Уши, лапы... Что?

      Ким раздражённо стучит пальцами по рулю, вполуха слушая причитания старшего брата, и жалеет уже, что согласился отвезти его по безумно важным делам.       — И ты представляешь, он сказал, что я не компетентен в этом вопросе?! Я, Танкхун Терепаньякул не компетентен в вопросе законов. Да наша семья в прошлом нарушила почти каждый из них благодаря нашему дорогому папочке, — Кхун морщится, вспоминая, как сложно им было выбираться из проблем, в которые их загнал покойный отец, и как долго они отмывались от всего мафиозного дерьма. И если Ким был самым младшим и не принимал участия в этом всём, то двадцатилетний Танкхун почувствовал на себе каково это — строить жизнь заново: честную, порядочную и невероятно сложную. А с его гиперболизацией эмоций и частыми психозами это было ещё сложнее, приходилось перекладывать часть ответственности не только на Кинна, но и на Вегаса, отец которого тоже ехал в той машине, которую подорвали конкуренты. В одночасье с лица земли исчезли главы главной и побочной ветви семьи Терепаньякулов, оставив детям нелегальный бизнес и ворох нерешённых вопросов. Их смерти, конечно, толком никто и не оплакивал, но сложностей они принесли огромное множество.       — Мне кажется, что не самая удачная идея напоминать о том, от чего мы, ну, или вы с Кинном пытаетесь отмыться, — равнодушно замечает Кимхан, сетуя на свою судьбу и думая, что лучше бы он побыл на студии ещё пару часов, брат как раз напряг бы своих телохранителей и не стал бы беспокоить его.       — Ким, твой характер становится с каждым годом всё более отвратительным…       — Гены, Кхун, это всё гены, — усмехается парень, закатывая глаза, и нажимает на тормоз, видя на светофоре красный.       — Хуены! Не оправдывайся, проныра, таким дерьмом, у тебя плохо получается, — его голос повышается на парочку октав, что заставляет Кима поморщиться и повернуться на секунду к брату, чтобы высказать ему всё своё недовольство.       — Чья бы корова мы…       — КИМ, КОТ!       — Кхун, блять! — Кимхан резко выворачивает руль, вильнув, чудом пролетает мимо едущей за ним машины и врезается боком своей дорогущей Мазерати в отбойник. Благо, они не успели ещё особо разогнаться после светофора, поэтому удар оказывается несильным, скорее скользящим и больше пугающим, чем опасным.       Ким держится судорожно сжатыми пальцами за руль, смотрит перед собой через упавшую на глаза чёлку и поверхностно часто дышит, пытаясь прийти в себя. В его жизни были и погони, и перестрелки, и подстерегающая опасность, но уже парочку лет он жил слишком спокойно, и успел отвыкнуть от этого.       — Пиздец, он там до сих пор сидит… — аккуратно проговаривает Танкхун, слыша хриплое, злобное:       — Значит, нужно вернуться и точно его пере…       — Больной что ли?!       Но Ким ничего не отвечает, выбирается из машины и перебегает дорогу назад, взмахом руки останавливая едущие машины и получая возмущённые гудки и даже маты. Он подлетает к чёрному коту, хватает его за шкирку и возвращается к Мазерати, волоча его, как мешок с мусором.       — Ты, мелкое, придурочное существо, блять! — когда он доходит до машины, то поднимает чёрного кота на уровень глаз и встряхивает, слыша жалобное, тихое «мяу». — Да хоть «гав». Если тебе читали сказки о девяти жизнях, это не значит, что им можно верить.       — Ким, это же…       — Да, я знаю, оборотень. Поэтому мне и хочется ему навалять. Из-за тебя мы чуть ли не разбились. Если тебе захотелось сдохнуть, то мог прыгнуть с крыши, или с моста. Осталась бы от тебя только лепёшка.       — Мяу, — животное прижимает чёрные уши к голове, свисая безвольной тряпочкой, и смотрит своими огромными, жёлтыми глазами, тихо пискнув, когда парень его снова встряхивает.       — Да прекрати ты его трясти, — Кхун выхватывает кота, усаживает на предплечье и гладит по гладкой шерсти, ощущая под пальцами грязь и пыль, — малыш, что же с тобой случилось.       — С ним случилось милосердие. Опускай его на обочине, и поехали, ты опаздывал, вообще-то, — Ким зачёсывает назад волосы, задевая так не вовремя вылезшие уши, и пытается успокоиться. Внутри колотится сердце от злости и страха за себя и за глупого мальчишку в образе облезлого кошака.       Элурантропы или, другими словами, кото-оборотни не были редкостью в их мире, более того, каждый из ныне живущих людей потенциально обладал способностью перевоплощаться в этих усатых и хвостатых существ. Фактически, конечно, это умели делать только единицы, потому что в таком виде они были очень уязвимыми и слабыми, неспособными ничего сказать и пояснить свою мысль, а, значит, становились лёгкой мишенью для охоты. Хотя в семье Терепаньякул с детства развивали и тренировали эту способность, чтобы можно было пробираться в стан конкурентов в кошачьем облике и иметь возможность добывать ценную и очень нужную информацию.       У кото-оборотней были разные виды и подвиды: кто-то принимал форму обычных домашних котов, как этот мальчишка, а кто-то мог перевоплощаться в небольшую пантеру, как Ким, или бенгальских тигров, как его старшие братья. Единственным, но самым большим минусом того, что они когда-то научились принимать такую форму, являлся неусыпный контроль ушей и хвоста, которые всё время так и норовили вылезти и показаться всему миру. Кимхану же было особенно сложно контролировать это частичное перевоплощение во время выступления на концертах и игры на гитаре, потому что в эти моменты его захлёстывали эмоции волной. Но он нашёл решение этой проблемы, превратив уши и хвост из явного недостатка в часть своего уникального образа для айдола под псевдонимом «WIKat». Таким образом, он не просто обжился со своей сущностью, но и сделал её неотъемлемой частью себя и своей личности.       Наверное, поэтому его злит такое тупое, халатное отношение к этой форме, и вместо жалости грустная усатая морда вызывает новую волну раздражения.       — Кхун, поехали. Мне ещё нужно машину в СТО загнать, — он бросает косой взгляд на кота и добавляет тише, — узнаю, кто ты такой — пришлю счёт за ремонт, чтобы тебе больше никогда не захотелось прыгать под колёса.       — Заткнись, зазнавшийся маленький ублюдок. Он дрожит от страха, а ты своими угрозами бросаешься. Ш-ш, малыш, не переживай, и таких злобных пантер как он за шкирку таскают. Я ему дома наваляю, не бойся, — Танкхун продолжает поглаживать кота и залезает в машину, пристёгивая ремень безопасности, и выглядывает в окно на Кима, у которого готов повалить дым из ушей от злости, — поехали, я всё ещё опаздываю.       — Я никуда его не повезу. Может, он какой-то псих.       — Мяу.       — Он сказал, что сам ты псих. Ну, или послал тебя нахуй, как вариант. Кимхан, сядь в свою грёбаную Мазерати и поехали.       Кима буквально передёргивает от ярости, и если бы вдобавок к уже исчезнувшим ушам вылез и чёрный блестящий хвост, то он бы обязательно хлёстко стучал по ногам, выражая крайнюю степень недовольства. Значит, пацан (это был явно не взрослый и умный кото-оборотень) выскакивает на дорогу перед машиной, а психом оказывается Кимхан, приплыли: поздравляю, вы достигли дна.       И парню хочется продолжить ругаться и стоять на своём, но торчать посреди трассы ему не слишком сильно улыбается, поэтому он садится за руль и раздражённо, со всей дури захлопывает дверь, краем глаза замечая, как вздрагивает пригревшийся чёрный комок в руках брата. Кхун что-то бормочет себе под нос, продолжая поглаживать по грязной, местами слипшейся шерсти, но больше не спорит и не ругается с Кимом, осознав бесполезность данного действия.       На середине пути Ким прислушивается и впадает в небольшой ступор: кот свернулся клубочком и тихонько мурчит, накрыв морду лапой. По ощущениям, рокочет всё его небольшое тело, и это заставляет Танкхуна ласково улыбнуться и проговорить:       — Он ещё совсем юный, лет восемнадцать-девятнадцать я думаю.       — И тупой, — огрызается Кимхан.       — Из тупых в этой машине только один, и это не мы с ним, — отбривает старший брат как раз когда они подъезжают к офису, где у него должна состояться очередная сделка по недвижимости: бизнес, которым начал заниматься весь подряд Терепаньякулов (кроме Кима) вместо нелегальных мафиозных разборок. Теперь они старались жить по букве закона, пусть и имея в запасах информацию против конкурентов на случай чужой грязной, нечестной игры.       — Ты будешь их задабривать облезлым котом? — ехидно интересуется Кимхан, когда Кхун быстро выбирается из машины, бросая:       — Им я буду задабривать тебя, — и с этими словами оставляет чёрный комок на сидении и буквально сбегает, скрываясь за стенами высокого стеклянного здания.       «Искупай его, Кимми», — на телефон ошарашенному бывшему сыну мафии приходит сообщение с широко, ехидно улыбающимся смайликом.       «Я его уже вышвырнул из машины», — пишет он ответ, поглядывая на продолжающий спать комок.       «Ты вредный и противный, но я знаю, что сердце у тебя есть и оно доброе, так что не выёбывайся».       Кимхан смотрит на текст и прикусывает губу, откладывая телефон в сторону и выруливая на дорогу: значит, машину в сервис уже отвезёт Биг, а он с этим кошаком поднимется в квартиру.

~~~

      — И что мне с тобой делать? — размышляет вслух Ким, берёт на руки оборотня и поднимается на лифте в апартаменты, написав телохранителю о сервисе.       Кот медленно просыпается, оглядывается по сторонам и поднимает голову вверх. Он всего секунду смотрит на Кимхана, его зрачки расширяются, и он шипит, вцепившись в грудь Кима когтями.       — Да твою же, блять! — парень снова хватает его за шкирку и поднимает на уровень глаз, но держит на достаточном расстоянии, чтобы зверёныш не достал до него и не разодрал ему лицо. — Ты мелкий говнюк, я не вышвырнул тебя, но это не значит, что я не могу сделать это сейчас, — он вглядывается в чёрную морду, видит осознанный, осмысленный человеческий взгляд, но не рискует больше прижимать его к себе, так и доносит до квартиры, открывает дверь и неловко скидывает туфли, направляясь к ванной.       Кот висит смирно и даже не сопротивляется, когда Кимхан опускает его на дно ванны. Скорее всего, и поцарапал он Кима из-за страха и неожиданности, а не потому что на самом деле хотел навредить, но от этого осознания царапины на груди, оставленные через футболку, меньше болеть не начинают.       Парень уходит, по дороге бросая на диван кожаную куртку, достаёт из шкафа домашние мягкие вещи, вытаскивает из ящика новый комплект белья и берёт пушистое серое полотенце, возвращаясь обратно. Он злится на Кхуна за подставу, и за то, что ему теперь приходится возиться с кошаком, но ещё больше его бесит правота брата: у него правда доброе сердце, хоть и склочный, а иногда и откровенно сучий характер. Каждый месяц он переводит круглую сумму денег на счёт тайской благотворительной организации, которая занимается обеспечением приютов для животных, и, в дополнение к этому, раз в пару недель лично ездит в кошачий приют и отвозит корма и витамины для животных, поэтому выбросить кото-оборотня на обочине он правда не смог бы. Во всяком случае, тогда, когда уже немного успокоился.       — Вот одежда и полотенце, перевоплощайся, купайся и приходи на кухню есть, я пойду закажу ужин. Только ванную после себя помоешь, понял? — Кимхан даже себе со стороны кажется немного того, потому что разговаривать с котом, как с человеком даже в их мире иногда считается немного странным. Но кото-оборотни пахнут совсем не так, как настоящие животные, и если обычные люди, которые не умеют превращаться, не смогут различить этот запах, то они с Танкхуном своего собрата узнали сразу. Хотя странности ситуации это не уменьшало.       — Мяу-у, — тянет кот, вставая на лапы и пытаясь отряхнуться. Его немного заносит, и он начинает ходить по дну огромной ванной, тихо мяукая.       — Не понимаю я, что ты хочешь, — Кимхан закатывает глаза и уходит, сразу же заказывая ужин, и идёт переодеваться. Ему бы и самому принять душ, но сегодня выдался настолько выматывающий день: сначала запись новой песни, потом съёмки для журнала, интервью, Кхун со своей встречей (лучше бы Ким не заезжал в особняк) и как вишенка на торте — авария с этим неугомонным. Поэтому единственное, что он хотел — это есть и спать.       Ким забирает пакет с едой и только сейчас обращает внимание на то, что из ванной не доносится шум воды.       — Почему ты… — он смотрит на снова свернувшегося клубком кошака на дне ванной, и видит, как он мелко подрагивает во сне. — Блять, — это слово становится девизом сегодняшнего дня. Кимхан подходит к ванной и опускается на колени, желая просто встряхнуть его, но что-то внутри не даёт ему это сделать, поэтому он невесомо, аккуратно гладит по жёсткой, грязной шерсти и когда кот открывает глаза, спрашивает тихо, — ты не можешь вернуться в человеческую форму?       Чёрный клубок неуверенно кивает и… трётся головой о пальцы Кима, прижав уши к голове и боясь, что ему снова причинят какой-то вред.       А единственный вред, который собирается причинить ему парень — искупать его. Животное не сопротивляется, когда его поливают тёплой водой со слабым напором, намыливают вкусно пахнущим гелем для душа, массируют покрытую слоем пыли шерсть и аккуратно смывают грязь с острой чёрной морды.       Кот сам поворачивается нужным боком, успевая потереться об руку Кима, и благодарно мурчит, вызывая непроизвольную, усталую улыбку на красивом лице. Как-то разом забывается все плохое, что было связано с этим шерстяным комком, уходит злость и раздражение, оставляя в душе только странное, непривычное умиротворение. Кимхан смывает пену, берёт полотенце и тянет кота на руки, оборачивая мягкой тканью и вытирая. Несмотря на гель, мокрая шесть пахнет очень неприятно, но сушить животное феном — это только травмировать его чувствительный слух, поэтому Ким тратит лишние пятнадцать минут, стараясь максимально просушить.       — Вот и что мне с тобой делать? — на него смотрят огромные, жёлтые глаза из клубка полотенца. — Ладно, в любом случае я хочу спать и есть. Поэтому мы сейчас едим, а завтра будем думать, куда тебя девать, — он откладывает в сторону пушистую ткань и прижимает кота к груди, направляясь на кухню. Там он опускает своего чёрного гостя на стол, а сам разбирает пакет и заново греет успевший остыть ужин, но порцию куриного мяса оставляет почти холодным, чтобы животное не обожглось.       Кот пристально разглядывает ужин и неохотно, медленно начинает есть, но стоит Киму сесть за стол со своей порцией, как он принюхивается и подбирается к нему, пытаясь нырнуть лапой ему в тарелку.       — Эй, это моя еда, твоя там, — Кимхан тыкает палочками в сторону мяса, вот только коту плевать, он снова пытается стащить из его тарелки кусочек, — ты хочешь креветку?       — Мяу, — и Киму кажется, что он сходит с ума, потому что на кошачьей морде не может быть улыбки, но парень со вздохом берёт чистую тарелку и вытаскивает три креветки, на которых поменьше соуса.       — Остальное моё. Если не наешься, тогда жуй мясо. Нужно было перевоплощаться, чтобы я знал, что тебе заказывать… — «… ещё было бы лучше, если бы ты, пушистая жопа, не кидался мне под колёса», — но думать об этом уже не было смысла. И пока кот начинает активно жевать, Ким делает фото и отправляет его Кхуну с подписью:       «Он очень наглый и сейчас ест мой ужин. А ещё, кажется, не может принять человеческую форму», — и ему стоило бы дописать, чтобы Танкхун разбирался с этим безобразием сам, но Киму что-то не даёт так сделать, вместо этого он откладывает телефон в сторону и молча ест, впервые за много лет ощущая себя в этой квартире неодиноко.       Они дожёвывают в уютной тишине, кошак урчит себе под нос и облизывается, когда Ким снова поднимает его на руки и несёт на диван.       — Сегодня твоё спальное место здесь, а если захочешь в туалет… — он задумывается, вспоминая, что как раз на выходных должен был везти в кошачий приют лотки и наполнитель, — я поставлю лоток в ванной и оставлю открытой дверь, — он еле переставляет ноги, доделывая последние приготовления, и валится на постель в спальне, тяжело, протяжно выдыхая. Это был длинный, безумно тяжёлый день.       И уже на грани сна он улавливает своим звериным слухом неуверенные шаги, а потом кто-то карабкается вверх на кровать и подкрадывается прямо к голове, заглядывая в сонное лицо. У Кимхана нет сил прогнать наглеца и возмутиться, поэтому он просто снова закрывает глаза, ощущая, как на его груди сворачивается комок, и музыкант практически сразу засыпает, убаюканный мерным урчанием.