purring cattus

      Оосе просыпается от того, что в его нос мягко тычется чей-то палец, а на плече лежит тяжелая белобрысая голова. У головы этой самое хитрое в мире выражение лица: глаза прищурены, брови сведены к переносице, губы растянуты в слабой, но выразительной улыбке; еще от этой головы пахнет персиком и медом, так сладко, что голова кружится, и волосы лезут прямо в лицо, отчего нос чешется.       Прищур глаз искрит теплотой и веселостью.       — Проснулся?       — Проснулся, — бормочет Минато и оглядывается. — Ой.       — Ой, — передразнивает наигранно недовольный Терра и поправляет в руках стопку бумаг. — Все пропустил.       Большая аудитория, из которой постепенно выходит, казалось бы, бесконечный поток студентов, пустеет, а Терра снова ложится на плечо Оосе и с улыбкой продолжает:       — Мог бы для приличия хотя бы половину послушать. Я старался.       — Прости…       Минато вздыхает, тянется рукой к светлым прядям волос, чтобы погладить их, но одергивает себя и в смятении уставляется в пол. Что бы ни происходило, как бы не менялся статус их отношений, кажется, ему все еще неловко и страшно доставить неприятности.       — Минато! — Терра с нотками настоящей обиды берет руку своего парня и кладет на себе на голову. Чужая ладонь при этом мелко дрожит, а пальцы словно не слушаются их хозяина. — Я сегодня волосы уложил так, чтобы хорошо выглядело даже с задних рядов.       Оосе снова порывается неловко убрать руку с чужой головы. Терра настойчиво кладет тонкие аккуратные пальцы обратно и утыкается собеседнику в плечо, после чего продолжает сладко тянуть слова:       — Но тебе я разрешаю и укладку мою испортить.       Минато вспыхивает так, что краснеют кончики ушей, но, сам того не замечая, медленно перебирает жемчуг длинных волос и нелепо улыбается.       — Ты и правда очень хорошо выглядишь.       — Я знаю, — мурчит Терра с тихим смешком. — Настучу по голове каждому, кто с этим не согласен.       В уголок губ только что проснувшегося и все еще сонного Минато прилетает едва ощутимый, но полный нежности поцелуй. За ним следует еще несколько: в нос, в щеки, за ухом, для чего Терре приходится приподняться и уронить бумаги с собственным докладом на пол, а Оосе — вцепиться в полы белого пиджака партнера.       И на душе стразу становится по-теплому приятно от осознания, что он — именно Минато, а не кто-то другой — попал под прицел любви ярчайшего Солнца, сжигающего на пути все себе неугодное, но бережного и мягко улыбающегося именно в компании вечно сонного и тихого, как безбрежное море, Оосе, который ранним утром готов отразить рассветную поверхность, восхититься золотым часом и стать также мгновенно счастливым, потому что не может звезда светить только себе одной. Она светит еще и тому, кого готова любить трепетно и безразмерно.       Его рука тянется к сползшим прядям волос Терры и бережно заправляет их за ухо.       — Ты чудесно милый, — подобного рода шепот заставляет краснеть еще больше.       Кто-то в аудитории тактично откашливается. Парни, резко выпрямившись и даже не обернувшись, начинают собирать свои вещи, при этом Оосе еще успевает несколько раз уронить собственную ручку, а Терра — поправить волосы, раздраженно осекаясь на того, что их потревожил. Под пристальным взглядом преподавателя они спешно покидают аудиторию, оставив дверь нараспашку.       Минато кашляет в кулак, раскрасневшийся и до ужаса смущенный, а его парень только недовольно закатывает глаза.       — Ладно, пойдем в другое место.       — Куда?       — Отнесу в библиотеку пособия.       Оосе топчется на месте и от стыда закрывает рукой рот.       — Да ладно тебе! Если этот скряга не может понять, когда не стоит прерывать момент, это только его проблема! — смеется Терра. — Ему очевидно все равно.       — Но… но если…       — Увидел лишнего — значит, на его совести останется, — Терра подходит ближе к парню и с высоты своего роста смотрит на его голубую макушку, в которую нет-нет, да хочется запустить пятерню, чтобы шутливо потрепать и приободрить.       Такой вот у него партнер — зажатый и, между прочим, горячо любимый.       Оосе вздыхает и поднимает огорченный взгляд выше. И ведь сказать не сможет, что расстроен не потому, что кто-то увидел его неловкие попытки быть хорошим парнем, а потому, что мягкий поцелуй в уголок губ мог бы быть чем-то более весомым, если бы им не помешали.       Терра кладет руки на мягкие и по-детски милые щеки своего парня, готовый зацеловать того до смерти, а потом со всей серьезностью смотрит в зелёные и полные смятения глаза.       — Не беспокойся.       Минато с тихим вздохом кивает, кладет поверх чужих ладоней свои и робко гладит большими пальцами выпирающие костяшки кистей Терры.       — Я тебя люблю, — Терра шепчет слова, отнюдь не свойственные его образу, совсем тихо, пригнувшись и будто бы отгородив им двоим собственный участок пространства в полупустом коридоре, — и скучнейший препод по скучнейшему предмету этому никак не помешал, вообще-то. Он смотрел на нас всего минуту.       — Я… не поэтому расстроен, — бормочет совсем залившийся краской Оосе. — Пусть и было неловко.       — Что тогда?       Минато переминается с ноги на ногу. Тотчас же он вспоминает, что ему так легко простили проспанный доклад, и становится даже как-то не по себе. На него ведь не держат зла?       — Если я…       Слова комом встают в горле. Совсем неожиданная мысль — поцеловать своего партнера первым — звучит как что-то даже нелепое и абсурдное, но Оосе со всей серьезностью готов думать над тем, не причинит ли этим неудобства Терре. Терра же терпеливо ждет; и пусть терпение — не совсем его слово, но в отношении похожего на пушистый комок, на самом деле являющийся котенком, Оосе все отходит на второй план. Минато набирается сил и, застенчиво утыкаясь взглядом в ворот чужого пиджака, открывает рот, но снова замолкает на полуслове.       Терра с легкой улыбкой на напомаженных розовых губах ждет.       — Можно я тебя поцелую? — выпаливает Оосе, едва удержавшись от того, чтобы с позором убежать. Пусть мысли о собственной никчемности практически не преследуют его в последнее время, кажется, еще пара глупых действий — и все вернется на круги своя.       Терра, не сдержав умилительный смешок, улыбается еще шире и заметно радуется.       — Конечно можно, балбес, — в нос снова мягко тыкают. — Разве я могу тебе отказать?       Минато делает глубокий вдох. Ну конечно, он, наверное, опять просто придумал лишнего.       Мягко утыкаясь в чужие губы, на вкус совсем уж персиковые и сладкие, Оосе не может сдержать внутреннего трепета, и лишь крепче сжимает ладони, которые все так же гладят кожу на его щеках. Он надеется, что эта сладость будет с ним везде — как и лучи приятного, греющего солнца, которое так светит только ему одному.