Like real people do

I will not ask you where you came from I would not ask and neither would you Honey, just put your sweet lips on my lips We should just kiss like real people do

Hozier — Like Real People Do

10 марта 1745 года Изгородь расправила упругие ветки, словно потянулась ото сна. Поэтично тряхнула листиками. Она была наготове. На пике своей формы. Острыми же пиками ощетинила и свои колючки. Раз, два, три... На старт! — Oh merde! — выругался французский посол Франсуа де Ла Дебилье, хватаясь за мягкие места. Резко крутанувшись, он смачно пнул хищную изгородь. Не замечая, как ветерок задорно треплет оставшийся на колючках изрядный клочок его заднего шва атласных кюлотов. Кроули с довольной ухмылкой опустил руку, послав славно потрудившемуся кустарнику воздушный поцелуй. Обругав извозчика, конюшего, и престарелого слугу, Дебилье вскочил в карету и приказал гнать во весь опор. Кроули задумчиво проводил позолоченный экипаж взглядом. За тёмными стёклышками очков на миг разгорелось и сразу потухло потустороннее пламя. И под его пылким взглядом каретной оси было не устоять — она томно вздохнула и раздалась глубокой трещиной. Впрочем, карете это вовсе не мешало резво катиться к горизонту. Ровнёхонько до того момента, пока она не поравняется с английским посольством. Слушая, как затихает вдали цокот породистых рысаков, Кроули, на манер пианиста перед игрой, расслабленно встряхнул кистями. Надоедливый дождик, накрапывающий всё утро, исчез. Небо в разломах облаков выглянуло с неуверенной, свежеумытой улыбкой. Колесо будет выполнять свои обязанности до самого пункта назначения, где резко выкажет желание покинуть место своей приписки. Как раз напротив почётной английской делегации. Конечно же, на месте колесо починить будет невозможно, о чём и сообщит несчастный извозчик своему господину. Который, воспылав гневом, выскочит из кареты проверить правдивость слов гнусного простолюдина. И, поскользнувшись на раскисшей от ливня земле, ухнет всеми четырьмя в свеженькие уличные нечистоты. Отчего его укушенные кустами кюлоты радостно разойдутся, явив его пятую точку английским дипломатам, и начальству Дебилье в придачу. Просмотр такой французской достопримечательности вряд ли входит в планы иностранных гостей, поэтому опорочивший свою страну (со своим задом заодно) посол долго на своём месте не задержится. — Хха-ха! — ехидно воскликнул Кроули, ударяя ладонью об ладонь. Вот уже шестое тысячелетие он строил мелкие пакости людям, и по-прежнему находил это забавным. Как легко какое-нибудь стечение мелочей может отравить жизнь простому смертному! Особенно тому, кто на днях закрыл детский приют в Порт-де-Клиньянкур со словами «пусть идут на работы, а не жрут королевский хлеб». Зазевавшись, Кроули ступил лишком близко к проезжей части, и пронёсшийся мимо экипаж щедро выдал порцию дорожной хляби и ему тоже. — Дьявол! — возопил Кроули, возмущённо отплёвываясь. Он уже вскинул руку, чтобы проклясть всеми силами Ада этот экипаж и оправить его в сточную канаву, как вдруг в окне кареты промелькнул до боли знакомый нос. Кроули подорвался, как на пушечном ядре. Под маской явно не лечебной грязи прорезалась кособокая улыбка. Такое мягкое надгорье неблагородного — но от этого не менее любимого носа — могло принадлежать лишь одному-единственному существу во Вселенной. Равно как и перистый белоснежный локон, трогательным завитком облюбовавший высокий округлый лоб. Кроули чудеснул с себя грязь куда подальше, и припустил вслед за экипажем. Едва не навернувшись на раскисшем глинистом тротуаре, он остановился и смачно выругался. Он же демон, или где? Нимало не заботясь о чувствах и рассудке мимо проходящих, Кроули крутанулся на каблуке и исчез в голубой, остро пахнувшей озоном, вспышке. Немногочисленные свидетели «страшного колдувачества» взвизгнули и попятились в стороны, неистово крестясь. Ничего, усмехнулся демон, через дорогу Сен-Сюльпис, и слишком сильно окосевшие от увиденного могут обратиться в лоно церкви, где им закапают глаза святой водой и вставят в рот облатку. С точно такой же вспышкой пару мгновений спустя Кроули материализовался в карете ангела. Тот с диким воплем подскочил, рванул на себя дверцы, и уже практически занёс над пропастью свою туго обтянутую чулком рульку в туфле с кремовым бантом. — Ну и ну! — тряхнул тугими завитками на голове Кроули. — Не знал, что я страшнее прыжка из кареты на полном ходу! — Кроули! — укоризненно выдохнул Азирафаэль, с чувством захлопывая дверь экипажа. — Так врываться без предупреждения... Ангел деловито отряхнул на себе бежевый туалет. Вспорхнули кружевные манжеты, задорно подмигнули позолоченные пуговки. Камзол лениво разбежался атласными складками, подчёркивая аппетитное содержимое. Расшитый жюстюкор блеснул золотым шитьём в цвет рукавов камзола. Напоследок Азирафаэль с кокетливым видом коснулся пышного шейного платка. Взбил его хрупкие изгибы, то ли оправляя, то ли играя с невесомой тканью. Не сводя при этом лукавых округлых глаз с демона. Который, словно заворожённый дудкой заклинателя, не в силах был оторвать свои от этого неторопливого представления. Чинно сложив ручки на животе, Азирафаэль с невинным видом склонил голову на бочок с видом внимательного слушателя. Белобрысый вихор замер надо лбом, рот поджат в тщательно скрываемой (но только не для демона) улыбке, шейный платок торчит вперёд, как выпяченное брюшко заморской птицы. Да и сам ангел в этой сцене прихорашивания чем-то неуловимо напомнил Кроули пухленькую встопорщенную птичку, чистившую пёрышки. «Ладно», хмыкнул про себя демон. «Нам тоже есть чем... тряхнуть». С усмешкой вздёрнув подбородок, Кроули похлопал рукой по мягким, обитым бархатом, сиденьям. Развалился бочком, взгромоздив одно бедро на диванчик, а вторую ногу согнув в колене. Нагло попирая лакированным ботфортом синий бархат. Его шёлковые шаровары винного цвета при этом двусмысленно натянулись в причинном месте с самым греховно-демоническим видом. Азирафаэль с тревожным смущением отвёл глаза от гипнотически покачивающегося бедра и того, что танцевало в складках шаровар ниже. Бордовые блики гуляли по ткани, словно в бокале бургундского. — Хорошо живёшь, — одобрительно цокнул языком демон. — Путешествуешь первым классом! — Ммм... да, Париж оказался не так плох, как я опасался, — кивнул Азирафаэль, старательно выглядывая в окне что угодно, кроме призывно пляшущих шаровар. — Я-то думал, тут сплошная выгребная яма... Хотя, по запаху мне иногда так и кажется. — Что ты тут вообще делаешь? — поинтересовался Кроули. — Так далеко от своей любимой вымоченной туманами Англии? Ангел всё с тем же невинным видом пожал плечами. — Да так, заскочил благословить пару браков. А ты? — Ооу, а я наоборот — заронить пару сомнений в брачующиеся сердца! — присвистнул демон. И сложил губы трубочкой, по-беличии цокая языком. — Что? Возмутительно! — Конечно, возмутительно, ангел! Мы снова пашем, как проклятые, фиг знает где, и только ради того, чтобы обнулить усилия друг друга, — всплеснул руками Кроули. — Мы же договаривались не осуждать свои стороны, и не сомневаться в вышестоящих приказах, — с менторским видом покачал головой Азирафаэль, вздымая кверху ухоженный пальчик с жемчужным ногтем. — Такой пункт даже есть в нашем Соглашении. От взметнувшегося кружевного манжета поплыл какой-то пыльный сладковатый запах, словно на завтрак ангел потреблял манускрипты, обильно присыпанные ванилью. Демон поспешил замять невкусную тему, грозившую затянуться в философский диспут, который мог испортить ангелу настроение, и его планы на вечер. — Да, да, да, — проскрипел Кроули, разваливаясь на сидении окончательно. — К чёрту начальство, ангел. Но раз уж мы всё равно здесь, почему бы нам не провести время со вкусом? И заодно познакомиться с Парижем поближе? Бросив пробный камушек, Кроули напрягся. Под овальными очками взблеснули костерки, чутко считывая любые мельчайшие эмоции с лица ангела. Определённо не возмущение. И не отвращение. Замешательство, приправленное кукольными круглыми глазками. Ну, с этим можно работать! Тягучая ленца мгновенно испарилась из тела демона, и он резко уселся на сидение, склонив тугой чубец в сторону ангела. — Может быть, это не самая лучшая идея, — замялся Азирафаэль. — Меня ждут дела в Англии... — Которые никогда не закончатся, — отозвался Кроули, смачно хлопая себя по ляжкам. — Да брось! Пока ты не отведал Парижских яств, ты считай, и не видел Франции! Лицо ангела передёрнуло, вздёрнутый мягкий нос потешно сморщился. — Помилуй Боже, да ни за что! Они здесь едят... — Азирафаэль понизил голос, брезгливо прикрывая рот батистовым платочком. — ...лягушек! Представляешь?! Демон задорно расхохотался, запрокинув голову. Перехваченный бархатным бантом рыжий хвостик весёлой змейкой подпрыгнул на плече. — Кто скормил тебе такую жуткую дезинформацию, ангел? Не иначе тот, кто ползал здесь по болотам ещё во времена, когда эта жалкая деревушка звалась Лютецией. Когда тут ещё и в проекте ни одной закусочной не было, вот они и трескали всякую дрянь. Гонялись за своим обедом с вилкой по болотам. А теперь в Париже ресторанчиков пруд-пруди, больше чем лягух в трясине! Азирафаэль задумчиво поиграл бровями, и продолжил неопределённое движение с помощью плеч. Кроули тихонько фыркнул через нос. Весь вид ангела говорил «я, конечно, может, и поддаюсь искушениям, но ты поднажми». — Пошли, прошвырнёмся по паре ресторанчиков, м? — заговорщицки подмигнул демон. — Какую тут баранью ногу подают в сливках! А утёнок в вине с горошком, уммм! А какие десерты! Язык проглотишь. Кроули экспрессивно вздёрнул руку в воздух и одарил кратким смакующим поцелуем каждый палец. Голова ангела ныряла вслед за ними белобрысым поплавком, словно в руке демона и впрямь было зажато что-то вкусненькое. Его зелёные очи начинали посверкивать пристальными огоньками. — А какие здесь вина! Терпкие, сладкие, игристые, фруктовые... От таких и под стол лечь — это уже искусство! По колену ангела прошла судорога. Его бёдра напряглись, подобрались, словно перед прыжком пантеры на добычу. Ноздри вздёрнулись и распушились, розовый язычок скользнул меж губ, словно одно описание трапезы уже делало во рту вкусно. — Ну так что скажешь? — чувственно прошептал Кроули, по-змеиному покачивая головой. Растопырив руки, он багровой птицей перепорхнул на диванчик ангела. Закинул щекощущий ангельскую шею манжет на спинку сидения, а острой коленкой невзначай потёрся о его заключённую в чулок икру. — Эээ... право, не знаю, — пробормотал Азирафаэль, и тихонько, на кончиках полупопий, отползая вбок. — После такой рекомендации даже неловко отказывать... — Не неловко — грешно! — торжественно провозгласил Кроули, — А ангелам грешить нимб не позволяет. Демон довольно ощерился совсем рядом, обдавая жарким дыханием затрепетавший шейный платок. И не только платок. По шее ангела словно оттанцевал чечётку отряд призраков-невидимок, резво спустившихся вниз, за ворот. Опустив цепким крабом ладонь на плечо Азирафаэля, Кроули его легонько встряхнул. — Вперёд, ангел! Я введу тебя в кулинарный рай Парижа. Обещаю, никакие лягушки в меню не проберутся! Он дышал осенним дымным яблочком и — совсем немного — сухим пеплом. А также, вопреки всему, чем-то бесконечно родным и знакомым. От чего сердце спотыкалось, плавилось, и рвалось прочь из-под кремового кафтана. — Ты же демон, ты лжёшь, — пробормотал Азирафаэль, скашивая глаза на собственнически обминавшую его шёлковый камзол руку. Под ней припекало, и не то что бы неприятно... Верней, оно должно было быть, по идее, неприятно, но... Ему нужно было немедленно возмутиться подобным демоническим поползновениям. Чётко, раз и навсегда выразить свою позицию. Сурово сказать вот прямо сейчас «чёрт возьми, Кроули!». Ну, так взял уже. Держит... Запутавшись, ангел легонько повёл плечом ради приличия, словно предлагая этой бледной длани убраться самостоятельно. Но более активных действий не предпринял. — Лгу, бывает, — покаялся Кроули, встряхнув тугими завитками на висках. — Но только не в вопросах провианта! Это святое. Демон ткнул его пальцем в трогательно набрякший складочками кафтан на животе, и снова хитро подмигнул. Сыграл гамму тонкими пальцами разрешённой на ангельской территории рукой. Уже ближе к шейному банту. — Гони к Де Вилль! — раскатисто гаркнул Кроули вознице, ударяя свободной от ангела рукой в стенку кареты. — Так быстро, как будто за нами адское пламя! Под нестройный цокот копыт Азирафаэля всё сильнее стряхивало в сторону к демону, в дьявольски некстати продавленную ямку в бархатном сидении. Рука Кроули возлежала ленивой змеёй на плече ангела. Первый порыв стряхнуть её с себя растаял робкой снежинкой в руке. Теперь же Азирафаэль чувствовал себя скорей, как оса, угодившая в варенье. Сначала сладко, потом — ещё слаще, а когда уже пугаешься, что ты увяз, ты... увяз. И, возможно, самым страшным здесь было то, что ангелу было не страшно. Сидеть вот так бок о бок с наследным врагом, и получать тихое запретное удовольствие. Либо потому что он лишь только пригубил сладкого яда, либо потому что он засел уже так глубоко, что и пугаться даже было поздно.

***

— Останови здесь! — махнул рукой Кроули извозчику. — Мы уже приехали? — с интересом осведомился Азирафаэль, высматривая за шторками наличие обещанного ресторанчика. — Нет. Пройдёмся чуток, — туманно бросил демон, выскакивая из кареты. Шутливо отвесив поклон, он протянул ладонь попутчику. — Вперёд, ангел! Так и быть, побуду сегодня твоим гидом. — Эм... что? — растерянно переспросил Азирафаэль из кареты, накрывая своей ладонью цепкую руку демона. — Не наговаривай на себя, дорогой! Ты, конечно... ползучего происхождения, но гадом себя называть — это уже слишком. — Гидом, а не гадом! — весело всфыркнул Кроули, сгибая руку в локте и увлекая Азирафаэля с подножки кареты. Задорные овальчики очков блеснули солнцем прямо перед носом вынужденно подавшегося ангела. — Это человеческое словцо, означает того, кто показывает приезжим всякие интересные штучки. А я тут уже среди людей успел потолкаться. Работа обязывает, сам знаешь. Смутившийся от жаркой близости его губ и витавшего вокруг демонического запаха, Азирафаэль торопливо кивнул. Кроули разжал хватку, но лишь затем, чтобы переползти ладонью к локотку бежевого камзола. — Так смертные делают, — пояснил он, улыбчиво качая чубом. — Отбросим оккультные сущности, сегодня мы просто два смертных, которые хотят погрузиться в удовольствия Парижа. Итак... Кроули обернулся к нему сверкнувшими в солнечном свете клычками. Было что-то трепетное, редкое в этой чистой, не испорченной сарказмом улыбке. Уголки рта Азирафаэля сами собой вздёрнулись в ответ, глаза заблудились в его качающихся от ходьбы завитках, в живущем собственной жизнью франтовском конском хвостике. Который слишком, слишком ему шёл. Больше, чем благовоспитанному ангелу стоило бы об этом размышлять. Ровно как и об этом «человеческом» небрежном положении тонких пальцев на его локте, обогревающих соблазнительным теплом сквозь вышитые рукава. — Итак! Мы находимся в «Новом Вавилоне» европейской культуры, моды и искусства. Говорят, Париж — слепок Вселенной, но кто его лепил, неизвестно. Явно не твои и тем более, не мои. Величавость, помпезность и шик прут изо всех щелей! Здесь ты не встретишь скучной шерсти или грубого сукна, никакой серости, только шелка, атлас, кружева и ленты. Франтуют все, даже бедняки, которым в рот третий день положить нечего. Здесь совсем другие люди, ангел! Чувственные, живые, страстные, открытые наслаждению, да и пороку тоже. Это не Англия с её вечными кровавыми стычками, где старая добрая знать сама себя вырезала в бесконечных междоусобицах, поставляя Шекспиру массу материала для его трагедий. Азирафаэль с интересом вертел головой, словно только что заметил парижан. И впрямь, горожане вокруг были сплошь яркие, пышные, словно собирались на какой-то парадный выход. Позади сновавших прохожих высилась зубастая громада причудливо шпилястого здания. — А что это такое там? — А, собор Нотр-Дам. Памятник человеческому тщеславию, который строили на костях тех легковерных, кто на это подписался. Аж целых двести лет, плюс-минус, — небрежно бросил Кроули. — Давай зайдём посмотрим? — горячо предложил Азирафаэль, и смущённо осёкся. — Оу, извини! Не подумал... Демон весело качнул его руку и заговорщицки склонился к округлой щеке. — Но самое главное то, что в Париже почти все читают! Это центр интеллектуальной жизни, книг здесь больше, чем блох на собаке. Монтень, Руссо, Вольтер — в Париж стекаются все самые светлые умы, чтобы пофилософствовать. Здесь даже слуги грамотные, ангел. Совсем другой мир, культурная столица... В глазах ангела зажёг огоньки пробудившийся внутренний библиофил. Подавшись к Кроули, он мелко кивал, и жадно впитывал в себя информацию вместе со столь близкими росчерками страстных янтарей, плещущих огнём позади маленьких очочков. Увлечённый, Азирафаэль даже не заметил, что на улице они не одни. Грубый удар в спину едва не свалил его с ног. Поизносившегося вида парнишка, пробегая мимо, сбил ангела с тротуара. Возмущённо причитая, он повалился в крепкие объятия демона, предохранившие его от более близкого знакомства с глинистым месивом под ногами. — Где твои манеры, молодой человек! — оскорблённо прокричал Азирафаэль вслед мальчишке, даже не сбавившем скорость. — Ну надо же, даже и не извинился! Демон обнажил неровный оскал. — И не дождёшься извинений, он у тебя кошелёк срезал. — Что? Как! — воскликнул ангел, хватаясь за пустоту. — А ну-ка стой! Азирафаэль тяжело пустился в погоню, взметнув полами камзола. У пацана только пятки сверкали, он даже и не собирался притормаживать ради такого чуждого ему понятия, как извинения. Конечно, ангел был одет, как мечта любого щипача в радиусе километра. Но это был ЕГО ангел. Кроули со вздохом отредактировал волну помоев, летящих из рук служанки со второго этажа. Капустные листья, яблочные огрызки, вперемешку со всем неприглядным жидким содержанием ведра забарабанили по крупу стоявшей под окнами лошади. Полоумно заржав, та рванулась вперёд, увлекая за собой и телегу, перегораживая путь беглецу в узкой улочке. Налетев грудью на тележное колесо, воришка осел в грязь. Кроули молнией метнулся вперёд, крепко хватая беглеца до того, пока тот не сообразил ещё что-нибудь криминальное. — Что за... нравы... что за... воспитание, — прохрипел подбежавший ангел, упираясь ладонями в упитанные колени. Повернув укоризненное, побагровевшее от бега лицо к парнишке, он погрозил пальцем. — Тут проблема точно не в воспитании, — качнул головой Кроули, указывая на штопаную-перештопанную одежонку. — У него явно нет ни единого су в кармане, а на ужин нечего положить в рот. — Тем не менее! Я считаю, что подобное происходит исключительно от недостатка манер, — упёрся Азирафаэль, выдирая из цепких нечистых ручонок свой кошель. — Ну, что ты скажешь в своё оправдание, молодой человек? Хотя бы извинился для начала. Пацан, сжав бледные губы в нитку, молчал, как партизан на допросе. Кроули, конечно, мог бы его простимулировать магически для извинений, но тоже самое мог бы сделать и ангел. Самостоятельно. Если бы он хотел именно извинений, а не шоу. — Знания в голове не помогут, если в пузе бурчит, ангел! — Но благовоспитанный джентльмен не станет заниматься подобными делами, — непреклонно отрезал Азирафаэль. — А найдёт себе более достойный заработок. Кроули тяжело вздохнул. То ли от тщетности своих аргументов, то ли от крепкого ослиного удара в икру, которым наградил его пленный «джентльмен» пяти лет от роду. Вопросы о возможных путях достойного заработка для этого мелкого бандита демон даже и поднимать не стал, дабы не продлевать этот бессмысленный спор. Лишь устало спросил: — Что теперь с ним делать будешь? Сдашь жандармерии? — Конечно же нет! Это всё-таки ребёнок, — отозвался ангел, склоняясь к беспризорнику. — Он ещё чистый лист, на котором можно написать как хорошее, так и дурное. Азирафаэль улыбнулся скукоженному парнишке до лучистых морщинок в уголках глаз. — Мы отпускаем тебя, молодой человек! — ласково проговорил он на чистейшем английском. — С надеждой, что ты осознаешь своё поведение, и в будущем перестанешь поступать столь прискорбно. Напряжённое лицо беспризорника немного расслабилось, худое тельце перестало подёргиваться. Ехидные глазёнки под куцыми бровками уставились в лицо Азирафаэля. Слишком ехидные для столь юного возраста. Поэтично встряхнув пальцами, ангел на миг коснулся висков мальчишки, прикрыв глаза. Затем подал знак Кроули разжать руку. Воришка просочился меж пальцев, как вода. Точно жидкость, скользнул под телегой, только его и видели. Провожая его глазами, Азирафаэль сложил пальцы на пузике с крайне умилённым видом, и почти с отеческой нежностью склонил голову на плечо. — Ну и чего ты ему втирал, он же ни бельмеса не понимает по-английски, — проворчал Кроули. — О, это неважно. Я подкрепил слова маленьким чудом, — довольно поделился Азирафаэль. — Наградил его хорошими манерами и тягой к знаниям. Демон всфыркнул не тише, чем рядом стоявшая лошадь. — Ты бы его лучше деньгами наградил, ангел! А... вижу, деньгами он сам себя наградил. Под тихий смех Кроули Азирафаэль завертелся ужом, хватая вместо кошеля пустоту. Ангел вскинул голову в направлении, куда усверкал пятками парнишка. Но тщетно, того уже и след простыл. — Утешайся тем, что эти деньги предохранят его от скользкой дорожки порока. Ну, пока кошель не опустеет — точно. — сказал Кроули, подцепляя надутого ангела под локоть. Тот продолжал глядеть в направлении канувшего в Лету кошелька глазами потерявшегося щеночка.— Пойдём, поклюём чего-нибудь? Не куксись, ангел! Деньги тебе не понадобятся — я угощаю! Перебирая пальцами скользкие морщинки бежевого камзола, Кроули смешливо дёрнул уголком рта. «Даа, галантный, воспитанный, с тягой к самообразованию воришка!». Азирафаэль и сам не понял, каким дьявольским даром он одарил этого шалопая. Вся Франция вздрогнет, когда этот малый войдёт в свою силу! Может быть, Кроули даже на это посмотрит. Может быть, даже с интересом.

***

Женевьева держалась. Женевьева крепилась. Кусала губу, ловила за уголки рта одичавшую улыбку, сглатывала рвущиеся наружу позывы смеха. Но месье за столиком всё равно продолжал говорить по-французски. Верней, ему казалось, что он говорит по-французски. — Ррёмстек де бю... фу шу, эээ... кенар де... ррроун же орнж, — он старательно надувал щёки, вытягивал губы трубочкой, помогал себе жестами. Даже пытался грассировать, как гусь, набравший воды в рот. — Эля ля ссусь мариша... эээ... ле фессье де жилль... Служанка всфыркнула, как молодая кобылка, торопливо отвесила поклон и испарилась в кухню. Кроули отнял отпечатавшийся на губах кулак, и торопливо стёр с лица последние следы улыбки. Немного бесовщинки просыпалось искорками в глаза, но их-то как раз за тёмными очками было не видно. Азирафаэль расстелил на коленях салфетку и предвкушающе потёр ладонями. — Ну, что парижская кухня нам готовит! — Только, боюсь, ты не увидишь всего того, что назаказывал. Хотя, может, оно и к лучшему, — пробормотал Кроули и, не выдержав, хрюкнул смешком в ладонь. — Французский язык, на котором ты разговаривал, не существует в природе. — Что не так с моим французским? — повернулся Азирафаэль, вздёрнув бровями. — Юная мадемуазель осталась им очень довольна. Только посмотри на её широкую улыбку. — Ещё бы, ты попросил принести задницу Жиля! Кажется, так зовут их повара. Радость на лице ангела померкла. Лишь на миг, затем озарила его пухлые щёки снова. — Вино, Кроули! Мы забыли заказать вино! Хмм, может возьмём бургундское? Демон энергично качнул головой, заставив чуб игриво подпрыгнуть. — Не, слишком банально, его и в Англии можно отыскать. Я тебя угощу настоящим местным сокровищем, ангел! Такое вино можно выпить только в Париже. Жестом подманив служанку, Кроули что-то текуче прожурчал ей в ухо на чистейшем французском. Азирафаэль услышал только картавую трескотню, из которой не понял ничего, кроме того, что сказанная демоном фраза была явно длиннее названия какого бы то ни было вина. На лицо ангела набежала тень. Как бы это местное вино не оказалось бы слишком «местным»... Как джин, который гнали в подвале любой Лондонской забегаловки, была бы картошка. Город просто буквально утопал в страстной, испепеляющей любви к этому адскому вареву. Ангел так часто встречал в Лондоне вывески вроде «напиться за пенни, мертвецки напиться — за два, чистая солома бесплатно», что уже начал всерьёз подозревать в этой эпидемии дьявольское вмешательство. Но перестал, после того, как сам из интереса пригубил эту выжигающую нутро смесь скипидара и серной кислоты. И не оттого, что стал бух до такой степени, что ему потребовалась солома, а просто потому что не смог представить винного эстета Кроули одобряющим эту отраву. Уж в чём в чём, а в алкоголе его демон разбирался блистательно! Оставалось лишь довериться ему в этом. В конце-концов, ангел вверял в его чуткие пальцы и гораздо большее. Когда принесли блюда, Азирафаэль сразу же получил насыщение эстетическое. Для начала. А потом с удовольствием насладил себя желудочным. Тщательно работающий рот ангела смог разомкнуть жирные от мяса губы лишь пару раз, чтобы выразить Кроули глубокую признательность за столь близкое знакомство с парижской кухней. Говяжий крестец с капустой, руанская утка с апельсинами, крылышки под соусом «маришаль», крутоны с салатом-латуком, пышные бриоши с мягкими сырами, персиковые тарталетки. Каким-то чудесным образом, несмотря на языковой барьер, на столе появилось всё из того, что хотел отведать ангел. И даже кое-что ещё, чего он не заказывал, но что ему безумно понравилось. Кроули, как обычно, клевал как птичка. Куда больше он довольно играл губами, сжимал в кулак улыбку, касался тонкими пальцами шеи, словно неторопливо перебирал струны какого-то заморского музыкального инструмента. Демон мог бы вечно смотреть на три вещи: на пылающий огонь, бегущую воду, и на то, как его ангел предаётся чревоугодию. Тем более, что этот сладкий, невинный грех был целиком и полностью творением его демонических рук. Можно сказать, апофеозом всей карьеры — заставить согрешить самого ангела Господня, и снова, и снова, и снова! — про который никто в Аду и не догадывался. Глядя, как Азирафаэль деликатно стряхивает персиковые крошки с не менее персиковых губ, Кроули невзначай коснулся коленом ноги ангела. Ощутив на себе нежданное тепло багряного шёлка и острой косточки под ним, тот замер. Опустил взгляд, изящным движением расправляя платочек на коленях. А затем уже к колену Кроули перепорхнула внезапная атласная мягкость ангельского тепла. И уже никуда не собиралась торопиться и досадно исчезать. Демон обильно глотнул вина для качественного обоснуя своим разогревшимся щекам. И спросил устремлённые на него глаза ангела. Застывшие словно в каком-то выжидании. — Итак, а всё же почему тебя отослали благословлять браки аж через залив? Что, подходящих брачующихся не оказалось поближе? Ну, хотя бы в Дартмуре. Плавные дуги бровей дрогнули, опустились. Затмевая озорные огоньки в зелени его глаз. — Это немножко другое, — со вздохом отозвался Азирафаэль. Ангел явно ждал не такого вопроса, сожаление сквозило в каждом его слове. — Понимаешь ли, я должен был благословить брак короля Людовика XV и его супруги. После двадцати лет брака между ними прошла трещина. Кроули свернул губы трубочкой, и округло выдохнул: — О-о-о! Тогда тебе точно не понравится то, что я сейчас скажу. Меня послали заронить жажду похоти в сердце короля. Лицо ангела исказилось, словно ему в рот попал кусок прокисшего сыра. — И он уже успел положить глаз на Жанну-Антуанетту Пуассон! И даже слишком так положить. Не осуждаю, она вполне себе ничего, хоть и из разорившейся семьи, — добавил Кроули таким тоном, словно это было какое-то достижение. Но в глазах ангела это было, однозначно, отягчающим обстоятельством. — Возмутительно! — прошелестел дрогнувшим голосом Азирафаэль, прикрывая глаза. Пошевелив пальцами, как пианист, готовящийся к сложным гаммам, он на пару мгновений задержал ухоженные ногти у висков. Отняв руки, улыбнулся лукавой, словно выскользнувшей из-за туч улыбкой. — Вот так-то лучше. — Что... что ты сделал? — прихмурился Кроули, бегая жёлтыми очами под своими стёклышками. — Обратил его грязные, похотливые, эгоистичные поползновения в чистое и светлое чувство, — горделиво отозвался Азирафаэль, соединяя пальцы самыми кончиками, и довольно ими постукивая. — Теперь сердце Людовика XV будет занято, и он навсегда полюбит только одну-единственную куртизанку! — И ещё жену, — с усмешкой добавил Кроули. — Эм... это меньшее из зол, — безапелляционно заявил ангел, поднимая бокал. — Так или иначе, дьявольское вмешательство нейтрализовано! — Тогда выпьем за триумф любви! — с широкой улыбкой поддержал Кроули, вскидывая свой. С лёгким звоном колоколов далёкого Нотр-Дама бокалы ударились хрустальными бочками, заставив рубиновую жидкость затанцевать пьянящими бликами. Азирафаэль сделал пробный глоток и зажмурился. Разжмурился он уже с восторженными огоньками в глазах. — Дорогой мой, это восхитительно! — выдохнул ангел, причмокивая соблазнительно порозовевшими губами. — Какой букет, какое послевкусие! Азирафаэль с готовностью насладился остатками вина в бокале, и налил ещё. Кроули с блуждающей улыбкой не сводил с него глаз, поигрывая своим ещё наполовину полным бокалом. — Ты был прав, это действительно стоило всех неудачных экспериментов с выпивкой, — горячо подтвердил ангел. — Скажи пожалуйста, как оно называется? Чтобы я мог найти это чудо в Лондоне. Ооо, очень, очень много раз найти! — Шатонеф-дю-Пап, — медленно проговорил Кроули. Он не сказал ангелу, что это почти нигде не известное вино делают в одноимённой крохотной деревушке где-то в забытом Богом уголке Прованса. Его и в самой-то Франции было не везде сыскать, не говоря уже об экспорте! Но это не было проблемой. Так, заминкой на пару чудес и парочку недель. Горящие глаза его ангела пророчили этой деревушке светлое будущее. — Премного благодарю тебя за этот вечер, — размягчённо от мяса и вина промурлыкал Азирафаэль. — Я и не ожидал, что ты... что Париж такой изысканный. — Подожди ещё одного сюрприза от меня. Тебе точно понравится, — тихо проговорил Кроули, взрывая своим изгибом улыбки ангельское сердечко. От чуткого змеиного слуха торопливая оговорочка не укрылась. — Тесто? — в недоумении уставился ангел на круглую тарелку с тоненькими золотистыми лепёшками. Её, как цыплятки курочку, тесно окружали менажницы с джемами и вареньями. Подцепив одну лепёшку, Азирафаэль свернул её в конвертик с джемом. Кроули, не сводя глаз, любовался жующими губами ангела. Мягкими, подвижными, десертно-розовыми. Как он хотел бы отведать сейчас этого влажного лакомства, а не того, что возлежало на блюде между ними. Ангел страстно замычал, в одобрении кивая головой. Вместо всяких словесных похвал заворачивая к прожёванному ещё сразу пару новых конвертиков. — Ммм, вот это блинчики! — горячо выдохнул Азирафаэль, качая кудряшками. — Да ради таких блинчиков я готов мотаться туда-сюда через пролив каждую неделю! — А что, в туманном Альбионе разве таких не пекут? — Ну конечно же нет! Только ужасные, тяжёлые на желудке комья теста. Грубые, как и сама британская кухня. А здесь — ты только посмотри! — Азирафаэль любовно воздел ажурный блинчик в воздух, и покрутил им. — Смотри, какой он воздушный! Его так и хочется съесть. Кроули торопливо прикрыл вожделение дёрнувшимися к подбородку пальцами. Теребя покалывающие от воображаемого поцелуя губы, он посмотрел на пробивающееся сквозь тончайшее тесто солнышко. Его маленькое, личное солнышко. Озорной малахит ангельского глаза подмигнул ему в золотистых переплетениях блинчика. Неужели он не понимает, какой он сам сейчас здесь воздушный, в этом своём ворохе газового шарфа и растрёпанными кудряшками! И как сильно демону сейчас хочется отведать того единственного, чего нет в ресторанном меню. И никогда не будет... Насытившись эстетически, ангел отправил блинчик в рот. Его подёрнутые маслицем губы зажевали, как у эгоистичного ребёнка, торопящегося доесть всё самому, чтобы ни с кем не делиться. — Только они здесь не блинчики называются, — уточнил Кроули. — А сrêpes, по-французски. — Ага! Премного благодарен! — загорелся ангел. — Crepies! Надо запомнить. — Не-не-не, не так — Crêpes. — Да понял я, понял, — отмахнулся он него Азирафаэль, едва не мазнув по лицу кружевным манжетом. — Сreps, crepis... Под его укоризненным взглядом из уже третьей по счёту бутылки вылетела пробка. Демон, тоже распалившись, строго покачал нетрезвым пальцем. — Так не пойдёт, ангел! Не могу же я тебя отпустить бродить по Франции, если ты даже не знаешь, как зовётся твоё любимое лакомство. Ты же совсем не знаешь французского! Можешь попасть в какую-нибудь передрягу. — Какое тебе дело до моих передряг? — вперил в него немигающий взгляд Азирафаэль, подтирая рот батистовым платочком. — Ты же демон, а я ангел. Мы противоборствующие стороны. И ты как бы должен радоваться моим неурядицам. — Ну, одно дело дьявольские пакости, другое дело — людские. Это как-то... неспортивно, — пробурчал Кроули, потешно морща тонкий нос. Заблудившись глазами в резких линиях, расчертивших его благородное лицо, ангел не сдержал смешка. Изящный чеканный профиль, хоть сейчас готовый к печати на монетах, разом превратился в потерянного адского щеночка. — Тем не менее, это мои передряги и мой французский, — медленно проговорил Азирафаэль, не отлепляя зелёных глаз от лица Кроули. Его язык скользнул по губам, стирая пропущенную платком крапинку варенья. — Твой французский восхитительно ужасен, — глухо пророкотал Кроули, имея в виду под этими двумя противоречивыми эпитетами нечто совершенно иное. То, что сейчас с нахальным видом подалось к нему через полстола и неторопливо игралось с языком. — А вот и нет! — А вот и да. Скажи что-нибудь по-французски. Глаза Азирафаэля забегали. Вскинулись к потолку, словно ожидая увидеть там оставленную задницей Жиля подсказку. Убежали на скатерть, блуждать меж пустых тарелок. — Ну... эээ... булльябес супэ луньон шюкхут, нус серрон херо де ву рева, — наконец выдал он поэтично, с дрожащей проникновенной ноткой. — Ты читаешь меню, ангел. Фыркнув носом, рассекреченный Азирафаэль оторвал глаза от засаленной картонки со следами жирной пятерни вдоль старательно вырисованных цветочков. — Ладно! Was wissen zwei, wisst schwein. — Это по-немецки, — почти простонал Кроули от рвущегося наружу пьяного хохота. — То, что знают двое, знает свинья. Покачав головой, он упёр подбородок в ладони. Очки сползли с переносицы, обнажая медовые переливы его радужек. Полные не саркастичной издёвки, а какого-то нежного, чуть рассеянного веселья. — Для ангела ты просто очаровательно аполиглотичен, — промурчал Кроули, покачивая голову в ладонях. — Но не волнуйся, я никому об этом не расскажу. Уголок рта ангела нервно дёрнулся. Кроули только что назвал его очаровательным? Или он что-то не так понял на пьяную голову? Трезветь сейчас не хотелось категорически, под флёром вина Кроули приобретал всё новые и новые восхитительные качества. А он сам — напротив, терял то, что всегда ядром каторжника тянуло его вниз. На всякий случай он обернулся, словно уже ожидая увидеть перед приплясывающим взором свинью. Ехидно хрюкающую и записывающую каждую очерняющую его языковые способности мелочь. Отчего-то свинья представилась ему с эполетами и алой лентой через плечо. Это было до того комично, что ангел захихикал. Ничего не понимающий Кроули вскинул брови, глядя на всё больше и больше расходящегося хохотом ангела. На его нежные винные щёчки и жемчужную полоску зубов. И присоединился сам, не зная ни причины, ни повода веселья. Азирафаэль, обессиленный смехом, утёр выступившие на глазах слезинки. Натруженный обедом живот заныл, а выше него всколыхнулась всепоглощающая нежность, тёплым шквалом раскатившаяся до самых кончиков пальцев. Смех Кроули показался звучней и слаще любого струнного квартета. Раритетней, дороже, роднее. Как и его неровный задорный оскал, и умопомрачительно неуловимые ямочки на щеках. Он смеялся не зная зачем, не зная о чём — просто за компанию. Просто потому, что его ангелу было весело. Наэлектризованные нежностью пальцы Азирафаэля отыскали ладони Кроули, заползли в них — юрко, мягко, беспрекословно. Демон, враз перестав смеяться, бережно обернул ангела собой, щекоча бархатную кожу до того нервными, до того неуверенными в своём праве пальцами. Азирафаэль ещё продолжал вздрагивать смешками, как океан мелкими волнами после шторма. Подавшись вперёд, он взбудоражил рыжий вихор демона своими шёлковыми белоснежными прядями. Взбудоражил его всего, о чём даже и не подозревал. Огонь и молоко смешались, когда два опьяневших не совсем от вина лба соприкоснулись. Чувствуя, как жаркий бриз его дыхания оглаживает кончик носа, Азирафаэль с кристальной чёткостью осознал, что запомнит навсегда эти заковыристые солнечные блинчики, этот багрянец заката в пламенных волосах, винный переливчатый камзол и жаркое единение с его совсем не острой коленной косточкой. Он запомнит перезвон вечерних колоколов, и прозрачный до стеклянной хрупкости воздух, напоённый соловьиными трелями и ароматом бугенвиллей. Запомнит тихий вздох бокалов и эти тонкие, улыбающиеся лишь ему одному губы. Запомнит магию Парижа, струящуюся по венам. Запомнит Шатонеф-дю-Пап, теперь уже навсегда. Как и этот вечер. — Я хочу побыть в Париже ещё немного, — очень тихо проговорил Азирафаэль, видя перед собой лишь один, близкий, огромный, слившийся воедино пламенный зрак. «Я хочу побыть ещё немного с тобой» пронеслось беззвучно меж колоколов Норт-Дама, и сгинуло невысказанным. Отстранившись, Кроули продолжил нежно держать его ладони перед собой, как самое величайшее сокровище. Его глаза под сползшими очками задорно блеснули лесными огоньками. — Тогда у меня есть идея, ангел! Бьюсь об заклад, ты никогда не бывал на балу-маскараде в Версальском дворце!