры, которые Чжун Ли так и оставил сжатыми в руке, – юани же, да? Мне они сойдут за сувенир. Чжун Ли против такой сделки не возражал и отдал совершенно произвольную сумму молодому человеку. Только потом он поймает себя на мысли, что будь он в тот момент не смущен ситуацией и не утомлен долгой дорогой, то сперва принял бы это за странный способ денежного мошенничества, рассчитанный на доверчивых туристов. Но тогда он мог только радоваться, что его нынешний выбор сувениров ограничился лишь двумя небольшими фигурками и книгами: этот парень расплатился не только за несчастную разбитую девчушку, но и за остальное. Как он умудрился в очередной раз проигнорировать стоимость собственных покупок? Вышли из лавки они уже вдвоем, дверь ответила им прощальным звоном колокольчика. На улице стало еще темнее, белые хлопья снега все еще медленно кружились в воздухе. Спустившись по заледенелой лестнице, они остановились продолжить только начавшийся разговор. – Чжун Ли, – он снял кожаную перчатку, в них он был даже в магазине, и протянул руку в приветственном жесте. – Чайльд, – ответил тот на рукопожатие. Впервые Чжун Ли напрямую встретился глазами с собеседником: иссиня-темные, они словно впитывали в себя весь свет, совершенно не отражая его обратно. Хоть имя, которым ему представились, больше походило на прозвище, но вера в бесхитростность намерений подпитывалась проявленной раннее добротой, пусть странной и импульсивной. Этот жест весьма тронул изголодавшегося по общению мужчину. – Пане Чайльд, – обратился он к новому знакомому, пряча руку обратно в перчатку, – можно в благодарность угостить вас ужином? Сам я только с дороги и не против перекусить, а вы как раз смогли бы подсказать место. Я настаиваю. – Откажусь. Следует напомнить, что сейчас у вас нет возможности оплатить не то, что обед, но и трдельник в уличной лавке, – и поняв, что его отказ прозвучал резко, добавил уже более дружеским тоном, – наверняка вас заждались с дороги, время позднее. – Ну в самом деле! – восклицание превратилось в крупный клубок пара. – И как же мне тогда выразить свою благодарность за это добро? – он потряс пакетом и в смешливом недоумении пожал плечами. – Я просто немного помог иностранному гостю. Как могу судить по вашим бумажкам, вы из Китая? Неблизко. – Верно, – мужчина утвердительно кивнул головой. – Однако не сочтите за грубость, но ведь и в вашей речи улавливается акцент. – Ха-а, – юноша недоверчиво сузил глаза, словно его пытались в чем-то уличить. – Вы правы, я из России… тут просто живу. Временно. – Забавно, буквально пару дней назад мне случилось остановиться в Москве, – Чжун Ли ответил почти на чистом русском. Услышав родную речь Чайльд, несомненно, был удивлен. Был удивлен он и тем, как свободно этот китайский мужчина на нем говорил. И это с учетом незаурядных знаний английского и чешского, продемонстрированных ранее в магазине. «Видимо, этот турист не так прост», – промелькнуло у него в голове. – Легко догадаться по рублям, – мимолетное замешательство тут же скрылось за ехидной улыбкой. Про себя Чжун Ли отметил эту быструю перемену. Продолжили разговор они уже на русском: Чжун Ли знал его лучше чешского, а для Чайльда он и вовсе был родным. Новый знакомый достаточно подробно объяснил, как лучше добраться до ближайшего банка. Потом он и о другом рассказал, в основном об этом районе. Как любезно. К радости Чжун Ли, диалог все продолжал развиваться. Через какое-то время, цепляясь слово за слово, они обсуждали разные бытовые вещи, касаемые жизни в Чехии. И красоты Москвы, разумеется. Чайльд много улыбался и щурился. Чжун Ли определил это как нечто положительное. – Милый шарф. Должно быть ручной работы, – Чжун Ли вслух обратил внимание на яркое отличительное пятно в серых одеждах собеседника. – А, его сестра связала, – Чайльд было потянулся расправить упомянутый элемент одежды, но через секунду стал выглядеть так будто удивился собственному ответу. – Вы достаточно молоды. Студент? Раз сказали, что тут временно живете. – Нет-нет, – опять щурится. – Получается по работе? Если так, то у нас много общего. – Да неужели? Чайльд словно что-то нащупал у себя во внутреннем кармане куртки. Для него явно произошла некоторая заминка в беседе. Но Чжун Ли, совершенно уставший, находившийся словно в легком трансе, даже не обратил на это внимания. Он продолжил вести себя непринужденно и Чайльд выдохнул, увидев это спокойствие. После небольшой паузы он медленно достал из куртки медную коробочку с леденцами в обсыпке и закинул один в рот. – Хотите? – Спасибо, но не хочу сладкого. – Ну и зря, – он небрежно закрыл коробочку, явно не до конца, и просыпал пару конфет на снег. – Ну, мне пора. – Конечно, я и так вас уже сильно задержал, – Чжун Ли попрощался, несмотря на желание перекинуться еще парой фраз. – С наступающим Рождеством. На это Чайльд лишь кивнул, и смотря куда-то мимо Чжун Ли, махнул рукой перед тем, как окончательно уйти. Скрип снега под начищенными берцами спешно удаляющегося юноши убаюкивал Чжун Ли, и тот, казалось, рискнул замерзнуть на улице насмерть, будучи полностью во власти этого зимнего вечера. В голове разливалась успокаивающая тишина, в которую изредка пробирались уличные шумы – звон колокольчика антикварной лавки, далекий лай собак, шелест проходящих прохожих. Изредка какая-то особо шутливая снежинка, ведомая ветерком, залетала Чжун Ли в глаза, будто пытаясь разбудить, но все было тщетно. Спустя время фигура Чайльда перестала быть различима, исчезая в ночной сине-черной пелене. На небе замерцали первые звезды. Чжун Ли впервые за долгое время нашел их чарующими.