Обещание

Принцесса перестала быть ночной, но пробуждения с ней были всё такими же желанными, тёплыми, как сны, приходящие к нему во время ночей с девушкой. Тайны становились со временем разгаданными, но не все. Мысли девушки становились туманнее и вскоре Дайнслейф мог бесконечно вглядываться в светлую голову Люмин, которая опять уютно устраивалась под его боком. Строго отказать принцессе он всё ещё не мог, каждый раз она хмурила брови и всё равно делала всё по своему, даже если получала запрет на то или иное действие. В её голове хранилось множество информации, вопросов, доводов и мыслей, которые хотелось выпотрошить и досконально осмотреть. Спросить не получалось. Девушка всегда хмурилась, становилась серьезнее после очередного вопроса, а после, могла рассказать что-нибудь не очень интересное, если находилась в неплохом расположении духа. Иногда ей снились кошмары. В такие моменты она прижималась сильнее обычного и тихо, почти не слышно всхлипывала, сжимая руки в кулаки. Временами от неё мог донестись еле различимый шёпот, который чаще всего представлял из себя просьбы остаться с ней и не уходить далеко. И он исполнял просьбу, воспринимаемую им как приказ. Брал девушку на руки, обнимая и закутывая в теплую накидку, шептал утешительная слова, засыпал рядом с ней, не отпуская ни на секунду. Утреннее время проводилось зачастую в спешке, но случались дни, когда сонная Люмин оставалась сидеть у него на коленях и рассказывала какие-нибудь обыденные для неё вещи. Из своей памяти она делилась путешествиями, в которые попадала с братом, или же просто рассказывала о каких-то мелочах природы, которые были заметны только ей. Верный рыцарь всегда слушал и не смел перебивать, лишь изредка спрашивая что-то. Своими мыслями с ней он не всегда осмеливался делиться. Никогда не хотелось нагружать принцессу собственными недугами или же глупыми домыслами, но в голове он мог размышлять долго, строя бесчисленное множество теорий на ту или иную информацию от своей звезды. С каждым месяцем ему всё больше казалось, что она отдаляется. Больше не было крепких объятий и тихого, успокаивающего шёпота, была только холодная принцесса, капризы которой с каждым разом становились всё жёстче. Однажды они повздорили сильнее обычного. Конечно, за их долгое путешествие у них случались стычки, но они решались проще. Ссоры с его принцессой разрешались объятиями со спины, уютными посиделками у костра и поцелуями, которые принимались в качестве неозвученных извинений. Эта ссора была другой, в тот день она сбежала на три дня, а после вернулась с синяками и сломанной рукой. — Сильно болит? — обрабатывая очередную рану поинтересовался Дайнслейф. В ответ последовало молчание, но парень успел ощутить утвердительный кивок, когда Люмин прижалась к его груди. В тот день она была молчаливее обычного. Вечно липла к нему, стараясь не отходить ни на шаг и походила скорее на любвеобильного ребёнка, чем сильную девушку, к которой он уже стал привыкать. Ходить с ней за ручку для него было в новинку, но это не значит, что ему не нравилось, наоборот, в подобных обстоятельствах он чувствовал себя нужным и значимым. Засыпали они тоже в обнимку. Тем вечером её макушка так глубоко зарывалась в его рубаху, а руки с такой силой обнимали его тело, что в один момент он начал задумываться, хватит ли у неё сил сломать ему кости. Ночью она не отпустила его ни на секунду, а во сне даже ни разу не начала ворочаться, что было совсем не похоже на прошлые совместные ночи, когда по случайности лунатизма ему прилетало коленом в живот или же её сильной рукой по плечу, которое после этого болело ещё минимум сутки. Сегодня объятия были аккуратными, но крепкими, как будто она боялась, что ночь бесследно заберёт его, утянув прямо из-под носа в самый неожиданный момент. Утром из бледных губ его принцессы вылетел еле слышный облегченный вздох. Кажется, она и правда боялась не увидеть его на следующий день.