Небеса – не место для ангелов

— Переезжай ко мне, — предложил Шэн, наверное, в десятый раз. — От тебя в универ далеко, — отозвался Дэн, разыскивая в стопке аккуратно сложенных маек именно ту, с банановым слизнем. Да, трудно жить на два дома — ничего невозможно найти. Вечно думаешь: а, наверное, оставил дома или забыл у Шэна — в зависимости от того, где именно идёт поиск. — Зато у меня тихо. Не то что в твоём обезьяннике. — Неправда, они милые, — вступился за друзей Дэн. — Все у тебя милые… Дэн закинул на плечо сумку с кое-как собранными вещами, подхватил рюкзак с ноутбуком, сгрёб со стола ключи и тотчас же их уронил. — Пойдём провожу, — оторвался Шэн от утреннего кофе, поднял ключи, отобрал рюкзак. Дэн залюбовался скупой точностью движений, длинной чёрной прядью, выпавшей из небрежного самурайского узла, улыбкой, старательно спрятанной в изгибе тонких губ, в тени опущенных ресниц. На прощание притянул любовника к себе, коснулся губами тонкой кожи на виске, проворковал негромко: — Все милые, но кое-кто милее всех. Выезжая на шоссе, улыбался, вспоминая яркий румянец на смуглых щеках Шэна. Как он умеет так смущаться? Как будто никто с ним раньше не заигрывал, не шептал на ушко ласковых глупостей. А ведь он красив, необычно, экзотически красив, что-то есть в нём опасное и притягательное. Не может же быть, что только один Дэн почувствовал это притяжение? Да так, что противиться не смог… Его друзья, например, отнеслись к новой пассии Дэна весьма настороженно. После первой же ночи, проведенной вне дома, устроили ему целый допрос. — Ты хоть адрес его запомнил? — недовольно блестела глазами сердитая Габи. — Или, может быть, ты видел его права? Какие-нибудь письма, документы? Где он работает, хотя бы как его фамилия? — У меня есть номер его байка, если что — копы могут пробить, — напоминал довольный своей предусмотрительностью Джош. — Как это понять — «если что»? — удивлялся Дэн. — Можно подумать, он меня уже зарезал. Нормальный парень, ничего такого. — Он стрёмный, — не соглашалась Ариэль. — У меня от него прямо мороз по коже. Смотри, Дэнни, если тебя найдут в мешке на свалке, не говори тогда, что тебя не предупреждали. — Ты всё-таки дико тупая, Ари, — мягко укоряла подругу Габи. — Ты посмотри на него, разве он поместится в один мешок? Потом пили дешёвую текилу и обсуждали, как уважающий себя маньяк должен поступить с телом Дэна и сколько ему понадобится мешков. Дэн вспомнил об этом разговоре через два дня. В тот вечер он старательно подготовился, привёз с собой всё необходимое для близкого контакта и недвусмысленно дал понять, что готов к такому развитию событий. Но Шэн снова уклонился, ограничившись уже знакомыми ласками. Дэн лежал на жёстком плече, лежал и прислушивался. К дыханию Шэна, к шуму прибоя за окном, к вою ветра и плеску дождя, к голосу по-зимнему злого шторма. Он также прислушивался к себе, к неге расслабленного тела, к приятной ленивой лёгкости. Понимал, что тело как раз вполне довольно жизнью, а дискомфорт существует лишь в рассудке, в смутном подозрении, что им пренебрегли. Что его дар отвергли. Что к его желанию не прислушались, вернее, прислушались и удовлетворили, но по-другому, на своих условиях. И нужно ли что-то говорить, что-то озвучивать, если и так всё хорошо? Да, нужно. Жизнь слишком коротка, а, вернее, — бесконечна, что в его случае примерно одно и то же. Он повернулся и лёг на бок, наугад коснулся поцелуем невидимого лица, угодил в колючий подбородок. Прошептал: — Спишь? — Уже нет… — Слушай… — дождь за окном ударил в стекло особенно длинной плетью, ветер под крышей взвыл глухо и тревожно. — Я хотел спросить… Мне просто интересно. Почему ты не захотел? Я готовился, знаешь. Ответа не последовало. Дэн продолжил мысль. Теперь, начав этот тупой разговор, он уже не мог остановиться. — Я имею в виду, что я хочу тебе дать. Мне это нравится. Ты можешь не беспокоиться, если что — ответной любезности не потребую. — Я не люблю… Дэн немного опешил. Не любит? Так вроде не о любви речь. Они любовники без обязательств. Даже живут порознь, могут расстаться в любой момент. При чём тут любовь?.. — Не люблю — с проникновением. Никогда не любил и не хочу начинать. — Почему? — удивился Дэн. — Если ты брезгуешь или ещё что, есть же презервативы. Я чист, ты знаешь. Если хочешь, справку тебе принесу. — Дэн… — Шэн мягко освободился от объятий, сел. В полутьме спальни виден был лишь его неясный силуэт. — Я не заставляю тебя делать что-либо, тебе неприятное. Не так ли? Думаю, будет справедливо, если ты ответишь мне тем же. Если тебе это так необходимо, есть разные игрушки. Я не слишком в этом искушён, но, полагаю, вместе мы разберёмся. И найдём вариант, приемлемый для обоих. — Не парься, — вздохнул Дэн с лёгкостью, которой не чувствовал. — Я тебя подпою и возьму своё. После этого ты меня задушишь, расчленишь и упакуешь в мешки. Я вешу почти двести фунтов, значит, тебе понадобится восемь мешков повышенной прочности. Можно заранее купить в «Хоум Дипо»… Посмеялись, но немного принуждённо, без особого веселья. Было о чём подумать обоим. Да, безусловно, было о чём подумать. Чёрная кошка впервые пробежала между ними в ту ночь, когда первый шторм наступающей зимы широкой ладонью накрыл западное побережье от Орегона до Тихуаны… День Благодарения праздновали у Шэна. Дэн и Карен любили этот праздник. За их столом всегда собиралось много людей: Райан приводил друзей, приходили соседи, непременно приезжал кто-нибудь из родственников Карен. С самого утра в доме творился радостный переполох: запекалась в духовке индейка, резались салаты, открывались бутылки Пино. К обеду хозяйки переходили на виски, съедалось что-то, приготовленное на ужин, а на лужайке за домом друзья Райана устраивали футбольный матч. Когда наступало время садиться за стол, все уже были весёлые и косые, готовые всех любить и долго и многословно говорить о своей благодарности к родителям, друзьям, соседям, друзьям соседей и соседям друзей. Всё это было совсем недавно, Дэн ещё помнил уютный запах коронного клюквенного пирога Карен, запах ванили и корицы, домашнего тепла и сытой, мирной, раз и навсегда устроенной жизни. Которая оказалась такой короткой. С особой сладкой печалью Дэн украсил гостиную гирляндами осенних листьев, гроздьев рябины и маленьких тыкв, развёл в камине огонь. Праздничный ужин, конечно, был доставлен из ресторана, но было прикольно вдвоём накрывать на стол, зажигать свечи, раскладывать салфетки с разнопёрой индейкой. Шэн сказал тост, очень проникновенно выразил благодарность судьбе за встречу с Дэном. Слово осталось за Дэном, но он отчего-то не спешил ответить любезностью на любезность. Вместо этого спросил, глядя на огонь свечи сквозь багровую глубину бокала: — Есть ли у тебя братья и сёстры? Живы ли родители? Расскажи мне о твоей семье. Шэн долго молчал, но всё же ответил: — Моя семья живёт в Китае. Я не поддерживаю с ними отношения. У нас возникла существенная разница в некоторых понятиях. К сожалению, непреодолимая. — Это потому что ты — гей? — сказал Дэн первое, что пришло на ум. — А я — гей? — ухмыльнулся Шэн, почему-то очень довольный собой. — Мне так показалось, — пожал плечами Дэн, и они рассмеялись. Развеялась грусть этого вечера, уступив место тёплой и немногословной близости. Наутро Дэн встал первым, сварил кофе, посидел на крыльце, грея руки о старую керамическую чашку, посмотрел, как лучи утреннего солнца просвечивают через густую крону старого редвуда. Вернулся в дом, чтобы поджарить гренки. За этим занятием его и застал Шэн, подкрался со спины, обхватил за талию, положил подбородок на плечо. Довольно промурлыкал: — Вот так бы и просыпался каждое утро. И почему ты не хочешь переехать ко мне? Мог бы сэкономить на жилье, как минимум. Дэн поставил на стол румяные гренки, налил обоим кофе. Сказал с показной серьёзностью: — Видишь ли, для такого ответственного шага мне не хватает стабильности. Я не знаю, сможешь ли ты позволить себе меня содержать. Я даже не знаю, где ты работаешь. — Нигде, — Шэн пожал плечами, как будто не было на свете ничего более естественного. — Когда-то давно я удачно вложил деньги, и теперь они работают на меня. Дэн просто молча кивнул. Конечно, он тоже мог бы сколотить себе состояние. Если бы не оставлял деньги тем, кому они нужнее. Если бы не терял земли, поместья, мануфактуры в бесчисленных войнах и бунтах. Впрочем, даже в этих условиях его нынешнее бедственное состояние казалось чем-то нелепым. Может быть, и вправду переехать в этот старый дом, к этому странному парню, которого уже так хочется считать своим? День Благодарения сыграл с Дэном плохую шутку. Тоска по семье вернулась к нему, с новой силой взяла за горло. Он вспоминал свой дом в пригороде Бостона, где в ночной темноте рука безошибочно находила выключатель, стакан воды на тумбочке, тёплое плечо жены. Где в комнате сына ничего не изменилось после его отъезда. Он знал, что может вернуться и его примут. Простят исчезновение, измену, предательство. То, что простить нельзя. В день после праздника он сделал то, что делал нечасто: зашёл на страницу Райана в Фейсбуке. Сотни друзей, весёлые мордашки, закаты над океаном, бокалы с разноцветными дринками. Всё у него нормально. Дэн листал страницу сына, странно похожую на ту, что могла бы быть у него самого. Будто время повернулось вспять, как лента кассетного магнитофона. Вот вечеринка на Хэллоуин, его Райан в костюме парня из Дюны. Красавчик. Рядом с ним всё чаще попадается девчонка, чем-то похожая на Ариэль. Вот они на винограднике, солнце просвечивает через резные листья, отражается в бокалах вина. Засранец, ему же нет ещё двадцати одного. Дэн не заметил, как выступили на глазах слёзы, скатились по щекам, упали на экран телефона. Вот Райан в какой-то аудитории, сидит с ногами на кафедре, видимо, до начала занятий. Вот целая группа парней и девчонок на трибунах, похоже на футбольный матч. Вот чей-то смешной щенок, а здесь разноцветные лучи выхватывают сцену — рок-концерт, вот горная тропа вьётся над обрывом, а вот… Телефон выпал из рук, скользнул по поверхности стола, но картинка не изменилась. Фото не слишком чёткое, явно сделанное в каком-то кабаке, где маловато света. Но ошибки быть не может. В центре похожая на Ариэль девчонка хохочет, запрокинув голову. Справа смеётся Райан, задорные ямочки на щеках, светлые вьющиеся волосы в искусственном свете отливают розовым. А слева, обнимая обоих за плечи, улыбается… Он бросился к Шэну, как только тот переступил порог комнаты. Едва не сбив его с ног, сунул в лицо экран телефона. С той фотографией, на которой он с Райаном в обнимку. Этим летом, задолго до их знакомства. — Что это? Ты следил за мной или за ним? Что тебе надо от нас? Кто ты? Сука, не молчи!.. Шэн молча положил пакет с продуктами на стол, сел, со вздохом закрыл лицо ладонями. — Что ты молчишь? — крикнул Дэн. Он вдруг подумал, что он сильнее Шэна. Что может ударить его, избить, убить, если придётся. — Слишком много вопросов, — проговорил Шэн, опуская руки. Лицо его было спокойно, может быть, лишь чуть бледнее обычного. — Но я отвечу тебе. Если ты ответишь на один мой. Один, но честно. Договорились? — Я не собираюсь с тобой договариваться! — взорвался Дэн. Одним движением смахнул пакет со стола, покатились по полу красные яблоки. — Я требую!.. — Сколько тебе лет, Дэн? Лицо в лицо, глаза в глаз. Шутки кончились. Настала пора понять, кто смотрит на тебя: друг, враг или вовсе никто. — Ответь мне только на один вопрос: сколько тебе лет?