Шлёп-шлёп, дорогой

Зак и Мэттью поднимаются на свой этаж запыхавшиеся и варёные, как навьюченные животные после нескольких часов прогулки по пустыне. Один — огромный, временами вынужденный кланяться, чтобы проходить в дверные проёмы в этой азиатской стране, другой — на голову ниже и примерно в три раза тоньше своего партнёра. И на широкой мраморной лестнице с высокими ступенями, и в холле прохладно, не то что на улице, но живёт пара, ни много ни мало, на шестом этаже, куда и взбирается пешком. Дело в том, что Мэттью уже который день категорически отказывается от лифта, а Зак составляет ему компанию. Добравшись до двери их номера, Мэттью всплёскивает руками и резко разворачивается на пятках к Заку, отчего шлёпанцы издают драматический скрип. — Только не говори мне, что забыл повесить табличку «Не беспокоить»! Она же опять убралась! — Мэттью закатывает свои непомерно большие голубые глаза, как у куклы или ребёнка, и вздыхает. — Ненавижу, когда кто-то шарится там, где я сплю, в моё отсутствие! Зак виновато облизывает свои тонкие губы и хранит молчание. Мэттью снова шумно вздыхает. Ключ-карта чиркает по замку, и они наконец в номере. — Но я не оставил чаевых, нахер тогда… — пытается оправдаться Зак. — О-о-о, можно подумать, она не нашла, чем себя поощрить за очередное никому не нужное перестилание белья! — Мэттью окидывает комнату внимательным взглядом и останавливается на прикроватной тумбе. — Во всяком случае, мой веер на месте. — У них полно такого добра, это же местные сувениры. — небрежно бросает Зак. — Да-да, то есть тебя не впечатлил рассказ того канадца с рыбалки. А, дорогой? Слушай, Заки, ведь эти чокнутые спёрли у него чемодан с детской одеждой, тоже местного производства! И ничё. — Но у него три звезды, а у нас четыре. Так не во всех отелях, малыш! — Ага, хуй там. В любом отеле ты — приезжий, он — свой. Тайская полиция всегда будет на стороне вора, если он, знаешь, — таец! Мэттью почти кричит, и его это, как ни странно, не смущает. Зак же, по своему обыкновению, спокоен. Возможно, такому даже полезна некоторая встряска, — заключает Мэттью. Дополнительно его раззадоривает тотально обгоревшая кожа, которая всё время зудит, сохнет и трескается, не желая брать пример с прекрасно выглядящей кожи Зака. Без единого изъяна, хоть тот и старше Мэттью на семь лет! Если бы не чудодейственный гель на основе алоэ, который здесь стоит меньше порции омлета с бананами от уличных торговцев и ежедневно спасает бледнокожего туриста от агрессивного солнца, Мэттью точно улетел бы домой, не дождавшись окончания отпуска. — Ты вот только темнеешь и ничё, гладенький. — хмыкнув, Мэттью провожает своего парня завистливым взглядом до мини-бара и внимательно смотрит, как дёргается его кадык, пока он утоляет жажду. — Ну, вообще, здесь и у смуглых аллергия на солнце. — возражает Зак. — Не зря ж оно другое из-за высоты над уровнем моря. Но мне действительно более-менее. До сих пор даже сыпи нет нигде. Просто повезло. — Да уж ага! Это тебе не зачесаться и не облезть на вторые сутки. — Ладно тебе, Мэтти, ты и шершавенький — огонь, — мурлычет Зак и приобнимает Мэттью со спины обеими руками, притираясь к его аккуратному, выпуклому заду своим полувставшим членом, который отлично угадывается даже сквозь одежду. В следующую секунду Зак целует Мэттью за ухом, в шею и призывно поводит бёдрами, отчего бугор у него между ног растёт. Мэттью подаётся любовнику навстречу, а у самого член уже в полной боевой готовности. Этот сценарий им знаком: ещё чуть-чуть и Зак будет вдалбливаться в стонущего Мэттью в наскоро спущенных шортах и задранной майке, приговаривая, какой он у него «красивый и бесстыжий мальчик». Всё вроде бы идёт к тому, однако внезапно Мэттью высвобождается из объятий, обходит кровать, чтобы между ним и Заком возникла естественная преграда, и насупливается. Если быть честным с собой, Мэттью очень зол на своего парня, пусть и рад, что Зак вывез его из американской зимы в Таиланд. Он испытывает противоречивые эмоции от их дебютного совместного отпуска, и постепенно в отношениях пары вскрывается экзотическая тенденция: в большинстве случаев пассивный партнёр, Мэттью засматривается на зад своего актива. Но не потому что из-за переедания морепродуктов оба круглосуточно возбуждены. И даже не потому что Мэттью привлекает идея быть сверху. Хотя и поэтому тоже. — Знаешь, дорогой… — вкрадчиво начинает он. — Меня запарило, что, когда бы мы ни ели, у меня над тарелкой ползёт геккон! — По потолку же. — не понимая, в чём проблема, парирует Зак и поправляет свой внушительный член, который еле умещается в шортах. — А если эта гадость спикирует мне в суп! — Ну, тогда от такой концентрации перца чили и корня галангала геккон погибнет. Всё-таки том-ям — самый острый суп в мире. — То есть… — хищно прищуривается Мэттью. — Тебя не беспокоит склизкая хуйня, которая всё время норовит напасть?! — Надо же! Двадцатишестилетний малыш боится мини-ящеричку! Мэттью кажется, что Зак нащупал верный тон в их разговоре, и он отвечает: — Смейся-смейся, ага. Вот только в ванне с утра была сколопендра. Смертельно опасная дрянь, между прочим! И почему избавиться от неё мне помогал не ты, а сотрудник отеля? О, да это же потому что главное в жизни Заки — его тренировки. На хуй сон и утренний секс! Можно подумать, твоя гора мускулов за неделю возьмёт и сдуется! — Ну, ты же не брезгуешь едой с побережья, хотя никто из тех поваров не запаривается мытьём рук! Так что и яд сколопендры тебя не убьёт. — явно издевается Зак. — Меня убьёт занюханный сыр, которого тут почти нет! А тот, что в наличии, стоит, как подержанное авто, и всё равно невкусный! Я так-то привык есть молочку. И хлеб. Почему вместо него везде — рис? Во всяком случае, то, что в магазинах выглядит, как хлеб, — несъедобно! Мэттью морщит нос от воспоминаний о вчерашнем ужине и тут же ловит на себе любующийся взгляд Зака. Он самодовольно ухмыляется, являя миру щербину между верхними резцами, которую обожает его парень, и продолжает: — Слушай, Заки, ведь ради нормального хлеба мне приходится тащить тебя в турецкий ресторан. А это слегка накладно, не находишь? Особенно учитывая то, что даже в ресторане можно нарваться на дерьмочай в пакетиках! Как будто он говорит о совсем других вещах, Мэттью вальяжно подходит к окну и подкручивает ручку резных деревянных жалюзи, пока они не погружают комнату в томный полумрак. — Ладно, Мэтти, я допустил ошибку. Как на счёт Китая в следующий раз? Великая страна с даже более богатой культурой, чем в Тае. Чаёв там — хоть обпейся. Молочка и хлеб тоже доставят тебе удовольствие. — в голосе Зака вновь появляются флиртующие нотки, но Мэттью следует собственному графику. — Да, кстати о китайцах! — злобно оскалившись, восклицает он. — За каким хуем мы живём в отеле, где битком этих психопатов, которые скандалят в фойе, базлают в лифтах и сигают в басик прямо в офисных костюмах, включая лакированные туфли, чтобы остальные постояльцы чувствовали себя оглохшими, обрызганными жабами на шезлонгах?! Окей, скажу так: это самая орущая нация, что я когда-либо встречал. Так что в Китай — ни ногой! Зак в пару шагов преодолевает расстояние до Мэттью и кладёт ему руку на ширинку. Эрекция взаимна. Но Мэттью с силой тыкает Зака в грудь двумя указательными пальцами, давая понять, что его предложение отклонено. — И почему они, блядь, в костюмах по такой жаре, а?! Мэттью вопрошающе поднимает брови, кривит губы и отмечает, что Зак — его громадный парень, обычно знающий, как действовать в любой ситуации — сейчас в замешательстве. Внутри у Мэттью разливается пьянящее тепло, он чувствует себя слегка отмщённым за эти выстраданные несколько дней на чужбине. — Вообще, вопрос интересный, — бормочет Зак, вперившись расфокусированным взглядом в ковёр и задумчиво теребя платиновое колечко в левой ноздре. Мэттью нравится произведённый эффект. — А зачем ты попёр меня на этот вот ебучий аутентичный массаж? — повышает градус конфликта зачинщик. — Мало того что желтозадые почитатели Будды пока мыли нам ноги на входе, успевали заглядывать в штанины шорт… Ещё бы пощупали, гады! Тебе окей, что после нам голым, в одних простынках, знаешь, вывернули все кишки и позвоночник?! Дамочка из-за ширмы жаловалась, что у неё после прошлого сеанса неделю кровило откуда не ждали. Неполадки на цокольном этаже, дорогой. Охуеть непредсказуемые последствия массажа, да? Они же сломали человека! — Ну, у тебя-то матки нет, Мэтти. — вяло, уже по инерции спорит Зак. — А если кровь пойдёт из зада? Или из хуя? Эти отверстия организма никто не отменял! Зак хмурится и приглаживает свою и без того идеально выглядящую недельную щетину, которую он через день подравнивает триммером. Его маленькие, тёмно-карие, раскосые глаза, обычно горящие лукавством, заметно тускнеют. — Мдэ… Вообще-то, я не читал отзывов, это правда. Может, стоило бы. — понуро признаёт Зак. Мэттью хочется запрыгнуть на своего парня, обвить его ногами, повиснуть, как обезьянка на дереве, облизать его гладковыбритый череп, признаться, что он-то в курсе противопоказаний к тайскому массажу… Но ещё не время. Вместо этого Мэттью снисходит до почти одобрительной реплики: — Там только что чай был окей. В милипиздрических плошках, да, но, по крайней мере, не из пакетиков заваренный. Хоть в термос сливай! Зак приосанивается, разминает затёкшую шею, обхвату которой позавидовал бы племенной буйвол, лениво протягивает руку к Мэттью и пытается ухватить его за нижний край майки. Не тут-то было! Мэттью ловко уворачивается. — И меня задрало снимать обувь перед каждой аптекой! — капризно заявляет он и топает босой ступней об пол. — Хуй с ним, если б только перед храмами! — Бля, ну, долго ли скинуть вьетнамки… — А что ты скажешь, когда кто-нибудь утащит их за компанию со своими тапками? — Как на счёт: «я подарю тебе другие, малыш»? — Ага, я же именно для этого их выбирал, заказывал и ждал доставку, чтобы ты дарил мне другие! Сделав неопределённое движение рукой в воздухе, Зак подходит к кровати впритык и падает на неё, как подкошенный, лицом вниз. Он подгребает к себе обе подушки с расшитыми пеликанами наволочками, и свою, и Мэттью, обкладывает ими голову и что-то эмоционально выговаривает пышному матрасу. Слов не разобрать, как и общего тона этой тирады с глушителем, поскольку в голосе Зака слышится то отчаяние, то ярость, то мольба. Главное, Мэттью становится ясно, что у выдержки его парня всё-таки есть предел. А ещё Мэттью открывается великолепный вид на перекачанные икры Зака, которые он буквально обгладывает взглядом, бёдра и задницу, призывно натянувшие ткань шортов из облегчённой джинсы, и могучие спину и плечи, едва не разрывающие собой шёлковую рубашку. Из-за обладания этими богатствами Мэттью чувствует не только запредельную радость, но и такую же по силе тревогу. Однако он отмахивается от гнетущих мыслей, как от надоедливых продавцов безделушек на общественном пляже Паттайи, и не отказывает себе в удовольствии сначала помассировать бёдра Зака, подняться повыше, чтобы погладить его по выдающемуся тылу, а затем, набравшись смелости, отвесить ему хлёсткий шлепок. Столкнувшийся с подобным поведением своего парня впервые, Зак выкапывается из-под подушек, медленно, угрожающе разворачивается на спину и, очевидно, намеревается встать. Тогда Мэттью резво седлает его, берёт за подбородок и направляет обратно, в лежачее положение. Пару секунд Зак изучает лицо Мэттью и подчиняется, выглядя при этом заинтригованным. Зак ничего не говорит, и только его большие ладони как-то сами собой оказываются на талии у восседающего на нём парня. — А трансы. Мне кажется или ты здесь ради них? — тягуче предполагает Мэттью, продолжая удерживать подбородок Зака одной рукой и поочерёдно отцепляя его конечности от себя другой. — Зачем. Мы. Вчера. Попёрлись на Уокинг-стрит? Чтобы они ловили тебя под локоток, знаешь? Им ведь было похуй: вот что я шёл с тобой в обнимку, что нет! — Просто они со всеми так, им же надо клиентов завлекать. — отмирает Зак, вытягивая руки по швам, чтобы не трогать Мэттью, раз он не хочет. — Ага. И чё мы туда притащились, если не собирались становиться клиентами? — Ну, там ведь основное веселье. Хорошие бары. — Пфф… То есть ты отрицаешь, что вроде как прикипел к хуям, но заскучал по бабам? Ты пялился на переодетых мужиков исподтишка, дорогой. Признавайся! — К хую, Мэтти, я прикипел. Не к хуям. Понимаешь? Зак говорит это так угодливо, что Мэттью непроизвольно отпускает подбородок своего парня, кладёт ему на грудь ладони и потирается пахом об его пах. Зак тут же вносит предложение: — Кстати, вообще-то, я не отказался бы увидеть тебя в платье. Даже на каблуках… Но то — тебя! — То есть?! — вскидывается Мэттью. — Тебе же нравилось, что я не кривляюсь! — Ну, просто к слову. Твоя попка создана для обтягивающего трикотажного платья-мини! — мечтательно воркует Зак. — О. Можно подумать, ты купил мне на крокодиловой ферме самый модный ремень, и я сразу разбежался исполнять твои прихоти! А если я щас накажу тебя этим ремнём? Голос Мэттью звучит так убедительно, что сомнений нет: он серьёзно. В подтверждение он сурово нависает над Заком, похожий на изящную, но смертоносную кобру. Глаза у Зака мгновенно становятся пьяными, испуганными и восторженными. — Выдеру, как героя фильмов для взрослых, ностальгирующих по дисциплине в закрытых школах. — продолжает Мэттью, и по телу Зака проходит едва различимая судорога, мышцы его напрягаются, а дыхание становится громким. — Да? — другим, почти неуверенным тоном задаёт контрольный вопрос Мэттью. — Давай. — зачарованно хрипит Зак, опомнившись. И тут же получает грубое: — Отхлещу по губам, по жопе и заставлю сосать! — Мэттью показательно сжимает в горсти то, что натягивает его шорты в промежности. — Чтобы не бесил меня. Раздевайся! Тембр голоса Мэттью меняется на более глубокий и низкий. Позволяя Заку встать, он поднимается с кровати. Окидывает своего парня оценивающим взглядом с ног до головы и берёт ремень с полки в шкафу, а после, чуть поразмыслив, ещё и веер с тумбы. — Да зачем ты носишь рубашки в такой солнцепёк?! — придирается Мэттью, пока Зак расстёгивает пуговицу за пуговицей, обнажая свою широкую, умеренно волосатую грудь с маленькими тёмно-коричневыми сосками. — Трудно перейти на футболки, а? Если всё равно у тебя рукава почти под мышками… Знаешь, иногда ты невыносим, дор-ро-гой. Мэттью раскрывает веер, щедро расписанный пагодами и орхидеями, как будто взводит курок пистолета. Обмахивается им, параллельно вжикая молнией и вытаскивая свой член наружу. Защёлкивает веер обратно, суёт его в карман. Тем временем Зак, не поднимая глаз на своего парня, стягивает с себя шорты с трусами и тихо ахает от облегчения, высвободив из тисков одежды бодро стоящий половой орган, настолько соразмерный его фигуре, что Мэттью невольно облизывается. В следующий момент он складывает ремень пополам и пробующим движением бьёт им самого себя по ладони, отчего голый Зак, сидящий на кровати, вздрагивает. Вид сокращающихся мышц на этих сильных бёдрах приводит Мэттью к не совсем вменяемому состоянию. По комнате разносится приказ: — Слезай на ковёр и подставляй свою провинившуюся морду! С несмелой улыбкой Зак неуклюжим манекеном стекает с кровати и оказывается перед Мэттью. Сперва он заторможенно смотрит прямо перед собой, на член, торчащий из ширинки и сжимает руки в кулаках, а потом вдруг задирает лицо наверх. При этом Зак не перестаёт двигаться — переступает с колена на колено, и его лоб покрывается бисеринами пота. Между тем, кондиционер в номере — исправен. — О. Только если я сделаю что-то не то, скажи: «дуриан». Я сразу остановлюсь. Зак кротко кивает. Днём ранее они уже сошлись во мнениях, что от одной мысли о вони этого легендарного местного плода не упадёт разве что у некрофила. Поэтому стоп-слово «дуриан» — надёжнее некуда. Мэттью вешает на шею Зака ремень и решительно, как будто бы отработанным движением кладёт одну ладонь на правую щеку своего парня, прицеливается и метко ударяет второй по его левой щеке. Раздаётся гулкий, будоражащий звук, и на щеке Зака начинает проступать краснота, очевидная даже сквозь щетину. Мэттью тут же ласково гладит пострадавшее место, пока Зак заминает свои губы в рот, дышит гораздо быстрее, чем до этого, и смотрит так преданно, как это делал бы спасённый им от ненастья бездомный пёс. Сменив щеку, Мэттью повторяет удар. И ещё раз. И ещё. А потом притягивает Зака за ремень на шее с двух сторон к своему члену. — Обсасывай. — cтрого говорит он, впихивая головку в разомкнутые губы Зака. Тот жадно принимается за работу, обхватив было и собственный член ладонью, но тут же получает выговор: — Только себя не трогай! В наказание Мэттью ставит свою правую ногу на плечо Зака и с минуту очень напористо, бесперебойно качает бёдрами навстречу его рту. Так, что не владеющий техникой глубокой глотки парень задыхается, истекая слезами. Вытащив член и убрав ногу с плеча, Мэттью бросает свои «поводья» и снова охаживает Зака по щекам, теперь уже по заплаканным и в слюне, до тех пор, пока ладони Мэттью не начинают гореть. Тогда он опять натягивает ремень на шее Зака и предлагает ему обслужить свой член ртом. Теперь причмокивания и постанывания между ног у Мэттью слышатся непрерывно. Даже ремень немного провисает, чтобы дать исполнителю минета больше свободы для манёвров. Зак обводит языком ободок между крайней плотью и головкой Мэттью, заныривает кончиком в уретру, проходится скользкими губами по стволу, всасывает член до яиц, несколько раз насаживается до горла… Его собственный перевозбуждённый член при этом влажно шлёпается о тренированный живот и пачкает его естественной смазкой. Эти звуки, не говоря уже о действиях, опасно приближают Мэттью к финалу, поэтому он отстраняется и, оскалившись, даёт Заку пару пощёчин, а потом невесомо целует его в губы, без языка, и командует: — Локти на ковёр, задом ко мне! Окей? И прогнись в пояснице, здоровяк. Никем не придерживаемый крокодиловый ремень звякает тяжёлой пряжкой и падает с шеи на пол, а Зак принимает позу, озвученную его парнем. Мэттью не может оторвать взгляда от объёмной, смуглой и, как он знает, невероятной на ощупь, твёрдой, гладкой задницы, мерцающей в приглушённом освещении гостиничного номера. Ему до приступа тахикардии нравится, что Зак не бреет волосы между ног, вместо чего подстригает их там, как и под мышками. Мэттью кажется, что это головокружительно сексуально и мужественно. Он и сам делает так же, предпочитая мягкий ворс полному отсутствию волос в стратегически важных местах. Насмотревшись, Мэттью поднимает ремень, складывает его пополам и проводит им снизу вверх по одной ягодице, потом по другой, и, нажав кулаком на крестец Зака, тем самым заставив его раскрыться посильнее, ведёт ремнём посередине, так, чтобы задеть заманчиво темнеющий анус. Кожа Зака тут же становится пупырчатой, как если бы подул холодный ветер, а рёбра его начинают ходить ходуном. — Жди, — покровительственно говорит Мэттью, кладя ремень на поясницу Заку, и принимается неторопливо избавлять себя от поднадоевшей одежды. Зак нетерпеливо ёрзает, за что Мэттью одаривает его звонким шлепком по заднице и продолжает раздеваться, наблюдая, как от удара проявляется отпечаток ладони. Снизу слышится всхлип, но вместе с тем Зак не поднимает головы, широко расставляет ноги, и демонстрирует в образовавшемся просвете сочные, налитые яйца, свидетельствующие о том, что их обладатель всем доволен. К тому же, в отражении лакированного косметического столика напротив видно, что увесистый член Зака стоит так крепко, что почти не в состоянии покачиваться. Обнажившись полностью, Мэттью сжимает в левой руке свой обслюнявленный Заком орган, а в правой — ремень. С нескрываемым наслаждением он синхронно толкается в кулак и обрабатывает ремнём бедра и задницу Зака, упругость которых мысленно сравнивает с натуральной кожей, обтягивающей дорогие барабаны. От красоты происходящего у Мэттью плывёт картинка перед глазами. Зак то замирает и выгибается сильнее, то немного округляет спину, расслабляясь. Он шумно пыхтит, едва слышно подвывает и не пытается остановить Мэттью или вставить хоть слово в череду хлопков и хлюпов, пока его спину не заливает сперма. — Бля, — выдыхает Зак, как будто в забытьи, и подаётся задницей к Мэттью, когда тот отбрасывает ремень в сторону и выстреливает на любовника последними каплями семени. — Дай мне ещё, ещё, пожалуйста. Мэттью тут же отзывается. — Скоро. — милостиво обещает он несколько запыхавшимся голосом. После чего небрежно размазывает сперму по спине Зака, макает в уцелевшую лужицу большой палец и очерчивает им анус своего парня. Затем, лучезарно улыбаясь, глядя на своё художество, Мэттью вооружается веером, сложенным наподобие тонкой палки, и начинает с разной интенсивностью, ритмично постукивать им по манящему входу Зака. При этом свободной рукой он цепко придерживает своего парня за талию, чтобы не отстранялся. Анус под ударами веером почти мгновенно становится припухшим, а Зак — слегка повиливающим задом, сопящим, шумно сглатывающим слюну и дрожащим всё более и более ощутимой дрожью. Чувствуя, что пора, Мэттью заменяет веер на два пальца, которые он плавно вводит в Зака и в несколько глубоких фрикций доводит своего парня до исступлённого стона, сопровождающегося многоступенчатым оргазмом, отчего этот огромный мужчина заваливается на бок, выпрямляет ноги и не шевелится. Мэттью наклоняется над Заком и мягко, благодарно прижимается губами к коже между его лопатками, вдыхая запах удовлетворённости любимого человека. — Я мигом! — заверяет он и только потом идёт в ванную за необходимыми сейчас вещами. Вернувшись, Мэттью бережно обтирает Зака тёплым, мокрым полотенцем, помогает ему перебраться в постель, смазывает все битые места заживляющим гелем с алоэ, укутывает своего парня в простыню, укутывается сам. Затем, как и планировал, приносит Заку и себе одинаковые смузи из личи, питахайи и кокосового молока, которые они час назад приобрели в проверенной лавке, неподалёку от отеля, потому что это сказочно вкусно. Устраивается сзади, обнимает Зака ногами со спины, гладит его по бритому черепу, шее и плечам, ластится, целует его руки, отвечает на его поцелуи и нашёптывает, что на самом деле ему нет разницы, куда полететь в следующий раз. Хоть в Таиланд, хоть в Китай, хоть в Арктику. Пусть даже в платье-мини. Лишь бы с Заком.