Во тьме закроются врата

— Мёртв? — где-то вдалеке слышится незнакомый голос, теряющийся в тумане, — И как вообще угораздило… Глаза не спешили открываться. Лишь тьма не убиралась — кажется, она поглотила целиком, не желая отпускать. Рядом дует лёгкий ветер, хоть ощутить его не получилось — только слух уловил лёгкие колыхания листьев. — Жив, — сделал заключение всё тот же голос. Звучит он то ли далеко, то ли близко настолько, что достать до него проще простого, — горе, горе… Медленно чувства приходили в порядок, помогая мыслям соединиться. Больше похожие на кашу, они заставляли мозг работать. Глаза неспешно открылись, хоть это стоило огромных сил — голова раскалывалась, а тело не слушало ни единой команды. — Слышишь меня? — вновь звучит голос сбоку, — Давай, фокусируй свой взгляд, герой. Размытая картина не спешила становиться чёткой, когда рука потянулась к лицу. — Я не смогу долго возиться, поэтому приходи в себя быстрее, — вздохнул незнакомец. Протерев глаза и медленно сев, головная боль, на удивление, прошла. Произошло это быстро — так, словно ничего и не было, а любая боль — иллюзия. Взгляд остановился на человеке напротив. Неспеша показались очертания, за ними — целая картина. Чёрные волосы, завязанные в нелепый хвостик сзади, выглядели завораживающе ирреальными. На плечах раскинулась тёмная накидка, кажется, побывавшая во многих местах — кое-где красовались дырки, а края запачкались грязью. Сзади — сплошной густой лес. Солнце, приближаясь к закату, окрашивало очертание деревьев, создавая иллюзию свечения. Даже трава под рукой выглядела непроизвольно красочной для городского быта. Тыльная сторона руки легла на губы, когда глаза в удивлении расширились. — Что это за… — начинает Накахара, прикусывая нижнюю губу. — Ты как? — незнакомец, присев рядом, слегка наклоняет голову вбок, — Руки, ноги целые? Трупом себя не ощущаешь? Чуя, нахмурившись, недоверчиво бросил взгляд на парня напротив. Осмотрев его с пару мгновений, он вздыхает. — Жить буду, — заверил Накахара, — а ты… — Зови меня грандиозным-невероятным-мужественным-священником, — слабо ухмыльнулся второй. — Ты выглядишь только как бездомный доходяга, — юноша прищурился, находя незнакомца до жути странным. — Тогда просто Фёдор, — вдруг продолжил парень, — Достоевский. — А-а, — протянул Чуя, после чего пожал плечами, — от этого не меньше доходяга. — Давай обойдёмся без кличек, герой, — хмыкнул незнакомец, вставая на ноги. — Герой? — переспросил Накахара, когда суть сказанного дошла до ушей, — Это же тоже кличка. — Разве? — удивился Фёдор, — Не ты ли прославленный герой? — Не помню, что б меня так называли, — задумался юноша, почесав затылок. — Вот же, — недоверчиво нахмурил брови второй, — коль ты не герой, то кто же спасёт господина? — Кого? — резко спросил Чуя, не понимая смысл происходящего, — чего? — Боже, — вдруг завёл Фёдор, прикрывая рот в изумлении, — горе, горе! — Погоди, погоди, — остановил Накахара, посмотрев вокруг, — оставь при себе свой странный театр. И где шляется Дазай когда он нужен? — Вы всё-таки всё помните, герой! — облегчённо выдохнул Достоевский, — Ради всего святого, не пугайте меня так больше. — Так где он? — юноша нахмурился, дожидаясь ответа, — И с каких пор мы перешли на «вы»? — Гибель ожидает его в старой оружейной башне, которая торчит в небе, словно гнилой зуб, — процитировал священник как строчку из книги. Только Накахаре это ничего не дало. Мысли спутались, создавая всё новые и новые вопросы. — Какой, к чёрту, башне? — пробубнил он, — Нет, для начала, что я забыл в лесу? — О, герой, хотел бы и я знать подробности вашего странствия, — опечалено вздохнул Фёдор. — Странс… — начал Чуя, после чего тут же покачал головой, — так, стой, зубы мне не заговаривай. Как далеко мы от места взрыва? — Взрыва? — уклончиво спросил незнакомец, словно слышал об этом впервые. — Тот, где ещё Книга была, — добавил Накахара, — только не говори, что не слышал про экстренные ново… — глаза тотчас же расширились от новой мысли Голова закрутилась, составляя чёткую цепочку, будто внутри что-то загорелось, а все вопросы получили ответы. — Вы, должно быть, переутомились, герой, — продолжает голос, только Чуя его уже не слышал. В голове заиграл момент когда стало темно, когда мир пропал, а шум стих. Момент, когда Книга попала в руки. — Да быть не может, чертовщина какая, — проговорил Накахара, пытаясь откинуть вероятность идеи. Подняв голову на незнакомца, глаза засияли, — а ну, доходяга. — Да? — отозвался он, принимая новую кличку. — Знаешь что-то связанное с «закроются врата»? — поинтересовался Чуя, замечая лицо Фёдора. Выражение резко изменилось — за секунду пронеслось и лёгкое удивление, и раздражение, а где-то вдалеке даже непонимание. — Разве хоть кто-то на белом свете не знает это пророчество? — Коне-ечно, — протянул Накахара, слабо улыбнувшись, — а теперь повтори его мне. — Неужели забыли, герой? — пронзил взглядом Достоевский. — Да как бы я посмел, — завёл Чуя, отрицательно покачав головой, — просто хочу убедиться, что ты его правильно знаешь. — Когда часы закружат в танце, а улицу захватит мрак, — начал незнакомец, жестикулируя рукой, — вдалеке завидят пламя, неся в руках свой верный дар. — И всё? — Нет, конечно нет, — заговорил второй, вновь обретая нотки в голосе для рассказа, — в момент, где сбудется проклятье, навек закроются врата. — Допустим, — кивнул Накахара, хоть большинство из услышанного он не запомнил, — я как-то связан с этим пророчеством? — Вы должны его исполнить, герой, — объяснил незнакомец, — это ваш долг. Мысли сплелись в кучу, пытаясь сложить картину. Только одной детали не хватало. — И что же я должен сделать? Фёдор замялся, недоверчиво посмотрев на собеседника. И хоть верить Накахаре он старался, непонимание всё ещё царило во взгляде. — Вы должны убить злодея и освободить господина с башни. И пазл моментально сложился. Казалось, над головой засветилась яркая лампочка, обозначающая новые открытия. Только открытие оказалось далёким от реальности, таким, про которое не говорят и не думают. «Похоже, я попал в мир Книги», — подумал Накахара, не озвучивая догадки вслух. — Вот как, — юноша кивнул, — допустим… Где живёшь, доходяга? — В лесной деревушке неподалёку, — палец указал вглубь леса. Деревья слегка пожелтели, хоть на закате выглядели излишне яркими — похоже, в этом мире царил разгар осени. Накахара, не задумываясь, медленно встал. Вся ранняя боль мгновенно испарилась, давая телу новую силу. Только сейчас юноша заметил свою одежду — потрёпанный тёмный плащ, который давно пора было выкинуть в мусорку, странные шлёпки, больше напоминающие босоножки. Свободная накидка поверх и шорты, кое-где порванные и изношенные. Похоже, тут в одежде не церемонится никто. Даже герой. — Могу переночевать у тебя? — поинтересовался Накахара, пытаясь выглядеть спокойным. Спокойным, словно вовсе не он оказался в мире Книги, а это всё — его реальность. — Для меня это честь, герой, — одобрительно кивнул собеседник, начиная идти, — следуйте за мной. Лишь мысли о Дазае не давали покоя. Чуя готов был поспорить, что точно помнил как они вместе стояли возле Книги. Как прочиталась надпись, после чего засветилась. Всё отбилось в памяти с ужасной чёткостью, словно это происходит прямо сейчас. Словно вокруг не незнакомый лес, а давно привычный напарник, который обязательно бы сказал любую глупость. Абсолютный бред, раздражающий Накахару, вываливался бы наружу, позволяя заметить довольное лицо Дазая. Только сейчас ничего не было — ни ужасного Осаму, выводящего из себя, ни города, привыкшему к сердцу. Вокруг всё незнакомо — странные дома вдалеке, напоминающие небольшой посёлок, лес по периметру и дороги. Каждая деталь была чужой. Это не тот дом к которому привык Чуя, хоть Дазая включать в него и не хотелось. Он никогда не признается, что в очередной раз видеть напарника было и правда хорошим ощущением. Пусть тогда царило одно лишь желание поскорее уйти, пусть юноша никогда не желал быть рядом с Осаму как сейчас, только сердце неприятно забилось. От мысли, что Дазай, возможно, в этом мире совсем другой, а может и вовсе не тот, к которому он привык, челюсть невольно сжалась. Что-то было не так и Накахара это ощущал — каждая частица тела отбивалась, желая вернуться назад. Только никто не знал был ли тот самый путь назад. Дорога, которая обязательно приведёт к дому, встречая родной город. Поприветствует и Мафия, которая наверняка сейчас не понимает что делать когда два лучших работника пропали.

Что, если в Книгу попал только один?

«Этот мудак обязан был переместиться исключительно вместе со мной», — цокнул парень, находя одну только мысль об этом раздражающей. Чуя дал клятву, что никогда не простит напарника если он не проживает тоже, что и сам юноша. Он точно обязательно назовёт Дазая всеми возможными ругательствами, а в лицо прилетит кулак, доказывающий, что раздражению Накахары нет конца, лишь это будет потом. Как ни странно, увидеть лицо напарника хотелось. Внутри бушевало желание узнать правду — поменялся ли Осаму, его характер, привычки, тупые шутки и насмешки, за которыми обязательно следует подзатыльник. Ведь Дазай существует в этом мире. И это стало ясно по реакции Фёдора на вопрос о напарнике, давая ответ хоть на одну непонятную тему. Только говорить о нём вслух, на удивление, не хотелось — возможно, это нежелание присутствовало у всех, кто хоть раз видел Осаму. Мысли прервались, когда Достоевский, вытащив с кармана старую карту, остановился. Бумага пожелтела, оставляя разводы на рисунках — хоть Фёдор, похоже, ориентировался даже так. — Всегда с собой карту носишь? — колко спросил Накахара. — Это реликвия с священного материала, герой, — объяснил незнакомец, — нам, служителям, всегда нужно носить её с собой. — Ого, доходяга, так ты ещё и с религией связан, — понял юноша, сочувствующе кивая, — а, точно, ты же священник. Какой ужас. — Тебе ли, посланнику высшего, не знать, — пожал плечами Фёдор, — героя не каждый день встречают. — Если об этом, как ты вообще понял, что я герой? — Моя карта засветилась, — начал Достоевский, складывая бумажку назад, — она реагирует на всё, что связано с божеством и его посланниками. — И ты в это веришь? — Накахара недоверчиво нахмурился, а после вздохнул, — Что за божества? — Он один, — резко поправил Фёдор, словно ошибка стала бы катастрофой, — для смертных он назвал себя Автором. Чуя опешил. Удивившись, он пронзил собеседника непонимающим взглядом. — Автор? — переспросил он, находя всё происходящее нереальным. — Именно, герой, — подтвердил незнакомец, — Он стал создателем пророчества. — То есть, вы поклоняетесь Автору, который написал ту Книгу? — прошептал Накахара, разговаривая сам с собой, — Пиздец. — Пиздец? — наклонил голову вбок Достоевский, буд-то слово ему было незнакомым. — Смеёшься что-ли? — Чуя нахмурился, вздыхая, — Это что-то похожее на «кошмар». — А-а, — протянул Фёдор, после чего спокойно ярко улыбнулся, — по пророчеству, в мире будет пиздец. — Я не говорил, что это хорошее слово, доходяга! — перебил Накахара, удивившись услышанному. — Оно плохое? — Скорее, — начал второй, пытаясь подобрать слова, — некультурное. — Вот как, — задумался незнакомец, — я понял. Сложив карту назад в карман, он продолжил идти, словно и не останавливался вовсе. За ним, хвостиком, направился и Чуя, ведь потеряться в незнакомом городе — одно, в незнакомом мире — другое. И в этот раз юноша твёрдо решил не думать ни о чём, что может произойти, а уж особенно о напарнике, настроение из-за которого стало в разы противнее. Только подумать он и не успел — прямо показалась тропинка, ведущая в лесную деревушку. Внимание привлекло странные крыши домов. А именно — их практическое отсутствие. Вместо крыши — сетка, которая протянулась по всему периметру постройки. И чертовщина такая абсолютно в каждом доме — как знать, может, тут и сумасшедшие водятся. Люди же определённо не имеют вкуса — одежда словно парная, похожая на друг друга и повторяющаяся у каждого встречного. «Вот уж точно второстепенные персонажи», — подумал Накахара, мысленно сочувствуя их доле. Тропинка, в отличие от жителей, была из ряда вон выходящая — местами красовались цветные камни, создавая подобие радуги, местами прямо на дороге встречалось дерево. Растения приходилось обходить, что б случайно не расстроить местных, которые их трепетно сажали, растили и удобряли. «Они и так буквально в лесу живут», — пожал плечами юноша. Сбоку расположилась церковь, окна которой отбивали солнечные лучи. Оттенки поглощались, позволяя закату достичь пика. Проходя мимо сооружений, взгляд заметил один абсолютно простой дом. С обычной крышей, к счастью, без сетки, обычной формой и входом. «Вот тебе и разница между основными персонажами и второстепенными», — сделал вердикт Накахара. — Мы на месте, герой, — отозвался Фёдор, поправляя свою накидку. — Хоть выглядит нормально, — прокомментировал Чуя, дожидаясь, пока дверь откроют. Только ключи никто не доставал. Достоевский, слабо улыбнувшись, наклонил голову вбок. — Ничего не кажется подозрительным? — вдруг интересуется незнакомец, заставляя Накахару нахмуриться. — Что-то должно? — неуверенно спрашивает юноша, кладя руки в карманы. — Отнюдь, — голова слегка опустилась, — просто подумал, что вам, герою, жизнь в подобных домах будет в новинку. Чуя готов поспорить, что глаза собеседника на мгновение засияли неприятным нагнетающим блеском, так само резко пропадая. — Мне уже доводилось иметь дело с такими местами, — начал выдуманную историю Накахара, пытаясь звучать убедительно. — Конечно, — спокойно улыбнулся второй, доставая ключи и открывая дверь, — это были лишь мои ложные предположения. Проход открылся взгляду вместе с небольшой кухней, от которой по разные стороны находились двери. Достоевский, закрыв дверь и закинув ключи на ближайшую тумбочку, прошёл вперёд. — Будете что-то из еды, герой? — поинтересовался он, останавливаясь возле шкафчика. — Я не голоден, — резко ответил второй, доходя до ближайшей стены. Над головой висела старая лампочка с тусклым светом, которая, кажется, в темноте никак и не помогала. — Как скажете, — кивнул незнакомец, когда рука опустилась на стол. Пальцы медленно потянулись к ручке шкафчика, словно за ним хранилось нечто незаконное. Челюсть Накахары невольно сжалась. — Что мне сейчас нужно сделать, доходяга? Я могу помочь по мелким делам, — добавил Чуя, обретая как можно более спокойные нотки в голосе. — О-о, я не сомневаюсь, — протянул Фёдор, поворачиваясь к Накахаре. Сердце на мгновение непроизвольно быстро забилось, — только скажи мне одну вещь, герой. — Да? — начал юноша, когда за считанные мгновения шея сжалась, — Что ты…! Ударяясь затылком об стену и прикусывая нижнюю губу, взгляд сфокусировался на Достоевском, который, схватив нож, направил его на горло Накахары. Кончик предмета царапал кожу, заставляя кровь потечь тонкой струйкой. Лишь глаза Фёдора сияли тёмно алым цветом, которых второй ранее не видел — слишком нереально они выглядели для человека. — У тебя есть минута, что б сказать кто ты такой, — начал незнакомец, когда голос стал ниже, — иначе твоё странствие окончится прямо сейчас. Накидка спадает с плеч от одного резкого движения, оставляя её на полу. Вместе с одеждой с ужасным грохотом разбивается зацепившийся стакан, осколки которого разлетелись под ногами. — Время идёт, герой, — цитирует Фёдор, не сбавляя хватку ни на секунду. На лице появляется слабая улыбка, безразличная настолько, что улыбкой назвать её можно с трудом. Глаза засияли только сильнее, когда послышалось продолжение сказанного, заставляя Чую опешить от любых действий. — Или скорее… — добавил Достоевский, слегка опустив голову и пронзив собеседника взглядом, — читатель?

И в тот момент

даже кровь застыла в жилах.