Режим экстренной охоты

...       Лиловые кольца дëрнулись, словно пришли в сознание. Вкладка закрылась бесшумным кликом курсора, закрывающим все подобные окна. Гудение светящихся ламп заполняло комнату. Нежные руки крепко сжимали край свисающей футболки, растягивая разношенную ткань. Стоит ли говорить о том, что она сейчас ощущает? Глядя в глубину золотых глаз, она видела его, и он это понимал. Не так уж и хорошо у него выходит играть в бездушного. Оценивающий, словно решающий, что с ней делать взгляд сменился когда понял, что притворяться дальше смысла нет. Сменился мягким, немного наивным, таким знакомым.       Стальные когти разжали прорезанную спинку дивана. Белоснежные локоны неподвижно свисали на дисплей, выражающий неподдельное беспокойство. Между ними повисла томная тишина, давящая на обоих. Вот он тут – прямо перед ней, а что делать дальше? Он так стремился к этой встречи, что совершенно не подбирал слов, так и наровивших слететь с языка. Хвост безвольно рухнул, подобно опустившийся на чужое плечо голове. Лоб неловко примялся на дрогнувшем плече, в конечном итоге расслабляясь. Он слышал, как колотится еë ядро, бьющее из груди. Она почувствовала, как тот набирает грудью больше воздуха.       –Прости.– Коротко прозвучало извинение. Непривычно сухо было вымолвленно единственное слово, на которое он так долго решался. Потом снова и снова он шептал в еë ключицу единственное слово, с каждым разом становящееся всё эмоциональнее. Его руки сползли с дивана, легонько цепляясь тактильными сенсорами за её плечи. Хвост неприятно заскрипел по полу, плавно извиваясь. Последний раз, когда он произнëс это слово, дисплей крепче прижался к еë плечу, говоря не просто в хлопковую ткань, а словно в ритмичное ядро младшей. После чего последовала пауза. Монотонное молчание сводило его с ума, тогда он продолжил.       – Мне так жаль, я... Я и не знаю как перед тобой извиниться. Я не думаю, что ты вообще захочешь меня слушать, но прошу... Я не хотел этого, правда не хотел, я не знал что так случится, я не думал что наброшусь. Да, я врал тебе что я сыт! Мне не хватало масла, я и не знал, что тело само начнёт его собирать когда дойдëт до пика. А то что было дальше...–В груди закончился воздух. Руки крепче прижали к себе поддатливое тело, утешая то ли девушку, то ли себя. – В меня встроенна программа. Она отключила любое сочувствие и всë подобное. Я знаю что это звучит как оправдание, но это не так! Я правда не знал о ней раньше! Она должна была только охладить систему, только собрать масло, а я... – В горле застыл ком. Демонтажник и не знал что рассказывать дальше, ведь девушка и сама всë прекрасно помнила. Он не мог найти слов, подходящих для искреннего раскаяния. Он всегда утешал еë, всегда поддерживал, ему не составляло труда подбодрить еë всего парой ласковых слов. Так что с ним сейчас не так? На ум приходили разные варианты, и все они вели к одному признанию: он – насильник. Тяжело принять это, особенно с условием того, что ты этого ни разу не хотел. Это звучало так мерзко. Как клеймо на его почти безупречную репутацию перед ней. Он не хотел этого! Тогда почему он должен носить это отвратительное имя? В его голове всегда крутились только самые приятные мысли о ней, планы на их будующее, даже банальные планы их совместного времени. А главное, что всë было обоюдно! Абсолютно всё, что его связывало с ней, безвозвратно исчезло. Это всё из-за его, казалось маленькой оплошности. Одна случайность и всё их доверие кануло в пустоту. И это из-за его лжи. В трезвом уме, ему бы и в голову не пришло воспользоваться ею. Но он это сделал. Каким бы ходом мысли он сейчас не пошёл, всë поводили к одному. Он– насильник.       Глаза зажмурились, прячась в еë нежном тепле. По дисплею покатились цифровые капельки. Челюсть крепко сжалась, не желая выпускать протяжный вой. Он прижал еë так крепко, как никогда раньше. Даже через еë молчание, он слышал еë "сердце", кажущееся сейчас таким близким.       – Я обошёлся с тобой так. Я такой мерзкий, ужасный и отвратительный! Ты меня ненавидишь, и я тебя полностью поддерживаю. И ты можешь ненавидеть меня всю оставшуюся жизнь, но послушай меня, ПОЖАЛУЙСТА! Мне так плохо от этого. Так мерзко... Я никогда не желал тебе зла, и ты это прекрасно знаешь. Я хотел для нас с тобой только самого лучшего, но я сделал это... Но хуже всего мне от того, что я потерял тебя... Ты не представляешь, как мне плохо без тебя. Даже сейчас, мне ужасно не хватает тебя. И пусть это станет моим наказанием! Я готов буду выслушать любые оскорбления, только пожалуйста... Не молчи... – Руки, скрещëнные на еë плечах задрожали. Из глаз одиноко скатывались цифровые слезинки, укатывающиеся за пределы его дисплея. Ядро билось так, словно не бьëтся, а дрожжит, боится не услышать от неë ничего. Был бы он человеком – всë еë плече уже было бы покрыто горячими слезами, местами высохшими и превратившимся в неприятные следы солëных кристалликов. Он просто тихо мычал в еë ключицу –" Мне так жаль". Ему не видно было еë лицо. Что оно сейчас выражает? Куда смотрят еë лиловые глаза? Закусила ли она нижнюю губу, как когда она думает о чём-то важном? Сквозь собственное сбитое дыхание он не слышал даже еë вздохов, только чувствовал, как расширяется еë грудная клетка.       – Хочешь, я уйду? Ты только скажи. Если тебе это всë неприятно, я не буду на тебя давить... – Руки слегка ослабили охват, когда он понял, что может быть ей просто не удобно разговаривать, пока он на неë так давит. Но она продолжала молчать. Может с ней что-то случилось? Она могла просто потерять сознание, когда он так нагло ворвался в еë личное пространство. Он слабо потормошил еë плечо, ожидая хоть какой-нибудь реакции. Её плечо увелось от навязчивых движений. Значит она в сознании. Может она ждëт, пока он продолжит?       – Узи, почему ты молчишь? Хотя бы промычи, чтобы я понял... Я сделаю всë что ты хочешь, только ответь! –Она словно наказывала его молчанием, словно вовсе не слушала его. А может она просто не хочет разговаривать. Ведь такое тоже может быть! Нужно просто дать ей время обдумать всë произошедшее. Он так и поступит. Голова расслабилась, полностью ложась на еë плечо, пока руки продолжили еë обнимать. Золотые капли скатывались гораздо реже, но и не перестали окончательно. Он расслабился, усаживаясь на подмятые под собой ноги, заметно уставшие от статического стояния на коленях. Ей нужно время.       Минуты тянулись ужасно медленно. Он и не замечал до этого, что монотонное жужжание ламп может так сильно напрягать. Поэтому, было логично отвлечь себя мыслями, что не сильно выходило. Сам того не осознавая, он боялся задуматься слишком глубоко, вдруг он прослушает еë, когда она решиться что-нибудь сказать? Если решится. Ведь так и не далеко до того, что откроется заблокированная дверь. Тяжелые удары давно стихли. Может стоило преподнести его проникновение в их квартиру более мягким образом? Наверняка еë отец ужасно волнуется за свою дочь. Но тогда он был словно в трансе: в голове была цель, а препятствий не видно. Сейчас от туда доносилось лишь слабое шебуршение металла, в которое демонтажник старался не вникать. Он уделял больше внимания еë поведению, теплу, которое исходит из еë груди. Еë расслабленное дыхание клонило его в сон. Золотые глаза так и норовились сомкнуться, погружаясь в сладкий сон. Он так и не смог уснуть после еë ухода, а сейчас всë такое спокойное. Словно предлагающие ему вздремнуть. Он и сам не заметил, как его голова слабо соскользнула с еë излëженного плеча, скатываясь чуть ниже, но не падая. Совсем нет сил ловить себя, что уж говорить про смену положения.       – Ты же понимаешь, что у этого есть последствия? – Отрезвляющие от сна слова донеслись где-то над головой. Парень и не понял, про что она ему говорит, он ведь ничего такого сейчас не делает. Но он не мог не радоваться, услышав еë голос. Он не рискнул поднимать лицо, не желая терять такой тëплый контакт.       Демонтажник лишь вопросительно хмыкнул с интонацией, словно он только что проснулся. Сон, как рукой отшибло. Но ответом служило молчание. Мол "–сам додумайся –", к чему он и приступил. Вариантов много и не было, так что дошло достаточно быстро, про что говорит бунтарка. В горле встал ком, когда до него дошло. Голова слабо ëрзнула на грудной клетке, говоря о том, что до него дошло и он ждёт еë слов.       Ответом послужил тяжëлый вздох. Демонтажник тоже тяжело вздохнул. Если он всë правильно понял, то последствия будут гораздо большими, чем сейчас. В ядре заколол слабый страх, пока золотые глаза пусто смотрели сквозь неë. От навязчивой задумчивости взбодрили слабые всхлипы, застрявшие в еë груди. Тот сразу же поднялся с неë, отпуская из объятий. Он наконец увидел еë лицо, прикрытое выпавшими из причëски прядями, которые так и хотелось убрать обратно. Из светящиеся фиолетовым глаз катились слëзы, пока та усердно отводила лицо от него. Губы заметно напряглись, не желая выпускать ни звука, говорящего о её слезах. Золотые глаза нежно смотрели в еë, желая ухватить хоть мгновение внимания. Его рука ненавязчиво поднялась на еë щеку, желая развернуть к себе, но та отдëрнулась. Повторить тот не решился.       –Ты хоть понимаешь, что это значит? – Сорвалась бунтарка, поворачиваясь прямо к пилоту так резко, что он слабо отпрянул. В её взгляде было столько боли, что ему стало тяжело поддерживать зрительный контакт. В еë глазах было столько злобы и обиды. Словно он спрашивал демонтажника "– Ну что, доволен? –". Но было кое-что ещё. Доля неуверенности в еë глазах, спорила с гневом, пока из глаз продолжали катиться слëзы.       – Понимаю... – тихо выговорил пилот. – Но это не значит, что я перестану любить тебя. –фиолетовые глаза округлились в непонимании. Что он только что сказал? Ей не послышалось? Рот слегка приоткрылся, словно желая что-то добавить. А он обнял еë, прижимая к себе так нежно, как мог. Она не могла больше держать всë в себе.       – Ты идиот! У нас будет ребëнок! – слабые руки собрались в кулаки, со всей силы ударяя его по спине. Было не так уж легко двигаться, учитывая то, что он всем своим корпусом крепко прижимался к ней. – Я верила тебе, я не хотела даже думать, что ты способен на такое! Почему ты мне врал! Мы могли бы придумать что-нибудь, этого могло не произойти. – Она вновь и вновь била кулаками по его спине, а он и не шелохнулся. Фиолетовые брови нахмурились, придавая заплаканному дисплею злобы. Она почти ничего не видела из-за растрëпанной причёски, которую так и не причесала с того самого дня. – Я злилась на тебя всë это время, мне больно признавать, что это случилось, а ты просто приходишь и говоришь что любишь меня! – руки тряслись. Они устали бесполезно колотить его. Кулаки расслабились, крепко прижимаясь к нему ладошками, сжимающими его пальто. У неë не осталось больше сил держаться, поэтому голова устало уткнулась в белую макушку.       – Я никогда не прощу тебя за то, что ты сделал. – Шёпотом донеслось прямо над слуховым сенсором. – Но и отпускать тебя тоже не хочу... – В обиженному тоне произнесла девушка. Из глаз робко скатывались слëзы, и была бы она человеком, вся его макушка была бы уже мокрой.       – Я тебя не брошу... – промямлил он прямо в еë грудную клетку. Руки крепко прижимали еë к нему и она не сопротивлялась. Было приятно ощущать еë объятия, приятно как никогда раньше. Даже хорошо, что он зарылся в неë головой, ведь она не увидит капельки, мирно стекающие по дисплею.       – Я не смогу принять тебя так быстро. – Немного отречëнно сказала девушка.       – Я понимаю... Но позволь мне приходить к тебе. –Его хвост слабо шуршал по холодному полу.       – Я не знаю, мне нужно время. – Еë руки расслабились, останавливаясь на чужих плечах.       – Хорошо... – Глухо отозвалось на последок. Он последовал еë примеру, расслабляясь в чужих объятиях. Он погрузился глубоко в собственные мысли. Внутри ему было страшно, ведь так рано становиться отцом – большая ответственность. Что они будут делать с этим дальше? Получит же он по шее, когда об этом узнает Хан. Стоит ли им пожениться, учитывая появление этого маленького создания? Стоп, ещё слишком рано, не заставит же он еë вставать под венец. И где они будут жить? Это всё слишком сложно... ***       Щелчок. Механическая дверь мгновенно распахнулась, открывая их обзору происходящее внутри. Девушка мигом ринулась внутрь, держа автомат на готове.       – Не двигаться, ты на прицеле, Эн! Отпусти еë по хорошему или я– Девушка замолчала как только вошла в зал. Она была безусловно рада, что бунтарка сидит целая и невредимая, но напрягал сам демонтажник. Не было похоже, что он причинил ей какой-либо вред. Дыхание замерло, когда работяга подняла на неë голову. В усидчивые золотые глаза бросились редкие слëзы, скатывающиеся по дисплею. Зубы сжались, с новой силой готовясь повысить голос.       – Эн, отпусти еë, а то я заставлю тебя это сделать! – Та подошла ближе, направляя ствол прямо на его голову. Раз она плачет, значит он что-то с ней сделал!       – Всё в порядке, Ви... – Тихо донеслось от девушки, утеревшей рукой остатки слëзы на дисплее. Но маньячка не расслабилась. К еë удивлению парень спокойно поднялся, потерая руками лицо. Демонтажница схватила того за шиворот и потащила по дальше, так, что тот чуть не упал. Пока девушка вела демонтажника за угол, еë сменил освободившийся от рации дрон, подбежавший к дочери.       Девушка ослабила хватку только тогда, когда отвела его достаточно далеко от рабочей. Демонтажник не проявил ни капли сопротивления, пока та вела его сюда, внушая ей спокойствие.       – Что ты с ней сделал? – Грубо крикнула на него девушка, пихая того к стене.       – Ничего... –тихо проговорил демонтажник. Он выглядел слегка опусташенным, что дополняло его нервное мотание хвоста.       – Тогда почему она плакала! – По ней было видно, что она волнуется. Встроенный в руку, автомат сменился длинным лезвием, приставленным вплотную к горлу пилота.       –Просто эмоции. – Не теряя своей отстранëнности проговорил дрон.       – Ты же понимаешь, что если она расскажет мне другую историю, то ты-труп. –Словно следователь в нераскрытом убийстве, демонтажница давила на парня с разных сторон.       – Ви, я просто пришёл перед ней извиниться... – С горечью в глазах проговорил пилот, смотря прямо в прищуренные золотые огоньки. – Я не собирался причинять ей боль, и тогда тоже... – Приуныв под конец фразы, демонтажник глянул в собственное отражение в лезвии.       – Тоесть ты обошёл меня, взломал бункер и перегнал Хана ради извинения? – Хоть это и не казалось правдоподобным ей, но крупица тепла уложилась в сторону Эна. Он был готов на многое ради неë, даже казался отчаянным. Но расслабляться нельзя.       – Я понимаю, почему ты так ко мне относишься, но пойми, я не знал, что у нас есть режим "экстренной охоты".– Это прозвучало как откровенный идиотизм для девушки. Захотелось по крепче вдать этому подлецу за ложь, и та даже занесла над ним второй кулак.       – Я не вру! Я и сам о ней не подозревал, пока не закончились резервные запасы. Послушай, ты же не поверишь, что я сам по своей прихоти просто взял и воспользовался бы самым близким дроном? – Это прозвучало даже разумно. Тот Эн, которого знала демонтажница ни за что так бы не поступил. Но он же это сделал! И вариант о том, что не по своей воле звучал вполне правдоподобно. Кулак сначало остановился, потом опустился ниже.       – Агх, тогда почему ты допустил подобное? – Брови вновь нахмурились над золотыми глазами.       – Я... Я не расчитал свои возможности. Я и не замечал, как заканчивается резерв. Послушай, мне ужасно плохо от того что я натворил, мне невероятно стыдно перед Узи... Я извинился за всë, и она меня выслушала. Мне не хочется прекращать это общение и я буду всеми силами перед ней стараться, только пожалуйста, не отрезай еë от меня. – В зрачках блеснула надежда, когда тот увидел, что черты коллеги смягчились. Глаза зажмурились, а колени подкосились, когда тот получил крепкий удар в живот.       – Я сначала выслушаю еë, потом подумаю над твоей просьбой. И не думай что это всë! –Девушка развернулась и ушла, оставив сгорбившегося парня одного.       –Справедливо... – Боль была не слабой, ведь та попала прямо в солнечное сплетение. На пару секунд даже перекрыло дыхание, но он не жалуется.       Сейчас он лишь изредка поглядывает на обстановку в зале, не понимая, что ему делать дальше. Узи продолжала сидеть на диване, только сейчас уже облокотившись на грудь отца, лаского обнимающего ту. Рядом пристроилась Ви, о чём-то активно рассуждая со старшим Дорманом. Она так же не оставила девушку без внимания, кратко придерживая ту за руку. Вид у них был достаточно взволнованным и даже сосредоточенным. То и дело в слуховой сенсор залетало его имя, сказанное чужими устами. Правда суть беседы так уловить не удалось – тот в спешке возвращался за угол, когда ловил на себе фиолетовый взгляд. Они часто пересекались, но поговорить не могли. Но ему и без объяснений было понятно, что тема разговора – он. А они решают, как с ним поступить. И судя по нахмуренному Дорману, можно было только гадать, каким образом они отправят его по дальше. Иногда, совещание замолкали, и в тишине можно было различить тихий шëпот.       Это обсуждение казалось ему вечным, а самое обидное то, что он не присутствовал. Как ребëнок за взрослым столом в новый год. Время тянулось как упругая резина. Пилот уже и бросил свои попытки услышать, принимая своë здравое мышление о том, что слушать чужие разговоры нельзя. Он же в любом случае узнаёт итог, верно? Они так долго беседуют, вероятно он скоро узнает их решение. В глубине таилась слабая надежда на их снисходительность, что по мнению демонтажника было не реалистичным. Но всё же. Агх, почему он вообще должен молча сидеть и ждать, когда они вдоволь его обсудят. Может стоит уйти? Было бы печально просидеть тут столько и получить запрет на общение с той, ради кого он сюда буквально вломился. Но обиднее будет не узнать их разрешения, поэтому он ждал. Дорман полноправно мог отгородить демонтажника от неë, он ведь еë отец. А Ви, как понял Эн, имела взгляд на всю эту ситуацию извне.       – Эн, можешь заходить. –Как-то бездушно сказала демонтажница, а парень и пошëл.       Молча переменаясь перед обсиженным диваном, демонтажник неловко сцепил ладони перед собой. Создавалось ощущение, что прорезающие его глаза не видят в нëм ничего материального, будто его и нет. Было видно, как Хан устал держать брови на переносице, но продолжал делать это. Выглядело это довольно угрожающе, особенно на фоне устало смотрящей в пол Узи.       – Мы довольно много беседовали и много вариантов перебрали, что с тобой сделать. Выбрать абсолютно верный- невозможно, ведь мы не знаем, как ты себя поведëшь. – Начала мысль Ви.       – Я хочу знать только одно. Что ты от неë хочешь? – это прозвучало довольно грубо на фоне серьёзно демонтажницы. Эн даже замялся вначале, ведь он не ожидал услышать этот вопрос так быстро.       – Я люблю еë. Я хочу проводить с ней время и дальше. В конце концов загладить свою ошибку. – Было жутко неловко говорить об этом еë отцу, но он говорил лишь правду. Демонтажник и не заметил, как та покрылась слабым румянцем, делая вид, что тот ничего не говорил. А вот лицо старшего Дормана казалось не изменилось, лишь нахмуренные брови коротко дëрнулись.       Демонтажник замолк в ожидании ответа. Руки крепче сжались, почти до треска. Он даже закусил нижнюю губу, дабы не издавать лишних звуков.       – Я не верю тебе. Ты не вызываешь у меня ни капли доверия, начиная от твоего физического состовляющего, заканчивая твоим поведением. – Словно кол вогнали в сердце. От наполненных надеждой глаз остались лишь тонкие кольца, накрытые принявшими разочарованный вид бровями. Даже хвост глухо упал на пол. – Но у меня есть сомнение. Ты был хорошим парнем всë то время и я не думаю, что ты утерял эту чёрту. Поэтому, я дам тебе шанс. Всё зависит теперь только от тебя. – Напряжëнно подытожил Хан.       По расстроенному дисплею плавно расплылась кривая улыбка, слабо открывающая сжатые клыки. Словно радостный ребëнок, он смотрел на дрона, нервно отводящего от демонтажника взгляд. Пилот чувствовал, как атмосфера смягчилась, открывая ему дорогу дальше. Он всë может наладить, всë может исправить. У их семьи всë будет хорошо! Уже не держа улыбки, он перевëл взгляд на рабочую. Она слабо улыбалась. ...