тени у моря

Living in the past It’s difficult to hide Some things will never last When you’re swallowing your pride

Fighting’s not the answer Fighting’s not the cure It’s eating you like cancer It’s killing you for sure

Wake me when it’s over

© The Cranberries

      — Ты сегодня собираешься вообще вставать? — с самого утра ворчала Йеджи, вваливаясь в комнату брата. — Нам магазин открывать через полтора часа!       — А смысл, там до трех все равно никто не появится…       — Если так рассуждать, то смысла вообще ни в чем не будет, — девушка показательно сложила руки на груди. Постояла так с минуту и, не получив нужной реакции, стянула с брата теплое одеяло.       — Ну Йеджи, Господи, пожалуйста… — Хван не знал о чем просил. Приподнялся и скинул ноги с кровати, оглядывая комнату затуманенным от сна взглядом.       — Я жду тебя внизу, бабушка приготовила завтрак.       — Как она?       — С каждым днем только хуже…       Они вернулись в такой родной когда-то дом где-то полтора месяца назад. Бабушка жила здесь сколько себя помнит и, кажется, была единственной, кому вообще это место нравилось. Она будто не видела умирающей здесь природы, выхлопных труб, холодного лета и равнодушного моря. Она здесь родилась, здесь живет и точно здесь умрет. Только в ее саду рядом с домом цветут клумбы самых разнообразных цветов. Позади дома тут и там раскиданы яблони, сливы и вишневые деревья, плоды которых бабуля Хван собирает и замораживает на зиму, чтобы в тихий снежный вечер порадовать себя свежесваренным компотом или вареньем. Маленький участок поодаль от остальных выглядит поистине сказочно благодаря ей. Будто только у нее в этом месте остался свежий воздух и жажда к жизни. Жаль, что надолго ее уже не хватит… Она затухает с каждым днем, но на горе детям до последнего отказывается ложиться в больницу, говорит, что уйдет тихо и мирно здесь. Рак поджелудочной подкрался незаметно и стремительно.       Внуки с отцом приехали почти сразу, как она позвонила. Отцу пришлось продать квартиру, чтобы оплатить дорогостоящую операцию, химиотерапию и покупку медикаментов, которые бабушке не помогли. После операции семья сразу приехала, чтобы помочь бабушке вернуться домой и помогать ей чем только смогут. Хенджин и Йеджи не появлялись здесь, кажется, лет с пяти. Отец работает каждый день и поэтому бабулю оставили на брата с сестрой, которые теперь все свое свободное время проводят около моря на барахолке Эрни. Они не жалуются, стараются не вспоминать о старой жизни в мегаполисе и о том, что им придется задержаться здесь на неопределенное время. Мисс Хван воспитала двойняшек понимающими и неравнодушными, а три года назад, когда им было пятнадцать мама попала в аварию. Пьяный водитель не справился с управлением и выехал на встречную полосу посреди ночи, глупо и больно до тупого колющего ощущения в сердце…       — Доброе утро, — кивает Хенджин бабушке. Чайник закипает на плите, разнося нетерпеливый свист по кухне. Он подходит и заваривает себе растворимый горький кофе, бабушка негодует, но своего недовольства не выдает.       — Как спалось? — интересуется женщина.       — Нормально, — парень пожимает плечами, ловя на себе сверлящий взгляд сестры. Она без слов намекает ему на то, чтобы он продолжил диалог. Хенджин этого не делает, обжигая горло он быстро допивает кофе, обувается и скрывается за дверью.       — Он ничего не поел… — разочарованно тянет бабушка.       — Бабуль, не переживай, я соберу и отнесу на работу. Ему сейчас просто… тяжело, понимаешь? — пытается подобрать слова Йеджи. — Он очень сильно за тебя волнуется, но пытается этого не показывать, вот и ведет себя как идиот последний.       Бабушка в ответ на это только кротко кивает и поджимает губы. Йеджи подрывается и начинает фасовать остатки завтрака по контейнерам — бабушка наготовила на целую роту. Девушка понимает, что Хенджину непросто, что он всегда переживал тяжелые события более эмоционально, чем сестра. После смерти матери он лежал на кровати месяц, ничего не ел, только курил, пил воду и молчал. А Йеджи просто была рядом. Покупала сигареты, приносила еду, которую потом сама же и выбрасывала, и ложилась спать с братом, обнимая и успокаивая. Мама была для них всем.       Солнце сегодня светит ярче обычного, день выдался жарким. Море спокойно, оно переливается солнечным свечением, оно отдыхает. Девушка идет по склону вниз, вдыхая летний воздух и наслаждаясь спокойными минутами. С серостью и суетливостью города она и позабыла, как на самом деле хорошо там, где тихо. Она останавливается и оглядывает простор, который открывается глазу с холма. Маленькие домики врассыпную стоят то там, то здесь. В наушниках звучит Led Zeppelin и все на секунду становится хорошо. Хенджин, наверное, уже открыл магазин, бабушка вышла в сад, насладиться книгой в компании деревьев, старик Эрни по обыкновению начищает доски, а Йеджи, как сторонний наблюдатель оглядывает горизонт. Внезапно сумка с едой падает на нагретый солнцем асфальт, и девушка нехотя отворачивается от греющего душу пейзажа.       — Прости, — небрежно кидает ей рыжеволосый парень и наклоняется, чтобы помочь поднять упавший, теперь порванный, пакет. Контейнеры открылись и все перемешалось, последняя струна хрупких нервов девушки натянулась сильнее.       — Эм, ты чего там?       Поодаль стоял парень, который заходил к ним в магазин на днях. В зубах тлела закуренная сигарета, волосы непослушно развевались в разные стороны, на нем была надета футболка с логотипом группы Ramones, заправленная в светло-голубые джинсы-бойфренды, а на ногах красовались массивные черные ботинки, совершенно неуместные в такую жаркую погоду. Его друг был одет примерно также. Светловолосый подошел к ним, печально оглядел представшую перед ним картину, тяжело вздохнул, опустился на корточки и принялся раскладывать вывалившуюся еду по контейнерам.       — Вряд ли ее теперь можно будет есть, — он горько усмехнулся.       — Ничего страшного, она же высыпалась в пакет, — ответила Йеджи. — Это же ты заходил к нам несколько дней назад…       — Как там Эрни? — спрашивает юноша, не поднимая головы.       — Как обычно: пьёт пиво, убирается на пляже и изредка курит марихуану. Терапия у него такая, для израненного сердца, говорит… — отвечает девушка, и уголки ее губ непроизвольно поднимаются вверх в мимолетной улыбке. — Меня, кстати, Йеджи зовут, — Парень только кивает ей мол «понятно» и привстает.       — Я Сынмин, это Феликс, ты не обращай на него внимание, он невоспитанный и грубый, — отшучивается Ким и уже собирается уходить, как Йеджи его прерывает.       — А может… может вы поможете мне донести еду и сами его проведаете? Думаю, он будет рад…       Сынмин и Феликс переглянулись, и Ким ответил ей энергичным кивком, хотя и понял, что Феликсу эта идея не показалась такой уж воодушевляющей. По дороге Ким и Хван разговаривали на какие-то отстраненные темы, обсуждали фильмы, любимую музыку и книги, не касаясь личных вопросов. Ким ожидаемо не спрашивал почему они переехали, даже не потрудился уточнить в каком именно доме они живут, а Йеджи не пыталась выведать их с Феликсом секреты. Все сразу поняли, что эти темы нежелательные и запретные. Феликс отстраненно шел рядом, краем уха слушая разговор. Он думал о своем, о том, зачем вообще согласился тащиться сюда, почему Сынмин так мило общается с этой девчонкой, они ведь, вообще-то не очень приветствуют новые знакомства или все происходящее действует на нервы только Феликсу? Шел по обыкновению хмурый и весь на иголках, но Сынмин как будто этого вообще не замечал. Он мягко улыбался девушке, шутил и выглядел счастливым, поэтому Феликс своего недовольства выражать не стал. Только курил сигарету за сигаретой. Йеджи не пыталась его разговорить и на том спасибо. Издалека показался привычный серф клуб и маленькая неприглядная хижина старика Эрни.       — Добрый день, ребята, — помахал им мужчина.       — Они помогли мне донести еду, которую Хенджин не съел с утра. Не хочешь чего-нибудь? Бабушка наготовила на год вперед…       — Что у тебя там есть?       Девушка начала раскладывать еду на столе рядом с хижиной и магазином. Контейнеров было три, в одном из них нарезанные свежие фрукты, в другом панкейки с медом и шоколадом, в третьем пара сэндвичей. Эрни рассматривал ланчбоксы и в итоге скромно потянулся к маленькому яблоку и надкусил его. Есть вообще не хотелось.       — Отнеси брату.       — Он все равно не будет это есть, я знаю. Я оставлю еду здесь, вы тоже, если хотите, угощайтесь, — она повернулась к парням и кротко улыбнулась. — Пойду проведаю Джинни, приятного аппетита.       Девушка скрылась за дверями барахолки, а Ким с Феликсом подошли поближе к Эрни. Они виделись с ним единожды после похорон. Сюда было больно приходить. Шум волн, брёвна, лежащие вокруг давно потухшего костра чуть ближе к берегу, причал со старым, давно нерабочим катером, пришвартованным к широкому мосту, излюбленный стол, за которым звонко смеялись, ужинали и играли в карты. Здесь когда-то был их дом, здесь и в гараже. Здесь их всегда ждал мужчина, заменивший им отца. Вот только общая трагедия разделила жизнь на до и после, и в этом «после» не было прежних друзей, Эрни и причала. Только холод, необоснованное чувство вины и слезы, застрявшие в горле.       — Давно не виделись, мальчики.       — Кто они, Эрни? — безучастно поинтересовался Феликс.       — Такие же потерянные дети, как и вы. Я не настаиваю, но вам стоило бы познакомиться поближе… Я скучаю по вам, ребята, — он оторвал задумчивый взгляд от моря, будто решался что-то спросить и, наконец, продолжил. — от них не было никаких вестей?       — Полиция все еще ищет, никаких следов не оставили, суки. До сих пор непонятно как кучка тупоролых подростков смогла скрыться быстро и незаметно, — подхватил диалог Сынмин.       — Пусть только попробуют снова сюда сунуться, клянусь, я не оставлю на них живого места, — зло прорычал Феликс. Когда речь заходила об этом, он не мог и не желал сдерживать себя.       — И в итоге за решетку отправишься ты, а не они.       На это Феликс ничего не ответил. Он сверлил глазами камни под ногами. Из радио лилась какая-то тревожная музыка, слова рассыпались в голове и, по сути, были излишни. Солнце мягко касалось поблекших веснушек, успокаивая, пытаясь привести в чувство и, наконец, заставить сердце снова биться, вернуться старого, веселого и вечно улыбающегося Феликса Ли. Тщетно.       — Ребята, не хотите сегодня заглянуть на барбекю? Я бы с удовольствием поужинал с вами.       — Не думаю, что это… — начал было Феликс.       — Мы обязательно придем, Эрни! Приготовь побольше мяса! — перебил его Сынмин, слегка обнимая друга за плечи. Феликс выдавил из себя ломаную улыбку. — Нам пора, ну… до вечера, — махнул на прощание Сынмин, и они начали удаляться от магазинчика, старика Эрни и все это время наблюдавших за ними через витрину брата с сестрой.       — Какого хуя, Сынмин? — спросил Феликс, чуть не срываясь на крик, когда они достаточно далеко отошли от моря.       — А почему нет? Что мы делаем каждый день? Бухаем, слушаем Placebo по десятому кругу и спим в гараже. Надо заканчивать этот день сурка и начинать жить, мы вроде говорим себе, что не пиздострадаем, но именно этим мы и занимаемся, Феликс.       — Я не хочу идти к этому старику, слушать его байки о жизни и смотреть на этих… даже не знаю, как их назвать, меня от них уже тошнит       — Феликс, не этот ли «старик» приютил тебя, когда ты весь в крови приперся к нему посреди ночи? Не он ли обработал тебе все раны, напоил успокаивающим чаем, постелил тебе на своей кровати, а сам лег на пол? Не его ли байки ты всегда слушал с неподдельным восторгом? Ты не знаешь этих людей, а потому не имеешь права делать поспешных выводов. Ты как хочешь, можешь лежать на старом ободранном диване, слушать свою плаксивую музыку, жалеть себя и прокуривать легкие. А я заебался видеть твою недовольную рожу каждый ебаный день. Я жить хочу, хочу ходить на долбанные барбекю и знакомиться с новыми людьми, хочу снова слушать истории Эрни и искренне смеяться, хочу позволить себе жить… Лето началось, в конце концов.       — Лето, которые наши друзья не увидят из-за каких-то мудаков! — нахмурился Ли.       — Наши страдания их не вернут, пойми ты. Думаю, они бы этого не хотели, — привычно спокойный Ким сорвался на крик. Кричал все то, что так давно засело на подкорке сознания и сейчас выливалось похороненным прежде грузом печали. Он остановился, перевел дыхание и бросил напоследок полушепотом. — Отпусти их, Феликс.             Лицо блондина не выражало никаких эмоций. Он просто стоял и смотрел на друга и весь его вид показывал равнодушие. Феликс смерил его холодным взглядом, без слов говоря: «Наорался?», «Доволен?», «Все сказал?» И этот холодный взгляд резанул по сердцу Кима острее любого ножа. Феликс молча развернулся, сунул руки в карманы и побрел в сторону гаража, оставляя Сынмина стоять в одиночестве наедине со своими мыслями.       Солнце твой самый близкий друг и одновременно самый отчужденный странник. Оно прячется за тучами в нежелании видеть того, что происходит на маленькой земле с человечками-гномиками в эту минуту. Оно выходит в самые интересные, приятные для него самого моменты. Читает новую главу чьей-то крошечной, ничего не значащей жизни. И наоборот, человечки-гномики, когда близкого друга рядом нет: печальны, жестоки и злы. Но когда, близкий-отчужденный странник все-таки появляется, они напитываются его теплом, принимают поддержку и чувствуют себя по-настоящему счастливыми.             Из пустого гаража несло металлом и холодом. Тучи постепенно сгущались над городом, предвещая скорую грозу. От утреннего солнца не осталось и следа. Феликс с хлопком закрыл за собой тяжелую дверь и плюхнулся на жесткий диван. Мир сузился до размеров маленького помещения и до Феликса со своим свинцовым горем. Привычная сигарета, привычная зажигалка, долгожданная затяжка. Усталость тяжелым грузом свалилась на его плечи и он, не желая обдумывать произошедшее, укутался в мягкий плед, насквозь пропахший крепким табаком, и провалился в полудрему. Эта ссора выкачала из него последние силы, он бежал сюда со всех ног, как будто старые ржавые стены были ему другом. В трагедии долго не проживешь, рано или поздно тоска убьет тебя. Но… Отпустить? Как вообще можно отпустить? Когда суки ходят на свободе, когда сердце неспокойно, когда месть единственное, о чем твоя черепная коробка еще может думать… На этой тоскливой ноте Феликс провалился в долгожданный сон.

***

      Вечер после грозы пришел тициановым закатом, легким морским бризом и свежестью после жары. Старик Эрни стоял около гриля, мясо жирным соком капало на угли и разносило пряный аромат по всему побережью. Йеджи расставляла тарелки по столу, Хван принес ящик холодного пенного. Каждый думал о своем, но мироощущение их сходилась на едином чувстве некой приятной тоски. Такой, которая оставляет после себя ростки подснежников в сердце. Закат пылал, казалось, вот-вот и небо сгорит дотла, оставив после себя чернеющий уголёк. Море переливалось созвучием самых разнообразных цветов, но все они слились воедино на слегка дрожащей водяной поверхности. Совсем скоро наступит ночь, разбросает по небу миллионы мерцающих огоньков, погрузит неведомую страну в забытье и только треск от теплого костра на берегу маленького города будет мелодично прерывать умиротворенную тишину. Передай мне баночку, сынок, — попросил Эрни. Так он называл всех своих приятелей младше, кажется, сорока. Приятелей у него было немного.       Хван достал из ящика напиток и перекинул его через стол прямо в руки Эрни. В них умерли несостоявшиеся спортсмены. Из радиоприемника лилась успокаивающая мелодия. Yesterday — Beatles. Ее Хван читал между срок. Он запер магазин и подкурил сигарету. Мальборо красное.             Через пятнадцать минут, когда мясо уже покрылось золотистой корочкой, сигареты были скурены, а солнце почти ушло за горизонт, к ним присоединился Ким Сынмин. Один.       — Где он? — вполголоса поинтересовался Эрни.       — Вероятно, наедине со своими страданиями.       — Поэтично. И печально.             Когда-нибудь о ржавом гараже, магазине винила, старике Эрни и поломанных детях кто-то расскажет трагичную, наполненную болью и любовью историю. А сейчас Йеджи выкладывает пряную говядину на тарелки, Эрни разжигает костер, Хван любуется шумящим неподалеку морем, по радио играет Californication, а в груди Сынмина, наблюдающего со стороны, разливается, давно забытое на пыльных страницах книг, тепло.       — Можно? — подходит Ким к отрешенному Хвану и просит сигарету. Хван молча протягивает знакомому пачку с характерным красным треугольником.       — Спасибо. Так ты, вроде, ее брат?       — Лучше бы не был, — смеется Хван. — иногда она бывает слишком вредной, иногда заставляет меня сильно о ней переживать.       — Прям как Феликс… — Хенджин одаривает Сынмина озадаченным взглядом.       — Мой друг. Приходил к вам на днях. Притащил Placebo.       — Да, я помню.             Первые звезды уже появлялись на небе, море окончательно успокоилось и только тихо переливалось небесными огоньками. Говядина вышла отменной. Если бы Ким Сынмин мог, он бы наградил Эрни мишленовской звездой. Может, в какой-нибудь параллельной вселенной он первоклассный шеф-повар гламурного ресторана, где собираются все городские богатые пижоны. Ким, если говорить на чистоту, всегда удивлялся, как этот мужчина может сочетать в себе множество скрытых талантов, и при этом быть героиновым наркоманом, распиздяем и прожигать свою жизнь вот так вот в прошлом. Наверное, такова участь экстраординарных людей.       — Так ты был на концерте Led Zeppelin? — удивляется Хенлджин.       — Да, в 77-м. Прекрасное время… я почти ничего не помню, потому что в тот день мы, с приятелем Сэмом, залили в себя неприличное количество ирландского виски и обдолбались кокаином.       — Хорошее начало дня, Эрни, — усмехнулся Ким.       — Нас выставили с концерта почти сразу же, уже не помню почему. Сэм был пироманом и сумасшедшим эксгибиционистом. Закончилось тем, что он раздетый и, не при леди будет сказано, — он покосился на Йеджи. — с членом наперевес поджог полицейскую тачку под Immigrant song, доносившуюся со стадиона, — Йеджи ошарашенно посмотрела на Эрни, Хван звонко засмеялся.       — И чем закончилось?       — Мы бежали через весь Понтияк, это в Мичигане, от разъярённых копов. Голый Сэм, в одних только массивных ботинках и я, в легкой кожаной куртке, с бутылкой пива и гитарой за спиной. Обдолбанные и счастливые.       Истории Эрни — отдельная жизнь, беззаботная и безумная. Вряд ли кто-то, кроме него, согласится ее прожить, а вот послушать — с удовольствием. Да и тем более, время теперь не то. Все сумасшествие осталось в 70-х, улетучилось вместе с Вудстоком, хиппи, мотелями и концертами классики рока, которому сейчас молодежь вторит в своих комнатах, школах, гаражах, барах… Но им никогда не удастся прочувствовать эту музыку так, как чувствовали ее тогда. Все это уйдет вместе со стариком, который каждое утро натирает доски в своем серф-клубе, в надежде, что когда-нибудь они кому-то понадобятся.       Их громкий разговор прервался звуком шуршащих шагов по морской гальке. Все обернулись. Перед ними, опустив голову и вперив взгляд в землю, стоял Феликс.       Ему, естественно, было неловко сюда приходить, но чем дольше он слушал злосчастный купленный альбом, чем дольше лежал на диване, тем становилось хуже. Вместе с прослушиванием «Protect me from what I want» по сотому кругу, он все больше осознавал, что гордости и необоснованной агрессии в этой истории нет места. Ноги сами принесли его сюда, к знакомому побережью, к Эрни, к магазину… И вот он стоит перед ними, и хочет просто развернуться и уйти. Все взгляды обращены на него. Взгляд Кима понимающий, и от этого становится погано. Взгляд Эрни сожалеющий и от этого становится погано. А эти двое… на них озадаченность вперемешку с удивлением. Невкусный коктейль. Секунда и они все отворачиваются от него, продолжая разговаривать как ни в чем не бывало, Эрни хлопает по бревну рядом с собой, принимая в круг. И от этого становится погано.       Феликс тихо присаживается рядом. Ким протягивает ему банку пива. Хочешь говядины, у нас еще осталась, — подает голос все еще незнакомый ему продавец.       — Я не голоден…       Так и сидели, кажется, до самой глубокой ночи. Хмель и солод немного притупили соображалку, стыд и оставшиеся чувства ушли. Он извинился перед Кимом. Нет, он не отпустил мысли о мести, он не отпустил своих мертвых друзей. Он уверен, что Ким тоже этого не сделал. Но Сынмин хотя бы пытается. Ему стало легче. Он сидел на краю дубового моста, поодаль от остальных. Смотрел в пустоту, где-то вдалеке красным светом переливался маяк. Отсюда он казался маленькой точкой, незначительной жизнью. Вот только именно он указывал заблудшим путникам дорогу.       Феликс вдруг осознал, что у него в жизни тоже есть маяки. Эрни и Ким. И ему снова стало стыдно. Ночной легкий бриз приятно щекотал нос, сожженные краской пепельные волосы игрались со лбом парня, он поджал колени к себе и расслабленно сложил на них руки. Что-то пробивалось через ряды ребер, через селезенку, печень, почки. Царапало внутри, приятно царапало. Он не был уверен, что его сердце еще бьется. Отчего-то захотелось истерически засмеяться. Он закурил сигарету.       — Эм… привет? — Феликс обернулся на нежный голос за спиной. Перед ним стояло то самое раздражающее недоразумение. Сейчас оно почему-то не раздражало. Феликс не ответил, всем видом показывая, что не готов сейчас вести бессмысленные диалоги. Продавец не ушел, только приблизился к краю моста, и сел рядом с Феликсом и, пришвартованными от него справа, лодками и катерами. На них иногда выходят в море ловить рыбу.       — Чего тебе?       — Я смотрю ты не особо-то и приветлив. Мы так и не познакомились… я — Хван Хенджин. «Он вот это вот сейчас серьезно?» — промелькнуло в голове у Феликса. Он тут созерцает, у него воссоединение с природой, с душой и телом, и тут приходит какой-то Хван, мать его, Хенджин и рушит его идиллию. Ли начал раздражаться.       — Слушай, Хван Хенджин, я тут, вроде как, наедине с собой хочу побыть, ну там… помедитировать… — намекнул Феликс.       — А я тихонечко посижу.       — Съебись, ради Бога, — сказал Ли, все еще всматриваясь в пустоту. Хван сидел в позе лотоса и откровенно пялился на Феликса.       — Я не верю в Бога.       — Ради природы.       — Она загрязнена, ей уже ничего не поможет.       — Ради виниловых пластинок и Placebo.       — Кто сказал, что они мне дороги?       — Ради матери, в конце концов, блять, — бросил Ли.       Повисла гнетущая тишина. Теперь Хенджин всматривался в морскую глубину. Ветер затих, ночь стала еще темнее. Феликс посмотрел на нового знакомого, и в сердце неприятно кольнуло. Он осознал, что снова облажался. Поскорей бы сегодняшний день неудачных слов и решений закончился.       Тишина затянулась на несколько минут, кажущихся неловкими часами. Природа разбушевалась, волны бились о скалы, спотыкались о камни, небо снова затянуло тучами. Ветер разыгрался не на шутку. Будет буря. — Ты знал, что моря существуют не только на земле? На других планетах тоже, не такие, конечно, какими мы привыкли их видеть… — прервал траурное молчание Хван. — Столько удивительного таит в себе этот мир, столько жизней… так чего же стоят наши?             Ким Сынмин наблюдал с берега за двумя сломанными детьми, за двумя молодыми парнями, чьи сердца давным-давно разбиты, и улыбался.       — Моя 21 000 вон и пачку Мальборо красного.       Природа успокоилась, как после секундного помутнения рассудка. С причала донесся заливистый хохот.