Любил и любить буду

Андрей ненавидел учиться. Ненавидел прям до чёртиков перед глазами. И единственное, что останавливало его от того, чтобы бросить всё здесь и сейчас, – он перешёл на четвёртый курс и учиться ему оставалось всего ничего. Ненавидел, на самом деле, Андрей только учёбу. А любил он многое, иногда даже казалось, что весь окружающий его мир. Андрей любил своих друзей-придурков, любил фруктовый чай, глупые книжки с картинками и летний дождик. Любил опавшие листья, маленьких белочек в парке, булочки с сахарной пудрой и кислую клубнику у бабушки в деревне. Андрей любил снег, любил речки и пустые набережные по ночам. А ещё Андрей любил Женьку, своего непутёвого соседа по лестничной клетке. Любил до дрожи в коленках, хоть и ругал себя за это постоянно. Женька ведь совсем малой был, только в девятый класс перешёл. В памяти Князева ещё свежи были воспоминания, как этот кукушонок праздновал своё шестнадцатилетние. Андрею было стыдно за свои чувства, но он ничего не мог с собой поделать. Вот и сейчас его сердце буквально на части разрывалось от одного взгляда на эти поджатые губы и влажные от слёз ресницы. Хотелось уничтожить тех, кто ежедневно причинял этому солнцу столько боли. — Они опять? — Угу. Женя громко шмыгнул носом, обнимая себя руками за плечи. Он трясся весь то ли от холода, то ли от подступающей истерики. У Андрея в этот момент весь мир сжался до размеров этой несчастной крохи перед ним, и Князев тут же затащил Женьку в квартиру, чтобы тот не стоял босиком на лестничной клетке. — Иди ко мне, — Андрей со всей силы прижал к себе Женю, невесомо целуя в висок. Трохимчук тут же задрожал пуще прежнего, холодными руками забираясь Андрею под футболку. Князев лишь тяжело вздохнул, не представляя, как ещё утешить Женю. Он каждый день, даже через стену, слышал, как ругались женины родители. Как орали друг на друга, как в квартире билась посуда и летала мебель. И даже ему от этого всего было паршиво, что уж говорить про ребёнка, который вынужден был своими глазами наблюдать подобные скандалы каждый божий день. — Можно я у тебя останусь? — Женя потёрся носом о чужое плечо, не в силах поднять взгляд. — Мне правда… страшно там. — Конечно, пацаны всё равно сегодня шляются где-то, — Андрей наконец нашёл в себе силы разорвать объятия, утаскивая Женю в комнату и усаживая его на диван. — Чего ты холодный-то такой? — Князев стянул со спинки дивана плед, заворачивая в него Женьку чуть ли не с головой. — Ноги ледяные! — он взял чужие ступни и начал разминать их, чтобы скорее согреть. — Да я это… — Трохимчук шмыгнул носом, вздрагивая всем телом от контраста тёплых рук Андрея с его окоченевшими ногами. — Стоял там долго, ну… не решался позвонить к тебе короче. — Глупое ты моё создание! — Андрей не смог сдержать улыбки, притягивая Женю обратно в свои объятия. — Я же тебе говорил, что рад тебе всегда! Даже если я на учёбе, я же тебе показал, где у меня спрятаны ключи. Приходи в любое время! Никто не должен терпеть такое… а особенно ты. — Я просто не понимаю, почему они не могут развестись?! — в женькиных глазах снова заблестели слёзы, и Андрей инстинктивно сжал кулаки. — Если они так ненавидят друг друга, зачем… зачем это… зачем это всё?! — Женя всхлипывал через каждое слово, судорожно вдыхая воздух. — Я не знаю, солнце, — Андрей старался гладить его по голове, по спине и дрожащим плечам, вытирал слёзы краем пледа, но ничего не помогало Жене успокоиться. — Я тоже этого не понимаю. Люди… Они все эгоисты. Думай о том, что ещё пара лет, и ты сможешь уйти от родителей! Начнёшь свою жизнь, в которой только ты будешь решать, как и что тебе делать. С кем тебе жить. — А что если… не изменится ничего? — Трохимчук глухо уставился в стену напротив, покачиваясь вперёд-назад. — Что если я такой же стану? И тоже создам семью, в которой все будут несчастными. — Я уверен, что у нас будет замечательная семья! — бодро воскликнул Андрей, но тут же осёкся, чувствуя, как стремительно краснеют щёки. — Ну то есть… я имел ввиду… ну не у нас с тобой, а… — он ещё сильнее смутился, позорно отводя взгляд. — Ну, у тебя и у меня. Семьи. Наши семьи. Вот… У тебя с какой-то дамой, и у меня… — А что если я хочу замечательную семью с тобой, — прервал его Женя, разворачивая к себе за подбородок. — Одну на двоих, понимаешь? — Ж-Жень… — Князев окончательно растерялся, облизывая вмиг пересохшие губы. Женя быстро промокнул рукавом глаза и подался вперёд, коротко чмокая Андрея в губы. Не успел он до конца осознать, что натворил, тут же он почувствовал, как адским огнём вспыхнули уши. Он огромными глазами уставился на Андрея, будто ожидая, что тот его сейчас огреет по башке подушкой. Но Андрей его явно бить не собирался. Он подполз поближе к забившемуся в угол Жене и уткнулся носом в его покрасневший носик. Князев медленно провёл носом до щеки, мягко целуя румяную скулу. Женя издал тихий всхлип, прижимаясь к Андрею ближе. Как же долго он этого ждал! Князев не смог сдержать улыбку, задирая футболку у Женьки на спине. Он начал осыпать его пылающее лицо поцелуями, чмокая то щёки, то нос, то подрагивающие веки. Вдруг за стенкой раздался жуткий грохот, сопровождающийся матными воплями. Женя вздрогнул всем телом, тут же сжимаясь до размеров атома и прячась с головой в плед. — В нашей семье так не будет, — Андрей обнял этот кулёк, чмокая его в макушку. — Я тебе обещаю. — В… одной на двоих? — из-под пледа показались блестящие глазки, и Андрей вновь не сдержал умилённой улыбки. — Да, в одной. И на двоих. Женя нырнул в уже ставшие родными объятия и тоже счастливо заулыбался. Он и не заметил, как они с Андреем оказались в постели. Пришёл в себя Женька лишь тогда, когда они уже валялись в кровати, абсолютно голые и сплетённые всеми возможными конечностями. Было безумно тепло и спокойно. Это была первая за последние годы ночь, когда Трохимчук уснул, чувствуя себя в полной безопасности. И даже несмотря на продолжающуюся за стенкой ругань, в душе он понимал, что всё у него будет хорошо.