Обещание

Вспоминая об этом у костра, он мельком взглянул на Итэра. Брат мало чем был похож на сестру, разве что извечное желание помочь каждому нуждающемуся связывало их невидимой нитью. По рассказам этого парня когда-то и его принцесса сияла ярко, принимая каждую трудность с радостью и крепко сжимая рукоять меча. Каждый раз, во время очередной истории, он представлял её сверкающий меч, постоянно возникающий из ниоткуда, светлые короткие волосы, которые она вечно просила погладить, если находилась в хорошем настроении. Отказать ей всегда было сложно и он мог выполнить любой её приказ или просьбу, лишь бы получить желанного одобрения. Путешественник всегда рассказывал о сестре с придыханием и огоньком в глазах, что выдавали его безмерную любовь и тоску по последнему оставшемуся члену семьи. В день, когда они встретились с принцессой огонёк в глазах Итэра пылал чересчур ярко, из-за чего момент, когда он потух, казался драматичнее некуда, но следить за сменой эмоций путешественника у него, к сожалению, не было времени. Даже его огонёк надежды загорелся и в до этого мутной синеве. Дайнслейф никогда не думал, что может быть таким эгоистом, но его не волновал никто кроме Люмин. Стук её каблуков, холодный взгляд и скрежет меча, столкнувшийся в бою с чужим оружием. Все это он хотел забрать себе, присвоить каждый звук, который она создавала в этом мире и в этот раз он не мог отказать своему желанию. Решение забежать в портал Бездны было слишком импульсивным и до ужаса необдуманным, но в тот момент думать и не надо было. Даже если бы была возможность повернуть время вспять он вновь забежал бы в этот портал, вновь слепо последовал бы за своей принцессой.

***

Холодный взгляд пробирал до дрожи сильнее, чем железные кандалы, в которые он был закован. Принцесса явно не одобряла выходку с порталом, раз уж даже не оказала радушный приём тому, кто так часто согревал её морозными ночами. — Приём такой же холодный как и взгляд. — сухо заметил парень, сразу же получив пощёчину. — Я не разрешала тебе открывать рот, Дайнслейф. — острый каблук белоснежной туфельки сильно впился в бедро, заставляя стиснуть зубы и зашипеть от боли. В глазах принцессы теперь читался контраст, вызывая мысленный диссонанс в голове парня. Эти тёплые, золотистые глаза, в которых раньше читалась неподдельная преданность сейчас несли в себе лишь холод и отчуждённость. Было странно и тяжело, но он готов был принять её любой, склонив голову как верный пёс в ожидании приказа любой сложности. Даже если бы она попросила предать родину, близких, самого себя, он бы выполнил всё, что она пожелает. Первые часа два, проведённые в холодном помещении были наполнены только капризным отчуждением принцессы, её злыми вскриками и попытками добиться от Хранителя Ветви желанной истины. В ответ она получала молчаливый отказ, принимать который не желала. Дайнслейф впервые твёрдо отказал ей, отвернулся от неё, чтобы сохранить секрет, который принцесса должна была постичь сама, иначе не поймет всей его сути. Её вечная спешка временами уходила в крайности. В порыве постичь все тайны и спасти погибшее когда-то государство она начала забывать о необходимости хотя бы иногда остановиться и подумать над накопившейся информацией, самой сделать вывод и прийти к решению внутреннего конфликта. Изящные пальцы чужой ладони резким движением схватили копну блондинистых волос, опуская лицо мужчины к полу и насильно выбивая из него все мысли. Попытка поднять взгляд на принцессу была сразу же пресечена ею же. Лицо угрожающе прижала к прохладному полу изящная туфелька, а после до него снизошла и сама девушка. Подушечки её пальцев торопливо пробежались сначала по шее Дайнслейфа, после чего добрались до его затылка, хватая за волосы и начиная с особым усердием вдалбливать когда-то желанные черты лица в твёрдый пол здания. — Думаешь, что сможешь молчать вечно? — вопрос, заданный холодным тоном, пробирал сильнее чем железные кандалы, неровный пол обрушенного здания и вечно пасмурная погода. Ответить он не смог, да и не хотел так как не считал нужным, чем ещё больше разозлил Люмин. Даже спустя десятки и сотни лет он бы узнал её настоящий гнев из тысячи эмоций. И это был именно он. На лице Хранителя промелькнула слабая улыбка, прежде чем девушка с новой силой ударила его об пол, а после с изящностью каждого движения встала. Каблучок с этого момента переместился мужчине на горло и перекрыл любую возможность получить хотя бы крупицу желанного воздуха. Дайнслейф закашлялся и рефлекторно постарался схватить тонкую ногу, чтобы убрать её. Руку сразу же придавило вторым каблуком, оставляя кровавые следы на полу. В тот день она ушла озлобленной, вытирая о холодный пол окровавленную подошву белоснежных туфель. Он хрипло рассмеялся и сразу же закашлялся, выплёвывая очередную порцию крови. Принцесса постаралась на славу, давая волю всем своим чувствам, накопившимся за долгое время, проведенное в одиночестве. Правая рука теперь была сломанной, навевая воспоминания о том дне, когда и она сама пришла к нему с абсолютно такой же раной. Сломанных конечностей он не боялся, проклятие бессмертия даже при огромном желании не позволило бы мужчине надолго влиться в рутину обычного смертного. Интересно, хотела ли она таким способом напомнить ему о том дне, или же стала источником его ностальгии неосознанно и совершенно случайно?

***

На следующий день она не пришла, оставив за собой неизвестность, тревогу и беспокойство. Он так долго искал её, чтобы теперь она оставила его с пустой надеждой в холодной темнице павшего королевства. Темнота и сырость не пугали, да и он мог уйти отсюда в любой момент. В побеге ему не помешали бы ни кандалы, ни маги бездны, гуляющие за железной дверью, но он не видел в этом смысла. Дайнслейф всегда был верным псом Её Высочества и его вполне устраивало это положение. Всегда рядом, всегда у её ног, у ног его принцессы. В ту ночь сон не шел, заменяясь редкими грёзами без сновидений, которые не приносили никакого удовольствия. Руки в кандалах уже изрядно затекли, да и сон на холодном полу не мог сравниться с теплой, пусть и не особо мягкой кроватью тех дешёвых гостиниц, в которых он останавливался ранее. Уже утром принцесса появилась в его темнице. Опять пнула тяжёлую дверь, брезгливо поморщившись от её скрипа. Опять с неприязнью окинула холодное помещение, которое сама же выбрала для своего верного пса. Вот только на этот раз взгляд стал теплее. Это не было всё той же теплой карамелью, которую он видел сотни лет назад, прежде чем обнять хрупкое тело, но теперь холодного льда стало намного меньше в чужом янтаре. Как оказалось, Люмин по неизвестной никому причине захотелось вернуть пса поближе к себе, там где ему и место — у ног своей хозяйки. Холодная темница сменилась уцелевшей спальней кого-то из королевской семьи. Уютной комната не выглядела, но для мужчины она стала настоящим раем. Прохладу помещения компенсировали тёплые одеяла и мягкие подушки, которые пусть и не делали из девушки миловидное создание, но служили приятным напоминанием, что она всё также терпеть не может холод, прячась от него в тёплых одеяльных коконах. — Есть ли смысл в кандалах? — негромко спрашивает Люмин, когда он в очередной раз неприятно звенит цепями. — Есть ли смысл в моём ответе? — парирует Дайнслейф и немного спешно даже для самого себя подставляет затёкшие руки навстречу аккуратным тонким пальцам. Холодный ключ проскальзывает вдоль рук мужчины и останавливается напротив замка от наручников. Быстрый поворот, желанный щелчок механизма и до омерзительности приятный звон кандалов о пол. Девушка еле заметно вздрагивает от звука, а после с отвращением откидывает ключ в произвольном направлении, садясь сначала на кровать, потом ему на колени. — Правда ли, что бессмертие Великого Хранителя Ветви сможет спасти его даже от Принцессы Зла, во власти которой вся Бездна? Хранитель хрипло засмеялся и многозначительно взглянул в сторону золотистых глаз: — Думаю, Великий Хранитель Ветви самовольно сдастся в коварные, но столь прекрасные руки Принцессы Зла. Люмин фыркнула, но и сама не смогла сдержать смеха от их небольшой словесной перепалки и приютила светлую голову у него на плече. Была ли эта голова такой же светлой внутри, как и снаружи? Ему уже было известно, что сердце Её Высочества не было милосердным, наивным и уж тем более всепрощающим, но она умело скрывала собственные мысли и намерения, чем путала даже существ, проживших несколько тысяч лет, не говоря уже и о простых людях, с которыми ей удалось повстречаться. Тонкие губы умело манипулировали правдивой информацией, осторожно вплетая в неё ложь стежок за стежком. Бдительность человека в такие моменты притуплялась, открывая миловидной врунишке новые просторы возможностей. Из воспоминаний его мягко вытянул спешный поцелуй в щёку, а после тихий смех. Люмин приподнялась на его коленях, стараясь компенсировать их разницу в возрасте: — Обещай, что всегда будешь рядом со мной, даже если я буду отвергать тебя тысячи раз. — шёпотом попросила девушка, переглянувшись с ним совсем на секунду. Пыталась понять, согласится ли, потому что знала — Хранитель никогда не даёт обещания. — Только для тебя, моё первое и последнее обещание в этой бессмертной жизни. Обещаю.