Бог давно покинул нас...

«А ты веришь в Бога?»

....

Этот вопрос терзал его достаточно давно и за всю свою жизнь он задавался им явно не в первый раз Он точно верит в бога. Он не мог не верить.

....

Мягкие утренние солнечные лучи гладко и бережно ложились на его смуглое лицо, подчёркивая каждую родинку, обводя каждую веснушку и несовершенство его лица, превращая всё это в прекрасную симфонию идеальных и мягких черт юного лика. Свет играл на каждом волоске, что не были заправлены за уже явно повидавшую жизнь синюю шапочку. Ветер с добротой встречал каждый его шаг, пытаясь заплести его черные волосы в красивые косы, но лишь только путая их вместе. Он был рад снова пройтись по красиво выложенной каменной дорожке, по пути наслаждаясь тем, чего не хватало шумному городу, с его бешенным и вечно куда-то торопящимся ритмом, за которым никогда и не представлялось возможным хотя бы немного успеть. Это место было другим. Оно было спокойным. Добрым. Здесь тебе всегда были рады. Здесь тебе никогда не придётся торопиться, чтобы успеть за кем-то или чем-то. Здесь наоборот всё словно остановилось в манящем трансе. В этом месте явно остановилось время, так и оставшись где-то там, далеко на несколько столетий назад, игнорируя всё что происходит снаружи этого прекрасного пузыря времени. Казалось, что каждая деталь говорила о том насколько она стара. Начиная от уже давно покрытых мхом камней на ведущей к зданию тропе, заканчивая самим видом здания. Старая каменная церковь. Эта церковь принадлежала монастырю. Она находилась вдали от остальных двух небольших церквей, колокольни и самого монастыря. Она была не самой большой церковью, которую он видел за всю свою жизнь, но явно была внушительной. Она прямо говорила о своём величии, но и при этом совершенно не пугала. Он вырос здесь. Он знает, что безопаснее этого места нет ничего на свете.

....

Эта церковь точно была самым безопасным и дружелюбным местом во всём городе. Находясь вдали от всей цивилизации, она была не только достопримечательностью города, но и укромным местечком для таких как Квакити. Алекс Квакити. Он работал в этом монастыре, а в особенности в этой церкви простым священником не так давно. Может быть год. А может и чуть больше. Он вырос в этой церкви. Он любит это место. Он точно может поклясться, что любит это место. Старые деревянные двери встретили его приветственным скрипом, так и приглашая войти. Приятный запах сырости и леса сменился сильным запахом парафина и мокрого камня. Кажись, монахини уже давно проснулись и сходили на утреню. Судя по всему, прошло совсем немного времени с окончания службы, а монахини уже успели сделать так много вещей. К слову, одна из монахинь с радостью встретила молодого священника почти прямо у входа, домывая полы в главном зале. — Алексис! Господи, ты чего в такую рань приехал? — Ставя швабру за угол, пожилая монахиня, горбясь и держась за спину, подошла к Квакити, взяв его за руку, — Ты хоть завтракал, милый? Матушка Патриция. Он помнил её ещё с детства. Когда она была ещё молодой, именно она рассказывала Квакити про иконы, ветхий и новый завет. Он мог назвать её своей второй мамой, она практически воспитала его, зная то, как часто он был в этом монастыре. — Матушка, я приехал работать и помогать вам. — Он не мог не почувствовать, как тепло разливается в его груди, когда женщина кладёт руку на его щёку и осматривает его лицо, — И я завтракал, всё хорошо. — Не ври мне! — Резко отрезала женщина, — Да и уж если и завтракал, то наверняка как обычно кружкой кофе. Быстро на завтрак, сестра Жаннет сегодня на кухне, она тебе ещё и добавки наложит! А как поешь, переодевайся и бегом в малую церковь, там свечи нужно поменять. Как всегда, заботлива и строга. Как всегда, матушка Патриция. — Есть, мэм. — С небольшой усмешкой в голосе и мягкой улыбкой на губах, он отсалютировал двумя пальцами монахине и выйдя с другой стороны церкви, направился в сторону небольшой столовой недалеко от колокольни. Дорога до столовой была… Умиротворяющей. Монастырь находился в лесу. Он был окружён лесом. Внутри территории монастыря везде росли деревья и наблюдать за тем, как лучи солнца играют среди листвы, пытаясь пробраться сквозь их крону было чудесно… Он всегда любовался этим местом. Оно было безопасным. Он любил это место.

....

Завтрак не был таким уж и увлекательным. Сестра Жаннет была относительно новенькой в монастыре, и он был бы рад помочь ей на кухне, только если бы он сам умел готовить. Утреня прошла без него, но он успел помолиться в автобусе, а значит, что до обеда у него из дел на данный момент лишь только заменить свечи в малой церкви. Безусловно ему хотелось помочь больше. Священников в монастыре всего трое и в последнее время монахини много чего делали сами и одни, не желая напрягать священников, ведь «им и так приходится ехать сюда из города». Квакити не был с этим согласен. Он очень хотел помочь монахиням с уходом за монастырём. Монахини делают слишком много для этих трёх священников, которые кроме проведения службы больше ничего и не делают в монастыре. Но он любит это место. Он вырос здесь. Он очень любит это место. Из мыслей во время переодевания в свою сутану его вырвал мягкий стук в дверь колокольни, которая уже очень давно не работала по простой причине: отсутствие звонаря. Находясь в подсобном помещении, Квакити, застёгивая последнюю пуговицу, открывает дверь подсобного помещения и видит перед собой девушку примерно его роста с длинными розовыми и чёрными волосами. Сейчас не должно быть посетителей, время лишь немного перевалило за шесть часов утра, монастырь не должен быть сейчас открыт. Куда смотрит охранник? — Доброе утро! — Мягко, но энергично произнесла девушка, приветливо улыбаясь, заглядывая за спину священника. Девушка выглядела слегка напряжённой, постоянно осматривалась, словно она куда-то торопилась или искала что-то. — И вам доброго утра. Как вы здесь оказались? Монастырь открывается в семь часов утра, позвольте мне проводить вас к выходу, посторонним запрещено здесь находится вне времени посещений. — Квакити уж было хотел пойти и провести за собой девушку, как та резко возникла прямо перед ним, махая руками перед собой в нервном жесте. Внезапно в монастыре стало так холодно. — Нет-нет! Всё хорошо, я лишь только спросить, я сразу же уйду! — Уставившись на девушку, он хотел возразить, но почему-то не может произнести и слова. Будто кто-то намертво заклеил ему рот скотчем. Девушка смотрела прямо ему глаза, вглядывалась в самые потаённые и скрытые глубины его разума, выедая его мысли изнутри. Девушка смотрела так, что Квакити на момент почувствовал, словно она знает все грехи, которые он только мог совершить за всю свою жизнь. Он только сейчас заметил, что у девушки уж слишком яркие карие глаза. Такие насыщенные, почти красные. — Вы случайно не видели здесь высокого такого мужчину? — Она подняла руку высоко вверх, показывая приблизительный рост мужчины, о котором она говорила, — У него кудрявые каштановые волосы, собранные в хвост, а ещё он всегда выглядит так, словно на бал собрался. — Девушка закатила глаза, рассказывая о мужчине. Он не мог понять почему от такой красивой и доброй девушки на вид исходит такая опасность. Квакити не мог избавиться от чувства нарастающей тревоги и страха. Возникло ощущение, словно прямо сейчас Квакити посадили в одну клетку со зверем, которого не кормили последние несколько дней и у него точно не было и единой возможности выбраться из этой ловушки. — М..н-нет..? — Это всё, что смог выдавить из себя Квакити, слушая мягкий и приятный голос девушки, который создавал ощущение словно он ещё надолго останется у него под коркой. Он чуть не издал жалкий писк, когда девушка разочарованно выдохнула. Даже не под её взором он чувствовал себя ужасно крохотным. — Очень и очень жаль… — Выдохнула девушка, — Спасибо за вашу помощь в любом случае. — Она лучезарно улыбнулась священнику. И, О Боже. Вид заостренных настолько, что они явно были способны прорезать человеческую кожу, зубов останется в сознании Квакити на очень долгий срок. Он хотел что-то сказать, но уже не мог вспомнить, когда не обнаружил перед собой девушку. Судорожно оборачиваясь, оглядывая по сторонам всё, что окружало его, бегая взглядом между деревьев, он не мог найти чего-то даже слегка напоминающее ему образ девушки, которая всего мгновение назад привела каждую часть его тела в ужас. Нервно сглатывая, не найдя девушку, Квакити обхватывает себя руками в попытке согреться.

Господи.

Неужели она правда знала…? Об этом никто не мог знать, тем более случайная странная девушка посреди монастыря вне времени посещений. Но она смотрела так… Так словно она знала. Она точно заглядывала прямо внутрь него. Прямо в его мысли. Воспоминания. Она всё знала. Она всё видела.

Нет.

                           

Она не могла.

                           

Никто не мог об этом знать.

                            Обнаружил себя он уже рядом с большой церковью. Это совершенно противоположный путь, по которому ему нужно было идти. Малая церковь находилась очень далеко от большой церкви. Как долго он шёл? Недолго думая, он вошёл в церковь, которая сразу встретила его знакомым и уже таким родным запахом сгоревших свечей и масла для лампадок. Машинально подойдя к иконам, Квакити остановился у самой большой и склонил голову, начав молиться. Он даже не знал о чём он молится. За что он сейчас молит прощения. Наверное, за всё то, что он сделал. Хоть он и не раз просил за это прощения у всего, что есть на этом свете. Лёгкая и тёплая рука легла на его плечо, вырывая Квакити из потоков его собственных мыслей. Матушка Патриция. — Что случилось, дитя? — Её голос. Он был таким приятным. Добрым. Чутким. Родным… Он был готов расплакаться прямо здесь. Упасть на колени и начать просить прощения у матушки Патрици, но… Никто не должен знать. — Всё… — Он проглотил рыдание, что вырывалось из его горла, — Всё хорошо, матушка… Напряжённое утро. — Он натянуто улыбнулся, стараясь не смотреть ей в глаза. Сейчас он точно не хочет смотреть кому-либо в глаза. — Ох, Алексис. Они успели загрузить тебя с самого утра? Ну я им устрою! Сами же ничего не хотят делать, — Пожилая женщина демонстративно закатила рукава, грозно топая ногой. Квакити не мог не посмеяться мягко на слова и действия священнослужительницы. Он даже и не сомневался в том, что она действительно может преподать всем урок. — Всё хорошо, матушка Патриция, не волнуйтесь, меня никто не нагружал. — Успокаивающе сказал Квакити. Он точно не собирался говорить ей о том, что не выполнил даже её задание, он ещё хотел жить. От этой мысли он почувствовал, как что-то внутри его груди сжалось. Ему стало тяжело дышать. — Тогда из-за чего ты так несчастен, дитя божье? — Пожилая женщина взяла Квакити за руку, пытаясь заглянуть тому в глаза. Он всегда поражался её способности менять своё настроение всего за мгновение. Он… Он не мог ей рассказать. Не о том, что странная девушка посреди монастыря словно знала то, что он сделал. Что он натворил. Как он нагрешил так, что больше никогда не отмоет свою душу от этого греха. И что вообще это был за мужчина, которого она так искала? — Я… — Он сглотнул, — Просто не очень приятный разговор… Ничего особенного. Патриция взяла Квакити за обе руки, всё ещё пытаясь заглянуть в его лицо. Так и не поймав взгляд юного священника, женщина громко выдохнула. Она повернула голову в сторону икон, осматривая их, не отпуская руки Квакити. Он последовал глазами за её взглядом. Его встретили изображения мучеников, обёрнутых в золотые рамки. На их лицах не было изображено чего либо, кроме печали, сожаления и полной меланхолии. Внезапно в церкви стало так тихо, как не было тихо когда-либо.

....

— Алексис, милый мой. — Начала женщина, разрывая тишину между ними, — Я не знаю, что происходит в твоей голове. Но… Патриция сделала небольшую паузу, прежде чем продолжить говорить. — Бог всегда с тобой, Алексис. — Она повернулась на Квакити, который последовал её движению, всё же посмотрев ей в глаза. Матушка Патриция смотрела на него совсем как на маленького ребёнка. С сожалением, печалью и какой-то надеждой. — Бог любит тебя и всегда будет рядом. Чтобы ни случилось, помни, что ты не один, Алексис. Не позволяй печальным мыслям забить твою голову в это чудесное утро. — Она одарила Квакити доброй и мягкой улыбкой. Она была права. Алексису не стоит забивать голову печальными и сложными мыслями. У него слишком много дел, чтобы думать о прошлом и о всякой ерунде. Ему нужно просто взять себя в руки и собраться. Ничего не должно портить ему такое прекрасное утро. Как и множество других дней, что он провёл, работая здесь. Он не может позволить каким-то мыслям испортить всё то, к чему он так долго стремился. Никто не может ему помешать. Никто—

....

Кроме разве что кроме пронзительного громкого отчаянного женского крика, что донёсся улицы церкви из главного входа. Квакити показалось, что сейчас начался отсчёт времени, говорящий ему сколько осталось секунд до того, как он вывернет все свои внутренности из-за напряжения, когда он рванул на звук. Раз. Он никогда не слышал, как громкие шаги по каменному полу так сильно эхом разносились по всему огромному помещению. Два. Он никогда не думал, что звук скрипа огромной деревянной двери будет звучать для него так угрожающе. Словно они предупреждали и умоляли Квакити не выходить за пределы безопасного здания. Три. Он никогда не думал, что когда-либо увидит на лестнице церкви человека, чьё тело было изуродовано глубокими порезами, ранами, а по лестнице будет реками стекать красная жидкость, упаивая землю кровью. Квакити почувствовал, как у него скрутило живот.