Город в ожидании тебя

В день благодарственного собрания для награждения участников спасательных работ после землетрясения Сюй Цинь пришла в больницу, надела белый халат и вместе с коллегами отправилась к месту проведения мероприятия. Когда они подъехали и вышли из машины, к концертному залу, где должно было проводиться собрание, маршевым строем приближались несколько групп военнослужащих. Каждый из них высоко держал голову, и шагали они четко в ногу. Большинство врачей и медсестер были женщинами, они свободно разбрелась, суетясь и болтая между собой, оживленно обсуждая красивых мужчин из команды военных. В военной форме, высокие и стройные, они поистине выглядели героически. Солдаты смотрели строго перед собой, но краем глаза косились на медсестер. Слыша чистый и звонкий смех девушек, молодые парни чувствовали легкую тоску по противоположному полу. Две группы вошли в зал в совершенно разных стилях. Для военнослужащих были отведены две трети мест в зале. Оставшуюся треть занимали медики, журналисты и работники социальных служб. Сюй Цинь и ее коллеги все вместе подошли к своим местам и принялись разглядывать военных. Те сидели ровными рядами с прямыми спинами и выглядели очень внушительно. Сюй Цинь выросла в семье Мэн, она могла отличать детали военной формы и потому вскоре обнаружила вооруженную пожарно-спасательную команду, сидевшую в четырех-пяти рядах позади них. Только она была в левой части зала, а они — в центральной зоне. Ее взгляд скользнул по лицам солдат, и она внезапно увидела Сун Яня. Он сидел, выпрямив спину, лицо его ничего не выражало. Но, должно быть, он почувствовал, что на него смотрят, переместил взгляд и в следующую секунду подмигнул ей. Она не могла не улыбнуться, удовлетворенно поджав губы. Сев, она оглянулась на него. Никто не блокировал ей вид, это было хорошо. Торжественное собрание транслировалось в прямом эфире по всей стране. До начала оставалось еще полчаса, зрительный зал был в основном заполнен, на сцене ведущие в национальных костюмах просматривали на сцене какие-то рукописи, персонал был занят последними приготовлениями. В военном секторе было тихо, коллеги вокруг Сюй Цинь негромко переговаривались. Вскоре после того, как она села, ей понадобилось выйти, она встала и пошла к туалетной комнате. Выйдя оттуда, она столкнулась с Сун Янем. Он был одет в военную форму и держал в руке военную фуражку. Стоя у стены в коридоре, он выглядел очень впечатляюще. Сюй Цинь засмеялась, в несколько шагов подбежала и спросила, глядя на него сверкающими глазами: — Ты следовал за мной? — Мгм, пришел за тобой, — сказал он, глядя на нее сверху вниз. — Нелегко встретиться друг с другом. Она засунула руки в карманы, чувствуя себя немного неловко: — Странно носить белый халат, когда не работаешь, но руководство распорядилось, чтобы мы их надели. — Выглядит довольно красиво, — сказал Сун Янь и, все еще помня, осведомился: — Как твоя рука? Она подняла руку, чтобы показать ему, что рана уже затянулась. Он взял ее за руку и погладил грубым большим пальцем, не касаясь раны: — Скоро заживет. — Мгм. — Она поджала губы и улыбнулась, бессознательно блуждая взглядом по его фигуре. — На что ты смотришь? — Ты выглядишь так красиво в военной форме, — сказала Сюй Цинь, касаясь его формы пальцами. Грубая и жесткая ткань была очень текстурированной. Она никак не хотела отпускать ее, потрогала в нескольких местах и прошептала: — Ты можешь носить ее дома? — Тебе бы это понравилось? — тихо спросил он соблазнительным тоном. Она кивнула: — Понравилось бы. — Хорошо. — Он наклонился и прошептал ей на ухо: — В следующий раз я надену ее только для тебя. Говоря это, он зацепил пальцами карман ее белого халата и немного потянул: — А как насчет тебя, можешь тайно надеть это снова только для меня? — Могу, — ощущая, как кровь почему-то приливает к щекам, ответила она. Он улыбнулся: — Тогда решено. Кто-то подошел с другой стороны, и он слегка отстранился от нее, убрал улыбку и сказал: — Пойдем в зал. — Мгм. Входы к их местам были с разных сторон, и Сун Янь вошел первым. Сюй Цинь пошла к другому входу, минуя идущего навстречу военного. Он коснулся ее плеча и воскликнул: — Доктор Сюй? Она оглянулась. Это был Лу Цзе. В Вансяне у нее сложилось о нем не очень хорошее впечатление, она лишь бесстрастно кивнула. Но Лу Цзе это не обескуражило, он весело улыбался: — Сун Янь тоже должен быть здесь, но я его еще не видел. Сюй Цинь была не в настроении разговаривать с ним, поэтому сказала: — Собрание вот-вот начнется. Я пойду. Лу Цзе ошибочно предположил, что ей не понравилось упоминание о Сун Яне, поэтому он кивнул и хотел идти, но не сдержался и спросил: — Для вас с Сун Янем действительно невозможно быть вместе? Во внешнем зале больше никого не было, и его голос отозвался эхом. Сюй Цинь остановилась и обернулась: — Что вы сказали? Лу Цзе грустно улыбнулся: — Мне просто жаль. Он любил вас столько лет. Ради вас он поступил в военное училище и стал бойцом спецназа. Столько трудностей пережил, почему же вы не смогли быть вместе? — Он… Военное училище?.. Спецназ?.. — ошеломленно выдохнула Сюй Цинь. … В зале ведущий подошел к микрофону: — До начала собрания осталось пять минут, пожалуйста, как можно скорее займите свои места и не перемещайтесь по залу. Сун Янь взглянул на место Сюй Цинь, оно все еще пустовало. Прошло десять минут, а она так и не вошла. Он не мог не нахмуриться. … Внешний зал был великолепен и тих. Сюй Цинь стояла одна и выглядела смертельно бледной. То, что рассказал ей Лу Цзе, проносилось перед глазами, будто кадры из кино. Он сказал, что Сун Янь был самым упорным и отчаянным членом их команды. Он стиснул зубы и прошел все дьявольские тренировки по ношению тяжестей, нырянию в воду и прыжкам с парашютом, вынес все виды пыток во время противопыточных тренировок. Он трудился день и ночь, снова и снова выполнял задания, совершал похвальные поступки, пока вдруг внезапно не оказался предателем, выдавшим военные тайны. Лу Цзе сказал, что навсегда запомнил тот день: Сун Яня разоружили и утащили прочь на глазах у всех его товарищей по команде, а позже им только сказали, что он совершил преступление, достаточно серьезное, чтобы его казнили. У команды был способ наказывать предателей в частном порядке, и он не смог бы пережить пытки. Он также сказал, что знал, что Сун Янь не был таким человеком, но он не мог спасти его, не говоря уже о том, чтобы выяснить, кто хотел его смерти. Все это время он думал, что Сун Янь мертв, вот почему, встретив его в Вансяне, он задал тот нелепый вопрос: «Ты не умер?». Мысли Сюй Цинь тупо крутились вокруг его слов: Я не знаю, кто хотел его смерти. Не знаю, кто хотел его смерти. Перед ее глазами появилась саркастическая улыбка Фу Вэньин: «Его зовут Сун… как там?». Внезапно ясным стало обвинение Чжай Мяо во дворе полгода назад: «Мало того, что ты чуть не убила моего брата!». Отвратительные и горькие эмоции мало-помалу вырвались из костей ее тела, поднялись потоком и словно океанской волной захлестнули сознание. Тяжело дыша, Сюй Цинь резко повернулась, но как только она сделала шаг, к ней подскочил охранник, схватил за руку и подтолкнул ко входу в зал: — Собрание вот-вот начнется, поторопитесь, скорее займите свое место! Сюй Цинь втолкнули в зал, двери за ней закрылись, и ее взгляду представилось полная великолепия сцена. Зазвучала торжественная музыка, на сцену выбежали танцоры, одетые в зеленые и красные наряды. Она стояла у дверей, дрожа всем телом, в полном замешательстве, и не знала, куда идти. Она собиралась выйти из зала, но тут к ней подбежала сяо Нань и потянула за собой: — Доктор Сюй, где вы бегаете? Возвращайтесь на свое место, это прямая трансляция! Ее силой притащили на место и усадили. Музыка и выступления на сцене подчеркивали тему землетрясения и становились все более трагичными. Однако ее глаза потеряли фокус, она смотрела, ничего не видя перед собой. Сун Янь взглянул в ее сторону, но ему был виден только ее затылок. После вступительной песни и танца несколько ведущих вышли на сцену, чтобы зачитать восторженные слова похвалы. Сюй Цинь сидела среди зрителей, внутри ее бушевали всевозможные эмоции, ее почти рвало. Декламации, стихи, выступления, одно представление сменялось другим под оглушительные аплодисменты, она не могла усидеть на месте, с каждой минутой это становилось все мучительнее. Когда она уже готова была вскочить и убежать, со сцены вдруг прозвучало ее имя: — Сюй Цинь, ожоговый хирург Третьего военного госпиталя… Она внезапно очнулась, коллеги вокруг подталкивали ее выйти на сцену. Настала ее очередь, пришло время награждения. Ей и Сун Яню пришлось выйти на сцену. Она обернулась, увидела, как Сун Янь встает со своего места, и под шквал аплодисментов они вышли на сцену. В струящемся с потолка свете ее лицо было очень бледным. Сун Янь встретил ее в центре сцены, окинул ее быстрым взглядом и заметил, что с ней творится что-то неладное. Но в этот момент, находясь в центре внимания всего зала, он не мог ничего сказать. Ведущий представил людям в зале и зрителям прямого эфира трогательную историю спасения малышки. Сюй Цинь понимала серьезность момента и подавила неразбериху в своем сердце. Когда пришла ее очередь говорить, она смогла произнести внятно и спокойно: — Это то, что я должна делать. Долг врача — спасать жизни людей. На этом у нее кончились слова. Ведущий спас положение: — Доктор Сюй не очень многословна. Она меньше говорит, но больше делает. Сюй Цинь была ошеломлена. Меньше говорит, больше делает, разве это не про мужчину в военной форме, стоящего рядом с ней? Ей было крайне не по себе, она ничего не могла с собой поделать. Хотелось немедленно сбежать, но она была далеко не последней, кто заслужил похвалу, ведущий представлял их одного за другим, и один за другим на сцену поднимались другие служащие. Они с Сун Янем отступили слегка в сторону, и Сун Янь тихо спросил: — Что случилось? Тебе нездоровится? — Кажется, я что-то съела, желудок разболелся, — поспешно извинилась Сюй Цинь. Он прошептал: — Потерпи немного, скоро это закончится. — Мгм. Она взглянула на его профиль. С тех пор, как они вышли на сцену, она не отваживалась глядеть на него, боясь, что расплачется… В эту минуту его профиль был недвижен и спокоен, ничего не открывая… не открывая и следа его темного прошлого. Сюй Цинь с силой зажмурилась, напоминая себе, что она все еще на сцене. Она собиралась отвести глаза, но в этот момент увидела, как Сун Янь очень быстро скользнул взглядом по другим военнослужащим, вызванным на сцену. Спецназ, артиллерия, НОАК, бронетанковые войска. Он взглянул на их военную форму, затем спокойно перевел взгляд на публику в зале. Сюй Цинь вдруг вспомнила ту ночь, когда Сун Янь смотрел на проходящих мимо солдат. Его взгляд был таким же, как сейчас. Он завидовал. Как маленький мальчик, у которого были только бумажные самолетики, он завидовал самолетам и танкам с дистанционным управлением других детей. Она не могла больше сдерживаться, слезы навернулись у нее на глаза, как сумасшедшие. Она отвернула голову в сторону, позволила им катиться по щекам, потом быстро вытерла их. Люди в зале подумали, что она тронута поступками других людей, и не заметили ничего плохого. Наконец почетные грамоты были вручены, зал зааплодировал и пришло время покинуть сцену. Сюй Цинь не пошла к Сун Яню, а двинулась в противоположном направлении. Зрители все еще аплодировали, но она выбежала из зала, не вернувшись на свое место. Зимней ночью она выбежала на улицу в белом халате, остановила машину и направилась на запад. Чтобы добраться до жилого комплекса, потребовалось чуть более получаса. Служанка открыла дверь и сказала, что они в чайной комнате. Сюй Цинь вошла в дом, не переобуваясь, быстро прошла через гостиную и вошла в чайную комнату. Мэн Хуайцзинь и Фу Вэньин пили чай и были немного удивлены ее внезапным визитом. Фу Вэньин изначально не собиралась обращать на нее внимание, но, видя, что она даже не переобулась, а на лице ее застыло холодное выражение, нахмурилась и спросила: — Что ты вытворяешь? Сюй Цинь подошла к чайному столику, пристально посмотрела на Фу Вэньин и спросила: — Это была ты? Ты чуть не убила Сун Яня шесть или семь лет назад? Выражение лица Фу Вэньин внезапно изменилось, она на мгновение задержала руку, поднимающую чашку: — Кто тебе сказал? Сюй Цинь все поняла, и по ее щеке покатилась первая крупная слеза. В чайной комнате было тихо, никто ничего не говорил, не пытался ее утешить. Она смахнула влагу с лица и повернулась к Мэн Хуайцзиню: — Папа, ты тоже?.. Мэн Хуайцзинь нахмурился, но покачал головой: — Цинь-цинь, папа не знает, что сказать. — Это не имеет отношения к твоему отцу, — как бы мимоходом сказала Фу Вэньин. — Он узнал об этом позже. Она сознательно преуменьшала это, не желая размениваться даже на слова, не говоря уже об извинениях или каких-то объяснениях. Сюй Цинь стояла, дрожа, и целую минуту чего-то ожидала, но никто не заговорил, как будто это было всего лишь пустячное дело, о котором можно забыть, просто перевернув страницу. Но на этот раз она не могла этого допустить. Она беспорядочно вытерла слезы и прошептала: — Мама, я всегда считала тебя своей мамой и никогда не ненавидела тебя. Даже когда ты была против того, чтобы я встречалась с Сун Янем, нападала на меня, игнорировала меня, даже когда ты вмешивалась в мою работу, я никогда не ненавидела тебя… Я думала, что мне следует взять на себя инициативу и помириться с тобой. Я думала, что у тебя просто такой характер, дело не в том, что ты не относишься ко мне, как к своей дочери… Сказав это, она вздохнула и хотела продолжать говорить спокойно, но слезы лились неудержимо, она не могла больше сдерживаться и разрыдалась: — Я просто дура. Я инструмент, который вы держите дома, чтобы использовать его для брака. Просто потому, что этот инструмент имел человеческую природу и представление о чувствах, и перестал беспрекословно подчиняться вам, вы испугались, что она вырвется из-под вашего контроля, поэтому решили уничтожить ее возлюбленного, чтобы она никогда не была соблазнена им и не сошла с пути, чтобы у нее не было никаких ожиданий в этой жизни, и она оставалась вашей марионеткой! Плечи ее сотрясались от рыданий, и она выкрикивала сквозь них: — Ты совсем не считаешь меня своей дочерью?! Совсем не считаешь!.. Лгунья! С лицом, залитым слезами, она посмотрела на Мэн Хуайцзиня: — Это не то, что ты сказал мне, когда забирал из приюта. Ты сказал, что отвезешь меня домой, что ты мой отец и будешь любить меня, как отец. Вот что ты сказал! Ты сам это сказал!.. Ты тоже лжец, лжец! Глаза Мэн Хуайцзиня повлажнели, его губы слегка дернулись, и он не произнес ни слова. Фу Вэньин больше не могла сидеть спокойно, она встала и резко сказала: — Как ты можешь так разговаривать со своими родителями?! Все эти годы твоего воспитания были напрасны?! Как могут быть родители идеальными?! Ты отчетливо помнишь все плохое, а все хорошее совершенно забыла. Кто воспитывал тебя все эти годы, кто заботился о тебе, когда ты болела, кто помогал тебе, когда над тобой издевались? Ты прожила с этой семьей столько лет, а теперь ради одного этого мужчины готова отрицать все, что мы для тебя сделали, и хочешь порвать с родителями? Я не идеальная мать, но разве ты идеальная дочь?! Ее голос был суровым, и Сюй Цинь внезапно остановилась. Всплеск эмоций, который она только что испытала, резко прервался на середине, не оставив ничего, кроме опустошения. Она смотрела на Фу Вэньин неверящим взглядом, ее лицо было залито слезами. Мэн Хуайцзинь тяжело вздохнул и опустил голову в сложенные ладони. Фу Вэньин холодно продолжала: — Цинь-цинь, я не стану отрицать того, что сделала. Но ты тоже должна об этом подумать. Ты считаешь, что я тебя разочаровываю, но и ты, как дочь, очень разочаровала меня! — Какое лицемерие, — внезапно выдохнула Сюй Цинь. — Что ты сказала? — Лицемерие, — повторила она. — Я разочаровала тебя? Я просто в него влюбилась. Ты говоришь, что он меня не достоин. Что дает тебе право? Что дает тебе право судить об этом? Ты считаешь себя благородной, но относишься к человеку, как к муравью, тайно замышляешь его убийство. Какие качества позволяют тебе говорить, что он недостоин? Это ты недостойна называть себя хорошим человеком! Фу Вэньин побледнела: — Если ты осмелишься и дальше говорить в таком тоне, я… — Что, ты? Давай, убей меня! — Глаза Сюй Цинь налились кровью: — Если я больше не послушна, приди и убей меня! Фу Вэньин потеряла дар речи. Она не могла и представить, что ребенок, который никогда не умел сопротивляться, может вести себя подобным образом. Сюй Цинь яростно выдохнула и, выделяя каждое слово, медленно произнесла: — Я не буду преследовать вас за то, что он перенес, и за половину жизни, которую он потерял. Отныне я с вами не имею ничего общего. Я предупреждаю тебя, не причиняй ему больше вреда. Да, в твоих глазах, у меня ничего нет, но я умру за него. Закончив говорить, она повернулась уйти, но, подняв глаза, увидела висящий на стене большой семейный портрет. На фотографии Мэн Хуайцзинь и Фу Вэньин сидели на скамейке, а она и Мэн Яньчэнь стояли по обе стороны. Портрет был сделан много лет назад, когда они еще были детьми. Семья на портрете выглядела счастливой. Слезы опять потекли рекой, Сюй Цинь согнулась и зарыдала, сотрясаясь всем телом. Мэн Хуайцзинь увидел, что она остановилась, и встал: — Цинь-цинь… Но в следующую секунду она бросилась вперед, схватила раму с фотографией, сорвала ее со стены и с силой швырнула себе под ноги. Раздался треск и звон, деревянная рама сломалась, а стекло разлетелось по полу мелкими осколками. Сюй Цинь судорожно всхлипнула и выбежала за дверь. В доме резко воцарилась тишина. Мэн Хуайцзинь закрыл глаза и снова сел, ссутулившись. Фу Вэньин стояла с гневно поджатыми губами, ее грудь тяжело вздымалась. Она сдерживала себя изо всех сил, начала медленно садиться, но внезапно испуганно вздрогнула, чувствуя, как все тело охватывает холод. На другом конце гостиной, на ступеньках лестницы стоял Мэн Яньчэнь. Его лицо было мертвенно бледным.