Like real people do

— Может, всё-таки не стоит? — Уже поздно передумывать, ангел, — ответил Кроули, пропуская меж пальцев атласные складочки. — Мы будем выглядеть комично... — Брось, это делают все люди, почему бы и нам не попробовать? Постой, у тебя ткань зажевалась. Демон ловкими движениями расправил замявшееся кружево. — Вот так, а теперь — последний штрих. — Мне неудобно в этой... штуке. — Без этого ничего не получится, у людей так принято. Азирафаэль вдыхает, ёрзает, разминается. — Просто расслабься и получай удовольствие! — по-лисьи остренько улыбается Кроули. — Вот увидишь, тебе понравится. Будешь потом просить ещё. — Господа, мы на месте, — зычно сообщает голос снаружи, и двери распахиваются. В карету врывается яркий свет, тонкими лучиками щипая сквозь прорези маски привыкшие к полумраку глаза. Азирафаэль жмурится, чувствуя, как грубое изнутри папье-маше корябает нос. Его руку деликатно подхватывают и влекут за собой. Проморгавшись, ангел замирает от нахлынувшего со всех сторон великолепия. Вокруг них раскинулся огромный блистающий дворец, двор которого, казалось, был полон экзотических птиц. Словно кто-то забыл закрыть дверь чудесного заповедника, и теперь вся эта одичавшая красота бродила сама по себе, наполняя воздух гвалтом и курлыканьем. Изысканные платья, пышные оборки, сверкающие драгоценные камни, скользкие шелка и дорогой атлас в обрамлении воздушных кружев. Двор Версаля был полон разноцветного конфетти, который, вопреки всем законам физики, стекался обратно в хлопушку. Струился в королевский дворец. Если бы Кроули не подхватил Азирафаэля под руку, тот бы безнадёжно затерялся в этой роскошной, отделанной золотом и мехами толпе. Ангел внезапно ощутил себя скромной перчинкой в ярком котле томатов, морковок, патиссонов и латука. И всё это варево непрестанно бурлило, кружилось, и звало за собой. — Ну как? — проговорил в самое ухо Кроули, щекоча его щёку плюмажем. — Невероятно! — выдохнул Азирафаэль, не найдясь, что ещё тут сказать. Да и более подходящего слова, наверное, и не существовало. — Это погоди — мы ещё внутри не были, — заговорщицки отозвался демон с загадочной улыбкой. Когда они проходили через узорчатые золотые двери, напомаженный слуга низко поклонился Кроули, назвав того «маркизом». — Ты вхож во дворец? — поразился ангел. — Когда крутишься в центре порока, немного налипает, — небрежно бросил демон. — Я же говорил тебе, что знаю о парижанах всё. Поэтому сегодня я покажу тебе, чем дышит Франция. Кроули остановился около одного из семнадцати огромных окон в пол, убегавших в сверкающую бесконечность позолоченной галереи. Серебряные восьмирожковые канделябры взметнули позади него огненные крылья, подсвечивая свечными бликами тугие завитки волос, видневшиеся из-под шляпы с залихватским пером. Азирафаэль отнял луноликую маску от лица, чтобы шершавые прорези не мешали наслаждаться его слепящим сиянием. В этом зале, полном золота, хрусталя, лепнины и венецианских зеркал взгляд ангела был прикован лишь к одному-единственному произведению искусства. Чуткие руки Кроули взметнулись вверх, невесомо касаясь атласного ангельского камзола и оправляя крохотные складочки. — У французов есть целый баул правил бального этикета, но мы сегодня будем неукоснительно соблюдать лишь одно правило: будем людьми. Всего на один вечер, — проговорил Кроули, ловкими движениями расправляя плюмаж. — Никаких оккультных штучек и фокусов. Замерев в узком коридоре его рук, Азирафаэль замер изваянием, прикованный взглядом к багряному золоту его наряда. Его пальцы порхали так близко, как пугливые бабочки. Ангелу отчаянно захотелось, чтобы эти тонкие движения взрыхлили его кудри на затылке, точно так же, как сейчас перебирали белые перья. — Будем делать только то, что и делают настоящие люди на балу — развлекаться. Договорились? Словно откликнувшись на мысленный призыв, демон невесомо коснулся его щеки. При одном взгляде на свежие живые персики ангельских щёк Кроули порадовался, что не дал ему напудриться до состояния гипсовой маски, как это делали версальские вельможи. Единственное, что он поселил на его бархатной коже — это карнавальную мушку. Как демоническое посольство на небесной территории. Которой он сейчас и коснулся под предлогом того, что она отклеилась. — Да, — еле слышно уронил Азирафаэль, влекомый вслед за его гипнотическими пальцами. Он был готов стать сегодня хоть гугенотом, хоть санкюлотом. Люди так люди. Хотя сейчас Кроули, окутанный пламенным нимбом канделябров, меньше всего походил на человека. На краткий, ослепительный миг в нём — как отражение в быстрой реке — промелькнул отголосок того восторженного ангела, лепящего руками снежки из бессмертных звёзд... Ангела, которого он когда-то знал. Ангела, сиявшего ярче всех сотворённых им светил. Кроули отступил на шаг, оценивающе склонив голову, как Пигмалион перед своим творением. Магия развеялась. Азирафаэль поспешно скрылся за маской, пряча под ней распирающие по шву воспоминания об ангеле, которому когда-то отозвалось его сердце. — Теперь ты затмишь самого короля, — сказал Кроули, отвесив шутливый поклон. Азирафаэль не понял, сказано это было всерьёз, или нет. Его накрыло каким-то рассеянным, звенящим облаком. Словно после бокала терпкого вина, к которому он сегодня ещё и не прикасался. Растревоженный чем-то неявным, зудящим в подсознании, ангел устремился к столу с яствами. Еда всегда успокаивает, еда всегда помогает. Но от чего? Чтобы начать лечение, было необходимо для начала установить диагноз. Но ангел сам не мог понять, что с ним не так. Внешне всё было в порядке, только вот где-то в нематериальном плане щемило что-то несуществующее, почти позабытое. Ухватившись за тонкую ножку бокала, как за тростинку посреди бури, Азирафаэль опрокинул в себя шампанское. — Натощак? — цокнул языком Кроули. — Придержи лошадей, как ты танцевать-то будешь? — Танцевать? — пробормотал Азирафаэль, икая от отомстившего ударом в нос шампанского. В желудке что-то ухнуло, опередив упавшие на дно колкие пузырьки. — Но я не танцую... — Приходя на бал-маскарад, дамы и господа берут на себя обязательство танцевать, — глухо ответил Кроули, прячась за усатой маской пирата. — Так принято у людей. Уровень неявной тревожности ангела подскочил до ощутимого. Навесив наконец ярлык на причину своей излишней взбудораженности, Азирафаэль чуть выдохнул. Ну конечно же, это всё от того, что он ужасно давно не выходил в свет! Лет сто, не меньше. Так и позабыть все правила бального этикета можно. — Но это же под конец вечера, если не ошибаюсь? — сказал Азирафаэль, оборачиваясь к столу вплотную. — О, кажется, это называется тартифлет, да? Кроули подумал, что если ангел продолжит так нагружаться закусками, то первое правило их вечера нарушить всё-таки придётся — заставить танцевать это отяжелевшее от вкусностей тело будет под силу только магии. Чтобы не стоять истуканом, демон встал рядом, качая бокал шампанского в тонких пальцах. — Я ещё никогда не ел у короля, — доверительно поделился Азирафаэль между сытными глотками. — Хочу попробовать всё, чем Людовик XV потчует своих гостей. — Тогда закрой глаза, и открой рот. Ангел с лукавой улыбкой закрыл глаза, но второе условие выполнять не поспешил. Кроули загадочно зазвякал, затем коснулся его губ чем-то тёплым, влажным, округлым, будто живым. Своими губами? Хватанув ртом воздуха, ангел торопливо отпрянул, раскрыв глаза. На серебряной вилке в руке демона был наколот какой-то шарик, по виду напоминающий мясо. Наливаясь жарким багрянцем, Азирафаэль смущённо пробормотал «извини», и поскорей зажмурился обратно. Лицо полыхало, то ли от неловкости ситуации, то ли от остроты сожаления, что фантазия оказалась лишь... фантазией. — Чего ты, ангел? Доверься мне. Азирафаэль излишне поспешно разинул рот, и в язык ткнулось что скользкое и упругое. На вкус оно напоминало одновременно и жилистую говядину, и креветку, обильно сдобренную чесноком и незнакомыми травами. Странно, необычно, но вполне себе съедобно. — Никогда не пробовал ничего подобного, — ответил Азирафаэль на немой вопрос застывшего напротив с какой-то ехидцей демона. — Что это такое было? — Эскарготы по-бургундски, — ответил Кроули, расползаясь ухмылкой. — Улитки, если называть их менее выспренно. — Чт...кхх! — подавился ангел, вскидывая руки ко рту. До этого вполне себе приятный деликатес мгновенно обратился в отраву, пробуравливающую себе дорогу обратно по пищеводу. Взмахнув рукой, Азирафаэль чудеснул содержимое своего рта куда подальше. И пусть только Кроули попробует сказать, что он нарушил главное правило их вечера! Иначе он бы нарушил правила придворного этикета, что было бы куда более несмываемым пятном в глазах окружающих. — Ты же обещал никаких лягушек, — плаксиво пожаловался ангел, растирая губы кружевным манжетом. — А накормил меня... насекомыми! — Улитка не насекомое, а дальний родственник устрицам. Это же местный деликатес! И очень дорогой, кстати, — ответил Кроули, разжёвывая кусок этого ужасного осклизлого «мяса». — Все при дворе его очень ценят, даже считают мощнейшим афродизиаком. Брезгливо скривившись, Азирафаэль торопливо запил неудачный гастрономический опыт вином. Кроули примирительно покачал головой, шагая к ангелу. Но тот резко вскинул растопыренные ежами пальцы, и сверкнул бежевым кафтаном в мгновенно поглотившей его толпе. — Вот те раз. Обиделся, — буркнул Кроули, прикидывая, дотягивает ли этот косяк до извинительного танца или нет. Явно нет, здесь он облажался гораздо меньшим калибром. Будет достаточно и бутылочки хорошего французского вина. А если это будет Шатонеф-дю-Пап, то и вовсе — пары бокалов. Демон отвёл душу на уже трижды толкнувшем его под локоть подвыпившем месье, устроив его лицу волнующую встречу с салатом нисуаз. Разлепив фаршированные очи, тот с возмущением накинулся на стоявшего рядом франта в кюлотах с огромными, едва ли не женскими бантами. Потрясая вздёрнутыми пальцами, они залипли в долгих выяснениях отношений. Кроули даже подзадержался, чтобы получить краткое удовлетворение эпичным мордобоем. Но в воздух взлетали не ножи, и даже не комья салата, а всего лишь пышные манжеты и колкие слова. Презрительно фыркнув, демон потерялся в толпе, подальше от этих зануд. В Англии бы уже давно закинули за воротник джина, и дубасили б друг дружку ножками от стола. Определённо, галантный век во Франции был ну слишком уж галантным. Пора было найти ангела. Только вот сказать было гораздо проще, чем сделать. Казалось, пёстрая толпа дам и господ бесследно прожевала бежевый камзол ангела вместе со всем его аппетитным содержимым. Куда бы Кроули ни шёл, везде натыкался на огромные плащ-палатки колокольных платьев и расфуфыренные камзолы гостей. Все попытки принюхаться отбивали ароматы галлонов парфюма и обильных закусок. Оставались только глаза, хоть и змеино-острые, но всё же не всесильные. Завидев в толпе плюмаж из пол-хвоста павлина впридачу к лыбящейся бумажным ртом луноликой маске, Кроули спешно принялся проталкиваться к чудесному видению, пока оно не пропало ещё куда-нибудь. — Вот ты где, ангел! — воскликнул Кроули, дёргая луноликого за рукав. — Пойдём со мной. Мужчина резко выдернул у него руку и развернулся, обнажив под маской оплывшее лицо с безвольным подбородком и такими же тонкими, как у папье-маше, усиками. — Что вы себе позволяете? Возмутительно! — ахнул тот фальцетом родом из церковного хора. — Что за фамильярность, это приличное мероприятие, а не то, что вы подумали! Кроули уже хотел было посоветовать ему выбросить маску в мусор и идти так — разницы бы никто и с лупой не заметил, но его окликнули. Скандальный тип, воспользовавшись заминкой, вновь накрылся маской и утанцевал сквозь толпу. — Как ты мог нас перепутать, Кроули! Неужели ты считаешь, что у меня такие кривые ноги? — послышался обиженный голос ангела за его спиной. Настоящего. Кроули обернулся и узрел подобранные бантиком губы Азирафаэля, неприкрытые постукиваемой по подбородку маской. — Они у него такие выгнутые, будто он купил арбуз на базаре, но забыл сумку, и волок его до самого дома между ног, — взъерошенным воробьём оттарабанил ангел, складывая руки на груди. — Кхм... да я просто на маску смотрел, — отозвался Кроули, не найдясь с ответом. — У тебя самые стройные ноги по эту сторону залива, не сомневайся. Азирафаэль притопнул каблучками своих туфель с золотыми пряжками, и выпятил носок, заставляя округлую икру в белоснежном чулке упруго изогнуться. На его щеках, как на мокром листе, расплылось акварелью смущение. — Ты правда так считаешь? — спросил ангел, и торопливо добавил. — И почему этот месье так странно отреагировал, когда ты его назвал ангелом? В этом слове есть какой-то скрытый подтекст? Азирафаэль поднял на него свои огромные, расписанные бликами свечей камеи, и Кроули предпочёл бы активировать рычаг «провалиться в Ад», лишь бы не отвечать ни на один из этих вопросов. — О, смотри, король! — вскинув руку, закричал Кроули. Ангел обернулся вслед за указующим перстом, где у ступеней лестницы образовалась небольшая куча-мала. Ошалевший Людовик XV вертел головой, пытаясь понять, куда же из его памяти вытерся целый лестничный пролёт, выше которым он только что стоял мгновение назад. Мелкие завитки парика потрясывались вслед за аккуратной головой с плавными симпатичными чертами лица. Под изогнутыми чёрными бровями виднелись широко открытые масляные глаза. Вслед за ним чинным лебедем ступала изящная девушка. Точёная изящная шея, округлое лицо сердечком, сложная высокая прическа из светлых волос и пронзительно-голубые глаза. Руки она держала подчёркнуто женственно на пышном, колышущемся при каждом шаге колоколе платья, приводимом в движение упругим панье, упрятанном под юбками. Благодаря этому из под танцующего подола то и дело мелькали изящные туфельки с маленькой аккуратной ножкой. Талия у неё была узкая, почти осиная, зато грудям, напротив было тесно под лифом. Они были призывно полуобнажены, и при каждом шаге буквально стремились покинуть кружевной корсаж. — А вот и она — новая фаворитка короля, — махнул рукой Кроули. — Адовы силы, ну и дурацкий же помпадур она себе на башке навертела! — Так это она? — ахнул Азирафаэль, поворачиваясь к демону. — Я подумал, это королева! Тот хохотнул, сверкнув лунной дорожкой зубов в свете тысяч свечей. — Хочешь сказать, что ты одобрил любовницу короля, даже ни разу её не увидев? Азирафаэль пожал плечами и простодушно ответил: — Разумеется, ведь ты же её выбрал. Оставив Кроули наедине с нечаянным комплиментом, Азирафаэль принялся проталкиваться поближе к монаршей особе. — Ваше величество, позвольте выразить моё почтение! — поклонился ангел с одной из своих самых лучезарных улыбок, вымученно нашаривая француские слова. — Я никогда... не видеть... такой прекрасный бал... Король благосклонно качнул подбородком, практически не изменившись в лице. — Благодарю. Вы, верно, англичанин? Я говорю по-английски, месье... — Фелл, месье Фелл! — И как иностранный гость находит наш бал-маскарад? — О, для меня огромная честь — присутствовать на королевском балу! Людовик внезапно изменился в лице, и вскинув голову, грозно окликнул поверх плеча ангела: — Эй! Это же тот тип, который посмел сказать, что «с такими гасконскими усиками остаётся лишь покупать любовь за деньги»! Стража! А ну держите мерзавца! Подскочив на месте, Азирафаэль успел увидеть, как Кроули щёлкнул пальцами и растворился в толпе. На лице короля появилось сонное выражение. Похлопав глазами, он тряхнул головой, взметнув тугие букли парика. — Эм... о чём это я? — рассеянно спросил он, глядя на поднятую зачем-то позабытую руку. Затем почесал напудренную щёку. — Вы говорили, что ваша спутница прекрасна, Ваше величество,— с улыбкой сказал ангел. — И я с вами полностью согласен, её красота затмевает всех в этом зале. Девушка с интересом взглянула на Азирафаэля своими огромными океанскими глазами. Людовик XV же немедленно отвлёкся, забывая обо всём остальном. — Это Жанна-Антуанетта Пуассон, месье Фелл. — Очень рад знакомству, — ослепительно улыбнулся Азирафаэль, и в знак почтения запечатлел неторопливый поцелуй на тыльной стороне её хрупкой маленькой ладони. — Вы очаровательны этим вечером. Должно быть, не первый раз на балу? — Конечно же нет, — мягко промурлыкала она таким же приятным голоском, как и её личико сердечком. Её французский акцент придавал привычным словам особое, журчащее звучание. — Но мне никогда не наскучит это золотое убранство и восхитительные танцы с моим королём. — Ах! Вы говорите по-английски, — взглянул на неё по-новому ангел. — Я получила лучшее аристократическое образование, — просто сказала Жанна-Антуанетта без единой капли хвастовства, чем заработала ещё один балл в свою пользу. Людовик обернулся к возлюбленной, и она слегка наклонила голову, чтобы поймать пылкий взгляд своего короля. — У неё такое изумительное чувство моды, такой утончённый вкус. Сегодня я позвал лучшего цирюльника Парижа, чтобы он сделал эту... этот... — замялся Людовик XV в поисках слова, обрисовывая руками высокую причёску своей дамы. — Помпадур? — невесть почему повторил словно демона Азирафаэль. На него уставились две пары непонимающих глаз. Изящный ротик бантиком звонко хохотнул и раскрылся улыбкой. К королю подошло несколько напомаженных вельмож и склонили головы, сообщая что-то его Величеству на ушко. Глаз Людовика XV сразу зажёгся, и он извинительно шепнул своей даме: «это из охотничьего клуба, я найду тебя потом позже». На лице Жанны-Антуанетты медленно проступило огорчение, как краски на чехле, которым накрыли слишком свежую картину. — Существует пять языков любви. И если вы не можете найти общих слов в одном из них, то это вполне можно наверстать в другом, — понимающе произнёс Азирафаэль, приковывая всё внимание фаворитки к себе. — Надо же, да вы философ! Говорите также изысканно, как и Руссо, — с интересом произнесла она. Словно в первый раз по-настоящему разглядев его, от пышного плюмажа до кончиков бежевых туфлей. — Ох, нет! — смущённо отмахнулся ангел. — Я просто интересуюсь трудами великих мира сего. — Вы и правда очень необычный, месье Фелл, — сказала Жанна-Антуанетта, заметно повеселев. — Чем вы занимаетесь в своей далёкой туманной Британии, если это не секрет? — О, моя душа лежит к искусству, особенно к литературе. Даже подумываю открыть свой собственный книжный магазин. Или у вас это называется salon littéraire? — Надо же! — просияла Пуассон. — Меня тоже всегда влекло к театру, книгам и музицированию. Хоть мой папенька и был финансистом, меня сухие цифры никогда не привлекали. — Ну так дерзайте, милостивая госпожа! Несите же факел просвещения в эту прекрасную страну, — пылко жестикулируя, воскликнул ангел. Он так редко обсуждал с Кроули неинтересные тому книги, что теперь просто млел от внимания собеседницы к своей библиофильской стороне. — Не сомневаюсь, у вас всё получится! — Вы и правда так считаете? — кокетливо улыбнулась Жанна-Антуанетта, склоняя увитую живыми цветами головку. — Разумеется! — горячо заверил её Азирафаэль. — В чьих же ещё руках искусство и литература Франции будут в большей безопасности, чем в изящных пальчиках столь начитанной, талантливой и чудесно воспитанной дамы! Кроули, стоя у стола, чувствовал, как в его горло всё сильнее впивается рыбья кость. Причём рыбу он сегодня даже в рот не брал. А кость была. Она где-то засела, мешала, и с каждой секундой впиявливалась всё больнее, закрывая собой вдох и выдох. Спекая огнём и сужая глотку до ширины носика заварочного чайника, стоило ему только взглянуть, как его ангел премило воркует с какой-то фрейлиной. На то, как возбуждённо подскакивает его жабо и невесомые перья на шляпе, как лебедиными крыльями взлетают руки, на то, какими блестящими самоцветами горят его глаза... От одного подобного зрелища кость начинала разрастаться в целый колкий рыбий скелет. Серебряный канделябр позади Жанны-Антуанетты Пуассон внезапно накренился и упал ей на подол шикарного платья, поджигая дорогое шитьё сразу с нескольких свечей. Вскрикнув, та завертелась, разбрасывая вокруг себя искры, сполохами отражающиеся в очках наслаждавшегося файер-шоу демона. — Подождите, сейчас! — не растерялся Азирафаэль, хватая со стола огромную чашу с пуншем. Окатив прогоревшее до самого панье платье сладким напитком, ангел разогнал руками удушливый дым. — Не переживайте, ваш наряд в порядке, — заверил он, и от его слов ткань, словно устыдившись, поспешно отросла обратно. — Ох, спасибо! Вы просто спасли меня, — всплеснула руками Пуассон. — Не понимаю, как такое могло случиться. Я стояла довольно далеко от открытого огня. — Да, и как же такое могло случиться, — пробормотал Азирафаэль, косясь в сторону Кроули, едва ли не победоносно скрестившего руки на груди. — Прошу извинить, меня зовут неотложные дела. — Ну и что ты вытворяешь, дорогой мой? — укоризненно проговорил Азирафаэль, подходя к демону. — Она же ведь такая хорошенькая, как у тебя только рука поднялась! Ноздри демона вздрогнули, нос хищно заострился. — Ты флиртуешь с девкой короля, — сухо процедил Кроули. — Хочешь вызвать его на ревность? — Я просто вёл себя по-светски! А не по-скотски, Кроули. И не собирался вызывать ревность, — вскинул палец Азирафаэль. И, подбоченясь, веско добавил: — Чью бы то ни было. Кроули изогнул бровь вместо тысячи слов. Схватил со стола блюдо с закусками и чуть не ткнул им ангела в грудь. — Скушай волованчик. Ты видно, голодный, раз бросаешься кости мусолить. — Ах, так вот где собаку зарыли! Это называется хорошие манеры, Кроули. У людей так принято, — протянул ангел, глядя на сумрачную перевёрнутую подкову демонических губ. — Ну что ты в самом деле, дорогой мой. Ты же знаешь, что смертные меня не интересуют в качестве... Хлопнув ртом вхолостую, Азирафаэль замялся. Его глаза пробежали между волованчиков и заблудились в орнаменте блюда. — …кого бы то ни было. Повисла пауза, которую с грохотом разорвал Кроули, шваркнув тарелку на стол через плечо. Затем подцепил бокал с вином и опорожнил безо всякого уважения к винтажному напитку. В носу мстительно щипнуло за столь поспешное уничтожение благородного полусухого возрастом старше французского короля. Но столь нужная ему алкогольная храбрость пока подступать не спешила. Ангел с лёгкой тоской проводил блюдо глазами. — Зря ты налегал на этих улиток, — понимающе сказал он. — Очень странный вкус во рту стоит, я бы его тоже чем-нибудь перебил. Хм, а что это за вино такое? Che-ne-vel rouge... Прищурившись, Азирафаэль старательно выговорил золотые буквы с бутылки, из которой щедро наливал Кроули. — Да пофиг! Горит — значит пьём, — буркнул Кроули, протягивая бокал и ему. Стукнувшись своим фужером об его, демон уже поднёс свой к губам, но ангел остановил его жестом. — Выпьем за бессмертную любовь, просиявшую сегодня в Зеркальной галерее, — произнёс тост Азирафаэль, глядя ланьими глазами одновременно и на Кроули, и чуть сквозь него. — За короля и его избранницу. Ангел уже приложился к бокалу, а Кроули всё ещё стоял истуканом после первой половины фразы. С чувством, как будто ему за шиворот высыпали гость колкого льда. Сначала сердце вскочило от неожиданности, а потом осознало, что неожиданность была не то что бы приятной. Очки пронзило пламенным сполохом змеиных очей. А может, это были всего лишь блики от свечей. Залпом прикончив вино, Кроули не глядя поставил бокал на стол. — Пойдём? — хрипло предложил он, касаясь предплечья ангела. Не слыша ни звона разлетевшегося бокала, ни шума толпы, не видя ничего кроме его растерянного лица со шляпой набекрень в калейдоскопе смазанных шелков и кружев. — Пойдём куда? — переспросил Азирафаэль, не поведя и бровью. Ни одна тень не набежала на его лицо, готовое идти вслед за демоном куда угодно. — Ммм... туда, — невнятно отозвался Кроули, кивая головой на вальсирующие пары. — Все уже танцуют. — Я не умею такое танцевать, — пробормотал ангел, чувствуя как его пальцы уже переплетаются с демоническими, смешивая кружево манжет в чёрно-белые шахматы. — Я тоже, — тихо отозвался Кроули, по-змеиному скользя ладонью вдоль его талии. — Но так делают все настоящие люди. Так почему бы и нам не попробовать? Словно заколдованный его бьющимся в кончиках пальцев сердцем, Азирафаэль медленно кивнул. Увлекаемый цепкой горячей рукой в яркий водоворот шёлка и атласа, ангел почувствовал себя Алисой, летящей в бездонную нору вслед за белым кроликом. Неизвестная, опасная ли, чудесная ли, terra incognita. Азирафаэль был не уверен, касаются ли его ноги пола. Он даже был не уверен, принадлежат ли они до сих пор ему, или он их позабыл где-то в конце зала, в тот миг, когда дал согласие на этот дьявольский вальс. Казалось, его вела по залу магия — он всего два раза отдавил ногу Кроули. Хотя и здесь он был тоже не уверен. Ни в первом, ни во втором. Как и в том, заметил ли вообще Кроули, что его ноги давят, или его лицо было слишком довольным, чтобы обратить внимание на сам этот факт. Качаясь и переступая вслед за умелыми руками демона, Азирафаэль мельком подумал, что тот должно быть, слукавил, что не умеет танцевать. Но сейчас это было совершенно неважно. Ангелу казалось, что он превращается в поддуваемый жаром монгольфьер, готовый в любой миг сорваться на седьмое небо. И удерживаемый на месте лишь этими тонкими пальцами. Вокруг, причудливо смешиваясь со струнным квартетом, звучали голоса гостей. Закипающей водой в кастрюльке повсюду мягко бурлил французский говорок. Азирафаэль понимал его очень приблизительно, но этот язык больше не казался ему картавой болезнью речевого аппарата. Напротив, французский слог был чувственным, страстным, утончённо изящным в своём звучании. Это был язык любви, на котором хотелось читать вслух сонеты, воспевать серенады, поведать одинокой луне о своей любви и тайной печали... Ангел поймал себя на мысли, что он хочет научиться говорить на французском как подобает. Не волей магического желания, а именно так, как это делают люди. По-настоящему. Так же, как и было всё происходящее здесь. Научиться томно тянуть это «оу», выпархивать губами «уи», и страстно тянуть это зыбкое «ррё». Такое же трепетно подрагивающее, как и длинные ресницы Кроули. Пушистые навесы над золотыми колодцами. Внезапно Азирафаэлю захотелось увидеть их прямо сейчас. Обнажёнными, не сокрытыми занавесом тёмного стекла. Ведь он и без того знал, что Кроули сейчас смотрит на него, поглощает под чёрными дырами стёкол. А всё, что видел ангел — тонкий нос и два куска черноты. Нечестно, несправедливо. — Кроули, ты можешь снять очки? — едва слышно попросил Азирафаэль. Зная, что всё равно будет услышан. Демон обошёлся со словами ещё проще — вопросительно вздёрнул бровь. Азирафаэль приоткрыл рот, нашаривая нужный ответ. «Потому что я хочу видеть твои глаза» «Потому что мне это нужно» «Потому что я соскучился по твоему взгляду» — Смотри, на балу нет никого в очках. У людей это не принято, — дал ангел нужный ответ. Нужный, но не правильный. Губы демона горько усмехнулись, словно Азирафаэль думал слишком громко, и тот смог невзначай услышать ещё и его мысли. — Сомневаюсь, что гостям понравится, если я это сделаю. Глазам с вертикальными зрачками рады только в Аду. Почти сорвавшееся в воздух горячее отрицание в последний миг было подменено на нейтральное: — Ты же можешь чудеснуть так, чтобы никто не обращал на них внимание, верно? — Но тогда я нарушу наше главное правило этого вечера, ангел. Мягко крутанувшись в его руках, Азирафаэль развернулся, продолжая не сводить взгляда с демона. — Ничуть. Ты сказал: «будем делать только то, что и делают настоящие люди на балу — развлекаться», — безупречно процитировал по памяти ангел. — Это мы с тобой и делаем. Веселимся. Замедлившись, Кроули лишил талию ангела своей ладони, и сдёрнул очки. Медленно. Склонил голову, высвечивая Азирафаэля пучками искрящихся золотом радужек. Сделанных словно тем же мастером, что сотворил блистающее убранство Зеркальной залы. — А тебе весело, ангел? — проникновенно спросил демон. Пухлое лицо Азирафаэля растрескалось жаркой улыбкой, словно свежевыпеченный хлеб. — Да, очень! Спасибо за этот танец. И за то, что... устроил всё это. Не сводя немигающего взгляда с лица ангела, Кроули вернул руку на уже остывшее местечко на бежевом камзоле. Следуя за ним в танце, Азирафаэль почти пожалел о своей маленькой просьбе. Взгляд старого змия был таким неотрывным, таким голодным и жарким, что ангелу то и дело хотелось проверить застёжки на кафтане. Потому что он никак не мог избавиться от подозрений, что у его партнёра по танцу внезапно открылась суперспособность раздевать глазами. Чувствуя себя подрумянивающимся пирогом в печи, ангел разорвал неловкое молчание. Люди вокруг вели светские непринуждённые беседы, одни они молчали, как язык проглотив. — Знаешь, я не так уж и плох во французском, как ты думаешь, — начал Азирафаэль. — Я даже знаю несколько стихотворений. У меня просто небольшие проблемы... с произношением. Кроули выдохнул краткий смешок. «Проблемы с произношением, когда голова не ведает, что именно произносит язык». Но вслух спросил лишь: — Прочтёшь что-нибудь по памяти? — Эм... да, я услышал эту вещицу при дворе в прошлый раз, но от меня ускользнул её смысл. Мне просто понравилось звучание. Ангел откашлялся и поэтично прикрыл глаза. — Oh comme elle appelle, taquine, Crinière non embrassée La cascade est ardente et bouillonnante, M'enflammer! Продекламировал он вполне разборчиво, чтобы смысл не ускользнул от демона. Поперхнувшись, тот замер на месте, отдавив всем ботфортом ногу ангела. Когда тот открыл глаза, то увидел перед собой Кроули, зависшего с огромными глазами питона, испытавшего несварение слоном. — Неужели у меня настолько ужасное произношение? — обеспокоенно осведомился Азирафаэль, склоняясь плюмажем к плечу. Не целованная воспламеняющая грива, значит? Это что за ангельский флирт такой? Кроули крякнул, сглотнул. Слова в панике разбежались, оставив его в гулкой пустоте. Ангел выпал из танца вслед за ним, задерживая на нём свой взгляд. Слишком невинный после подобного признания. Но не может же он совсем не понимать, что только что слетело с его рта! Или... может? Ведь его ангел не может лгать. Эти чистые прозелени глаз, эта доверчивая ладонь в его руке, эта мягкость под рукой... Они не могут лгать! Враньё, лукавство, намёки и флирт — это все инструменты демона, на которых он научился играть в совершенстве. Он, а не ангел напротив. Откашлявшись, Кроули разорвал внезапно пересохший рот. — Отличное произношение, ангел. Тот улыбается, теряя малейшее напряжение. Слишком естественно, чтобы быть неправдой. — Да? И что же это значит? Кажется, что-то про огонь... но одновременно и про воду? Каскады — это же, по-моему, про водопад? — Кхм... — Кроули давится воздухом, остро жалея об отсутствии очков. И отчаянно ловит за хвост скользкое оправдание. — Это что-то на старофранцузском, даже мне не всё понятно. — Даже так, — хмурится Азирафаэль. — Видимо, нам обоим не помещают уроки французского. На лицо ангела не возвращается милая светская улыбка. Оно что-то сосредоточенно варит. Не менее сосредоточенно, чем Кроули, хаотично вычисляющий эту теорему вероятности, состоящую из сплошных неизвестных. Они возобновляют танец, и Азирафаэль уютно сближается с ним, укладывая ладонь на плече винного камзола. Опускает голову, упираясь широкополой шляпой в грудь демона. Кроули понимает, что не будь этого дурацкого блина, голова ангела сейчас бы возлежала на его груди, покачиваясь в такт ленивому танцу. И это служит сигналом. Подрагивающий от долгого ожидания палец ложится на спусковой крючок. Вальсирующие вокруг парочки придают романтичный флёр его рисковой задумке. Кавалер по правую руку, улыбаясь напудренным лицом, склонился к своей избраннице и сорвал с её уст поцелуй. Курок взведён, и гудит от напряжения. Та с шутливым возмущением ахнула, но затем сама прильнула к нему в ответ. Две пары рук оплели друг друга. Пора. Целься... пли! — Вон, смотри, что они делают, — тихонько кивнул на парочку Кроули с деланным равнодушием. — Видишь? — А, да. Занимаются слюнообменом, — рассеянно кивнул Азирафаэль. — Почему бы и нам с тобой не попробовать? — осторожно жонглируя словами, будто горящими факелами, спросил демон. — Ведь так делают люди. — Зачем? — Азирафаэль поднял на него блестящие зеленью луга глаза. — Уфф... Зачем люди делают? — стушевался Кроули. — Как ты столько лет-то прожил, и не знаешь. В книжках хотя бы своих почитал... Зачарованный его трогательным замешательством и бегающими глазами, ангел тихо хихикнул. — Конечно я знаю, зачем это делают люди, глупый! Но нам это делать зачем? Лоб демона расчертило зашкаливающее количество морщин. Такое же зашкаливающее, как и уровень смятения. Такой простой вопрос! А простой ответ на него может превратить в пепел весь это вечер, и заодно все шесть тысяч лет их... знакомства? отношений? взаимоотношений. Значит, в ход пойдут только сложные, неправильные ответы. На такой простой вопрос, одним махом рушащий все тонкие планы и многоходовочки демона. — Просто... попробовать, — выдавил Кроули внезапно севшим голосом. — Как это делают настоящие люди. Азирафаэль нервно выдохнул. Его тревожные глаза сделали кульбит, и вернулись прикованными к острым вертикальным росчеркам змея. — Но... мы же не люди. Мы ангел и демон, — отозвался Азирафаэль, мучительно медленно приближаясь. Так незаметно и нерешительно, словно боясь отпустить спасительный канат, готовый утянуть его назад, к безопасности. — Вдруг мы... ну не знаю, взорвёмся? — Никто не взорвётся, — заверил его Кроули, идя на сближение. Хотя и не был так уверен. Вот его голова точно сейчас взорвётся от этого мускусно-ванильного аромата, волнами окружавшего его, как утренний туман — речку. Даже резкие ноты чеснока его не могли испортить. Ровно такие же, какие источал и он сам. Чёртовы чесночные улитки! Как они могут быть афродизиаком, если от них так инфернально воняет? Но ведь человечество как-то целуется, даже несмотря на этот ужасный овощ. А может, напротив — изобрело его, как оберег от поцелуя? Мысли в голове Азирафаэля неслись вскачь, одна другой бесполезней. Жаркое дыхание Кроули охватывало его, как пустынный полдень разомлевшего путника. Горящие водовороты глаз притягивали к себе. Как бы он хотел сказать — лишая воли! Но самообман не мог прикрыть тех щекотных тревожных разрядов тока, что будил в нём этот взгляд. Кружащийся зал сиял тысячью рукотворных звёзд, и огоньки свечей внезапно напомнили ему другие звёзды, сотворённые теми самыми чуткими руками, в которых он ослабевал коленями, и одновременно наливался электрическим напряжением. Тогда они тоже стояли так близко... Ближе, чем за все грядущие тысячелетия, раскидавшие их навеки в два непримиримых лагеря. Сделавшие их врагами, которыми они никогда и не были. И не позволившие им успеть стать кем-то большим, чем два случайных ангела, в россыпи бессмертных звёзд видевших лишь две, сиявшие напротив. Два ангела не сказали друг другу то, что ангел и демон сказать уже никогда не имели права. Плюмаж вздрогнул на шляпе, будто пробудившись ото сна. Белокудрый маятник ангельской головы достиг хрупкой вершины своей амплитуды и пошёл обратно. Кроули, чувствуя, как он отклоняется, всеми потянувшимися вослед жилами, с тихой паникой прошептал: — На балу так принято, ангел. Это же Париж! Тут совсем другие нравы. Сомнение встречным поездом ударило ангела в затылок, останавливая движение. Словно в поисках поддержки зала, его глаза метнулись по сторонам. Кроули, как выходец из Ада, не мог творить подлинную любовь (может, оно и к лучшему, иначе б за столько веков он бы точно согрешил!). Но как существо оккультно-порочное, мог вызывать порывы похоти и кратковременной страсти. И сейчас его внутренний маэстро ударил по всем клавишам соблазнения разом. Пары, кружившие по залу, задёргались. Одна за другой, сбиваясь с ритма, выпадали из танца, чтобы припасть к губам друг друга. Воздух наполнился охами и вздохами. Стены большого Версальского дворца ещё не видали такого полномасштабного разврата. На лбу Кроули аж выступила испарина. — Видишь? — прошелестел он сбившимся от напряга дыханием. — Сегодня маскарад, в этот вечер можно всё. Ведь грешат не люди, а их маски. Окружённый сплетшимися воедино парами, подсказывающими — и предсказывающими — его следующий шаг, Азирафаэль остановил взгляд на пульсирующих змеиных кострах. Кроули наплывал, надвигался на него. Неотвратимо, как потолок под землетрясением. Увеличивался в размерах, закрывая собой всё зрительное и мысленное пространство ангела. И тот, словно в омут с головой, подался навстречу. Навстречу золотым бездонным омутам, что сияли ярче всех золотых украшений в этом зале. Это он наклонился вперёд или демон? Неизвестно. Неважно. Их губы мягко нашли друг друга, как будто это было неизбежно предопределено с самого начала. Словно утопающий, Азирафаэль непроизвольно вдохнул. Но, как и утопающий, вдохнул не воздуха. А глоток жаркого, страстного пряного дыхания. Губы Кроули проникли в разлом его рта, зажгли в нём пламенный каскад, вихрем пронёсшийся по хребту. Его личный Прометей, принёсший первый греховный факел его озябшей душе. Широкополая шляпа съехала в прищурившийся глаз демона, но даже она не смогла остановить их. Раздражённо, наощупь, Азирафаэль сорвал её. И, продолжая движение, прижал этой рукой щёку Кроули к себе, словно боясь, что тот внезапно упорхнёт. Плюмаж игриво защекотал затылок демона, нависая тревожным маяком над его головой. И снова повторялось то, чему суждено было повториться — демон подался к ангелу под сенью белоснежных перьев. Но в этот раз — завершая то, о чём мечтал столько бесконечных лет. Рука ангела соскользнула вниз, прижимая дурацкой шляпой к себе лопатки Кроули. Демон в ответ зазмеился ловкими пальцами по его щеке, словно Азирафаэль задействовал какой-то тайный механизм. Забывший, как дышать, ангел застыл, сжимая в руках бесполезные сейчас атрибуты праздника. Демону же ничто не мешало сжать покрепче кое-кого более важного. Второй рукой он притянул его к себе за талию. Жарче, твёрже, решительней, чем за весь сегодняшний вечер. Кроули был повсюду, на его коже и немножко внутри неё, сминая его влажные губы своими. Соскальзывая и начиная снова, потому что ему навстречу рвались такие же отчаянные, голодные губы ангела. Внутри Азирафаэля что-то рвалось, трещало, и лопалось под шквалом внезапно пробудившегося огня. То были прутья клетки, в которую он сам себя заточил. И покидая её потерявшие свою силу прутья, ангел был ошеломлён сжигающей силой голода, охватившего его. И, открыв глаза, Азирафаэль увидел отголоски этого же голода в зрачках Кроули, в его раскрытых, необсохших губах. И то, что он увидел в них, было правдой. Не поцелуем двух масок из любопытства, а чем-то глубинным, вспыхнувшим взаправду. Неконтролируемо. По-настоящему, как и всё, что происходило сегодня в зале. И это напугало ангела. Больше, чем проигрыш в искусительной игре демона, больше, чем обманом выманенный поцелуй. Это было большим, чем «просто попробовать», демон точно знал, чего он хочет. А самое — ужасное, прекрасное, окрыляющее, уничтожающее? — было то, что ангел теперь тоже знал это. Разомкнув руки, он выскользнул назад. Вслепую, затылком, вытек из пальцев Кроули. И что-то в его изменившемся взгляде подсказало демону, что тот понял, чем на самом деле была эта игра. И ошарашенный скоростью ангел рванул на полном ходу двери, чтобы сойти с мчащегося слишком быстро поезда, и обдумать произошедшее наедине с собой лет эдак двести. В течение которых он, Кроули, его может и не увидеть. А может, и не увидеть никогда, в зависимости от результатов неспешного ангельского самоанализа. Панически остро осознавая, что ангел ускользает, Кроули крутанул кистью, маскируя движение под попытку ухватиться за бежевый атлас камзола. Квадратик каблука Азирафаэля резко подломился, заставив белоснежную щиколотку неловко изогнуться. Взмахнув руками, как раненая птица, он с тихим вскриком накренился назад. Чтобы в следующий миг оказаться в крепких руках Кроули. — Подвернул? — заботливо спросил демон, мягко поддерживая его под локоть со стороны повреждённой ноги. — Мммф... кажется, — поморщился Азирафаэль, неловко балансируя на одной ноге. — Это всё чёртова мастика! Натёрли полы, как у кота яйца... Вон диванчик, пойдём присядем. Мотнув головой, ангел попытался выпутаться из хватки змея, но ступить в туфле без каблука было невозможно. Ударивший по слабому местечку Кроули мягко подхватил ангела и обоими руками, как заботливая курочка, препроводил на обтянутый бархатом диванчик. На войне все средства были хороши, а выжидающий шесть тысячелетий осадный полк был готов идти в решающий бой, как никогда. Уже до того, как светлый бархат коснулся его кюлот, Азирафаэль с удивлением осознал, что нога вовсе и не болит. А болела ли она действительно? Проворно наклонившись, Кроули приложил каблук обратно, легонько щёлкнув по нему пальцем. — Вот и всё. Можно идти сотрясать танцпол дальше, — выдохнул Кроули совсем близко, медленно распрямляя спину. — Но было бы неплохо сначала немного и отдохнуть. Вон, твои каблуки уже устали первыми. Азирафаэль рассеянно кивнул, с облегчением замечая невесть когда возвратившиеся на переносицу демона очки. Как и всегда, стоящие на страже его спокойствия. Ему почему-то было легче общаться с Кроули через эту ширму после того, что он случайно за ней увидел. Непокрытые глаза демона казались греховными, запретными, как головы мусульманок без платков. Бурлящий океан внутри него всё ещё кипел. Пенистые буруны жадно бились о скалы, одновременно и желая повторения игры, и опасаясь того, что это случится вновь. Где-то в глубине души пекло голодное желание повторить содеянное, откусить от греха ещё кусочек. И это пугало. Ему слишком сильно понравилось ощущать на себе мягкую влагу его губ, так разительно отличавшуюся от жёсткой сухости пальцев. Дышать им, тонуть. Быть частью единого целого. Особенно если это не было игрой. Если это было... — Это же было по-настоящему, да? — тихо уронил Азирафаэль, сверля взглядом свои колени. Он почувствовал, как Кроули двинулся на диване в его сторону. Неудержимо, словно дрожь земли. — Сегодняшний вечер хорош именно тем, что мы сами выбираем, что именно настоящее, а что — нет, — ответил демон. Серьёзно, без уловок и шутливого тона. Пожалуй, даже немного грустновато. Кроули хотел спросить «а как хотелось бы тебе?». Но не стал, посчитав это ударом в лоб, способным спугнуть ангела. Но тот, вскинув голову, нашёл тревожно повлажневшими глазами его овалы стёкол, безошибочно угадывая, куда на самом деле указывают росчерки зрачков демона. Он смотрел на Кроули распахнутыми, выжидающими глазами. На дне которых демон прочёл ответ на свой незаданный вопрос. Точно там же, где сейчас плескались искорки жажды. Вожделения. Точно таким же взором ангел любовался бараньими рёбрышками, впервые познав наслаждение, что они предлагали. Поражённо, восторженно, неверяще. Что это было так вкусно. Что ему могло так сильно понравится то, чего он никогда не пробовал, и даже считал отвратительным. Что он потерял столько времени, отказывая себе раньше в этом удовольствии. Времени, которое он бы мог провести в наслаждении! Кроули позволил уголкам рта расползтись в стороны, и Азирафаэль робко отзеркалил улыбку. Демон знал, как ненасытен был — в прямом смысле этого слова! — его ангел в навёрстывании. А наверстать им нужно было много. Ой, как много... Азирафаэль неуловимо придвинулся, закидывая ногу на ногу. Легонько касаясь носком туфельки его ботфорта. Осторожно, словно прощупывая дно. Потому что когда всё по-настоящему, то можно внезапно и утонуть. А можно и воспарить. Не моргая, не отводя взгляда, ангел медленно подался навстречу. Тонкий нос Кроули снова приближался, как комета Галлея, что встречается с Землёй раз в 75 лет. Но он не будет ждать так долго. Они уже и так потратили слишком много времени. Азирафаэль, приподнявшись из мягких тенет диванчика, мягко, но уверенно клюнул демона в губы. Подавшиеся навстречу, они поприветствовали Кроули всей копившейся по капельке нежностью. С тех самый пор, когда он сказал «да будет свет!». И свет был рядом все эти годы. А теперь — стал его. Горя огнём и леденея одновременно, Азирафаэль накинул свои собственные руки на шею демона, чувствуя, как чужие пальцы бороздят его тело в ответ. Бесстыдно пленительно и пугающе приятно. Время остановило свой бег. Забыло, что куда-то вечно опаздывает. На цыпочках попятилось, оставляя этих двух вдвоём. Оставляя их в нежной ласке шёлка и атласа. Азирафаэль тихо млел от пальцев Кроули, прижимавших его к себе, уничтожавших всё лишнее расстояние между ними. В этот раз всё было взаправду — целовались не маски, а они сами. И на этот раз всё было без страха, но с трепетным блаженством, с поднимающей в небеса лёгкостью. Азирафаэль, открывший для себя мягкость бархата и его рыжих прядей, игриво перебирал хвостик Кроули, пропуская его сквозь пальцы. Случайные касания ангела по шее пробегали целой толпой торопливых мурашек. Вечно спешащий Кроули замер, как и само время, над которым он имел власть. Будь у него сейчас нужная деталь, он бы подкрутил пространство-время, чтобы этот поцелуй длился весь остаток их вечности. Кроули был чуток и нетороплив. Ведь теперь, когда всё был по-настоящему, меньше всего он хотел, чтобы ангел отпрянул напуганным его поспешностью. Сейчас он был благодарен Парижу, Версалю, да хоть королю лично за это вечер, подаривший ему то единственное чудо, которое он не мог призвать по щелчку пальцев. Тяжело дыша, ангел разорвал поцелуй. Его повлажневшие глаза и губы поблёскивали хрусталями в отсветах канделябром. Они были беспокойны, растревожены новой реальностью, разбужены привкусом нового особого лакомства. И они улыбались. Кроули запустил пальцы в его пуховые птичьи перья прядей, краем ладони ощущая твёрдость воротничка вперемешку с газовой лёгкостью шарфа. Ощущая своего полного противоречий и сомнений ангела, который смотрел на него сейчас столь же ясным взором, как и до Сотворения. Сотворения всего того, что им помешало закончить, превратившее один том в целое шеститысячелетнее собрание сочинений. Улыбаясь иными, уже принадлежащими не ему одному, губами, Азирафаэль тихо произносит: — Кажется, я люблю Париж. Толпящиеся позади слова бурлят, выплёскиваются бурным дыханием, растекаются в воздухе. Не прозвучавшие, но существующие. Впитанные без остатка демоном напротив. Что ж, в эту игру можно играть и вдвоём. Склонившись, Кроули лукаво поселяет поцелуй на кончике ангельского носа. Словно вишенку на долгожданном десерте. — Я тоже очень люблю Париж.