Уши, лапы... Что?

      Ким просыпается медленно, постепенно выплывает из сна, ощущает тяжесть на своей груди, животе… и руке. А ещё… голую кожу под пальцами. Он аккуратно приоткрывает глаза и завороженно замирает, прибитый представшей перед ним картиной: в его постели, в обнимку с ним лежит абсолютно голый, милый парень с чёрными треугольниками ушей на макушке, длинными пушистыми угольно-чёрными ресницами и пухлыми чуть приоткрытыми губами. Его кожа в лучах утреннего солнца кажется золотистой и безумно нежной на ощупь, а его смоляной блестящий хвост, обвивший бедро Кимхана, дополняет очаровательный образ. Видимо, как только парень почувствовал себя в безопасности и расслабился, он смог вернуться в человеческую форму, в которой о звериной сущности напоминали только уши и хвост.       Ким продолжает неосознанно разглядывать ладное мальчишеское тело, сглатывая, когда утренний стояк в свободных штанах становится крепче, и не сразу замечает, что его собственный хвост преспокойно лежит на чужих ногах. Мысли немного путаются от вороха предположений, мелькающих в голове бывшего принца мафии, и поэтому он только через несколько мгновений обращает внимание на ссадину на покатом плече, порез на худой груди и царапины на щеке. Кимхан аккуратно касается нежной повреждённой кожи лица большим пальцем, ненавязчиво гладит и видит, как губы мальчишки растягиваются в улыбке. И он ещё какое-то время находится на грани сна и реальности, но резко вздрагивает и распахивает свои огромные глаза. Он бросает испуганный взгляд на Кима, тратит несколько секунд на осознание, взвизгивает и буквально валится с кровати, покрываясь бордовым румянцем и прижимая колени к груди, чтобы скрыть свою наготу. Уши прижимаются к голове, а хвост обвивается вокруг бёдер в попытке хоть как-то прикрыться.       — Прости! Прости меня, пожалуйста! — мальчишка едва ли не плачет, пытаясь сжаться до размеров кота, которым был вчера, но превращения не происходит, как бы сильно он ни старался.       Кимхан немного раздражённо выдыхает через нос, сбрасывая с себя остатки сна, и спускается с кровати. Он садится перед парнем на колени, но не старается прикоснуться.       — Я не хотел… я не думал, что превращусь… мне просто было очень страшно и одиноко на диване. Прости меня, пожа… — парень тараторит, уткнувшись в колени, и кусает губы от досады. Ему ещё никогда не было так стыдно.       — Перестань извиняться, — обрывает его Ким и тянется, чтобы ободряюще погладить по голове, но заставляет мальчишку спрятаться в своих же сбитых коленях и зажмуриться, — я не собираюсь тебя бить.       Кимхан всё-таки аккуратно касается волос, которые оказываются очень мягкими (в отличие от кошачьей шерсти).       — Как тебя зовут, чудо? — ему хочется сказать «чудище», но пацан может не понять шутки, не заметить мелькнувшей на лице улыбки и замкнуться только сильнее, приняв его слова за оскорбление.       — Порчэ… или просто Чэ, — он поднимает голову, впервые прямо смотря Киму в глаза, и его взгляд начинает сиять, а в глубине радужки, кажется, можно разглядеть благоговение, — а ты… ты Пи’Викэт…       У него краснеют скулы, и он отворачивается, смутившись собственной наглости. Забраться в постель к своему кумиру — только он мог додуматься до этого, надеясь, что организм не подведёт, и он не обратится против воли. Но надежда оказалась ложной, тело продолжало жить своей жизнью, и теперь ему только и оставалось, что покрываться пятнами стыда и пытаться провалиться сквозь землю.       — Если это был твой хитрый план — броситься под колёса любимому артисту, то скажу тебе честно, Чэ, план — хуйня, — со смешком резюмирует Кимхан и встаёт, на пороге спальни оборачиваясь и проговаривая: — И меня зовут Ким.       Он уходит в ванную за вещами, которые оставил там для мальчишки… Порчэ, ещё вчера, и возвращается в спальню, складывая их на кровати.       — Я пойду закажу завтрак, а ты пока оденься. Есть что-то, что ты хочешь? — он понимает, что Чэ не двигается с места, чтобы не светить голой задницей, и где-то на подсознательном уровне осознаёт: жаль, он бы посмотрел, потому что красивые, миловидные мальчики бывали в его постели очень редко, лишь в те моменты, когда от плотских желаний просто сносило крышу и его телу была действительно необходима разрядка.       Но Ким одёргивает себя, отпускает мысленную оплеуху за эти мысли, потому что у него было жирное табу: не спать с фанатами, как бы явно и открыто они себя не предлагали, ведь проблем впоследствии могло быть больше, чем удовольствия. А судя по тому, что Порчэ знал его псевдоним, он как раз и был одним из фанатов.       — Мне всё равно, я… я оденусь и уйду. Потом постираю вещи и верну, или заработаю и отдам тебе за них деньги, — никогда Чэ не думал, что с ним случится что-то подобное. На концерт WIKat’а он безумно хотел, хотел вживую посмотреть на человека, который открыто демонстрировал свою особенность, не стеснялся её, не скрывал, а наоборот гордился. И Порчэ хотел быть таким же, так смело заявлять о себе и своей сущности, не боясь осуждения. Вот только его одноклассники были явно против, один раз испугали так сильно, что он потерял контроль, выпуская уши и хвост наружу. После этого его и так непростая жизнь превратилась в ад, а в школе началась настоящая травля. Его ловили в раздевалке и туалете, били, оскорбляли и унижали, а последний раз затравили настолько, что он прямо перед ними перевоплотился. Он сбежал из школы, был разбитым и подавленным, брёл, не разбирая дороги, и жалел себя, не понимая, почему всё это происходит именно с ним. И он не замечал ничего вокруг, просто по инерции выходя на трассу, а когда понял — было уже слишком поздно. Чэ казалось: последнее, что он увидит в своей жизни — это бампер чёрной машины и пустоту, которая поглотит его, не позволив даже попрощаться с братом. Но в реальности следующим, что он увидел, оказались тёмно-карие глаза на красивом, но невероятно злом лице.       — Нет, так не пойдёт. Покраска и рихтовка кузова моей любимой машины, — Ким намеренно выделяет слово, возвращая парня в реальность, — обойдётся мне в круглую сумму, поэтому…       — Я не смогу тебе сразу отдать, но я постараюсь заработать, — мальчишка ощущает, как его глаза буквально наполняются слезами, и он не понимает, куда от этого деться. Брат точно не поможет: он и так работает с утра до поздней ночи, стараясь прокормить их маленькую семью. Только последние несколько месяцев Порш начал получать хорошие деньги, устроившись водителем к какому-то богатому парню, но из-за этого практически перестал появляться дома. И Чэ будет очень стыдно просить у него какую-то баснословную сумму, на которую он влип из-за своей же собственной глупости.       Порчэ задумывается, погружаясь в себя, и кусает щёку изнутри, поэтому вздрагивает, когда Ким снова присаживается перед ним и поднимает голову за подбородок, заставляя посмотреть в глаза:       — Тебя не учили, что нельзя перебивать старших? Ты должен возместить мне моральный ущерб, рассказать, что с тобой случилось и почему я тебя едва ли не сбил. Поэтому одевайся, жду тебя на кухне, — Кимхан напоследок мажет большим пальцем по линии его челюсти, удивляясь нежности кожи мальчишки, и уходит, чтобы не смущать его ещё больше. А ещё — чтобы не давать себе думать о том, как он сам реагирует на этого пацана-самоубийцу.       Порчэ сглатывает, тянется к одежде и быстро влезает в брендовые шмотки, пытаясь не паниковать, ведь Ким слишком красивый и пугающий, и от этого сочетания голова идёт кругом, а щёки окрашиваются алым румянцем, пока место прикосновения буквально горит на коже.

~~~

      — Ну, и почему ты решил поиграть в смертника? — бывший принц мафии абсолютно не умеет готовить, поэтому в доставке он заказывает всё: от клейкого риса с манго до банальной яичницы, а кофе варит навороченная кофемашина. Чэ стоит на пороге, мнётся, сутулится, всё ещё пытаясь уменьшиться в размерах, и грызёт свои пухлые губы, невольно притягивающие внимание. Киму перестаёт казаться, что у мальчишки был план – прыгнуть под его колёса, потому что тот, кто хотел попасть в его дом и соблазнить, явно вёл бы себя по-другому и не старался бы слиться с мебелью.       — Я просто задумался… — Порчэ складывает руки в «вай» и дёргано кланяется, когда Кимхан ставит перед ним тарелку.       — Задумался, гуляя по дороге в образе кота? Пока что ты мне кажешься крайне глупым, — Ким намеренно садится напротив, чтобы хотя бы изредка ловить взгляд мальчишки, и дожидается, пока Чэ устроится на стуле. — Кошачья форма наиболее уязвимая, и если ты не умеешь себя в ней вести, тогда лучше вообще не превращайся…       — Я ненамеренно это сделал! — Чэ подскакивает на стуле и шипит, ударившись коленом о крышку стола. — Я… Меня… вынудили.       — Вынудили принять кошачью форму? Ты же, вроде, не маленький, должен уметь себя контролировать. Тем более полную форму могут принимать только те, кто учится этому с детства. Кстати, сколько тебе? — Кимхан вскользь задаёт этот вопрос, чтобы сразу осадить любые свои поползновения и порывы, если парню нет восемнадцати. Во всяком случае, это должно его остановить хотя бы в теории.       — Я умею обращаться с детства, это правда, но когда я пошёл в старшую школу, у меня начались проблемы с контролем, — Чэ начинает есть и рассказывать, не ощущая от Кима настоящей угрозы и понимая, что держать в себе всю правду становится безумно тяжело и больно. — И вчера случился небольшой… инцидент, поэтому я превратился. Если честно, я не помню, как вообще оказался на дороге, только услышал скрип тормозов. И да, мне восемнадцать, — он кивает сам себе, ковыряет в тарелке несчастную яичницу, и думает, что он дурак и только с ним могло случиться что-то подобное.       Кимхан принимает информацию о возрасте, медленно жуёт, обдумывая всё, что услышал, снова цепляется взглядом за ссадину на скуле, и задаёт логичный вопрос:       — Инцидент? Тебя травят в школе?       Сейчас, к сожалению, школьный буллинг не был редкостью или чем-то новым и непривычным, с ним никто не стремился бороться, пуская всё на самотёк и решая, что дети сами могут с ним справиться. Киму это чувство было незнакомо — его всегда и все боялись, несмотря на то, что он был довольно невысоким и изящным, но от него исходила та энергетика внутренней пантеры, которая отпугивала даже тех, кто априори не мог её почувствовать. Если же находились смельчаки, пытавшиеся ему что-то сделать, Кимхан применял один из приёмов самообороны и мысленно хвалил себя, что не сломал уроду руку.       Порчэ же довольно остро реагирует на вопросы Кима, и сжимается, кажется, ещё больше. Он осознаёт, что не планировал рассказывать об этом хоть кому-то, а уж тем более не желал выливать дерьмо, окружавшее его, на человека, которым восхищался и к которому по чистой случайности едва ли не попал под колёса. Но он чувствует такую невероятную усталость от несправедливости этого мира, от необходимости быть сильным, говорить вечно работающему брату, что у него «всё отлично, а это так, царапина», — поэтому слова сами начинают литься бесконтрольным потоком, разрывая свежую рану:       — Когда я только перешёл в старшую школу мне доставалось за то, что я вроде как хожу в хорошее учебное заведение, но у меня нет крутого телефона или дорогой обуви. Надо мной смеялись, меня обзывали, унижали, но я старался не обращать внимания, потому что знал, как тяжело работает брат, чтобы я мог там учиться.       Ким внимательно разглядывает Чэ и пытается понять, почему люди были такими жестокими и злыми, за что травили этого милого парня. Злость и агрессия пробуждаются сами собой, хвост раздражённо хлещет по ножкам стула, но Кимхан не перебивает, слушая внимательно, пока Порчэ изливает душу.       — Да и я надеялся, что со временем от меня отстанут, что им надоест, но они начали портить мои тетради и вещи, толкать при удобном случае, а однажды просто утопили мой телефон. Я тогда настолько разозлился, что забыл вообще о контроле, выпуская уши с хвостом. И если до этого мне казалось, что хуже обращение ко мне стать не может, то я очень сильно ошибался. Меня называли уродом, мерзкой тварью и животным, начали зажимать компаниями и бить. Нечасто и так, чтобы не было следов на видных местах, которые могли бы вызвать вопросы, — мальчишка смотрит в тарелку, чувствуя, как мелкая дрожь прокатывается по телу. Это больно вспоминать, отвратительно осознавать, что люди ненавидят его только за то, что он не такой как они. — И в последний раз мне стало настолько страшно, что я полностью обратился и… вот, — он шмыгает носом, только сейчас замечая, что плачет, нервно, рвано вытирает глаза и смотрит, наконец, на Кима, тихо добавляя: — Я всегда восхищался тобой, тем, что ты не стесняешься себя, не боишься осуждения, преподносишь свою сущность, как достоинство, а не как недостаток.       — Но это же и правда достоинство, — бывший принц мафии пытается успокоиться, проговаривает ровно, — кучка малолетних уродцев просто не может принять тебя, потому что ты не такой как они. В нашем мире не любят людей, которые выделяются из толпы, не любят особенных людей. Они считают, что лучше быть серой, безликой массой, — Кимхан тянется через стол и сжимает ладонь мальчишки. — Мне жаль, что тебя окружает такое общество, потому что для нормальных и адекватных людей кото-оборотни не являются чем-то неприятным, и уж тем более не считаются уродством, — он продолжает сжимать тонкие пальцы, смотрит в тёмные блестящие от слёз глаза и задаёт резонный вопрос: — Ты говоришь, что у тебя есть брат, почему он не перевёл тебя в другую школу или не разобрался с этими уёбками?       Чэ непривычно слышать маты от айдола, который поёт песни о любви и чувствах, одаривает всех своей лучезарной широкой улыбкой, вот только напротив сидит он же, с чёрными закруглёнными на кончиках ушами, блестящим мощным хвостом и сквозящим неприкрытым гневом взглядом. Хотя нет, это был не вылизанный, лощёный айдол WIKat, это был Пи’Ким, который ругался матом, ходил в растянутой майке и позволял себе не делать укладку, а собирать волосы в небрежный хвост. И если кумиром Порчэ просто восхищался, то от взгляда на Кима, сердце в его груди от чего-то пропустило удар.       Наверное, поэтому он не сразу улавливает суть вопроса, с лёгким сожалением вытаскивает ладонь из-под руки парня, боясь снова потеряться в своих мыслях.       — Я не рассказывал брату ни о чём. Не хотел его беспокоить.       — То есть, его не настолько бы обеспокоил твой труп, если бы я не смог вовремя выкрутить руль? — Кимхан смотрит на свою руку и сжимает её в кулак. — Если ты сам не справлялся с буллингом, то нужно было обратиться к кому-то, а не просто терпеть. Восхищение мной не сделало бы твоих одноклассников меньшими придурками, и вообще…       Порчэ понимает всё, что говорит Ким, сам осознаёт это, но слышать со стороны и ощущать неприкрытую агрессию становится настолько неприятно и противно, что он не замечает, как мир начинает трансформироваться, предметы увеличиваться, и в следующую секунду он смотрит под крышку стола на колени парня и его нервно заходящийся хвост.       — Ну и какого хрена ты снова обратился, а? — бывший сын мафии чертыхается, делает глубокий вдох, чтобы успокоиться, и обходит стол, присаживаясь и смотря на черный комок в ворохе одежды. — Вот так вот ненормально убегать от проблем.       Ким поднимает ладонь и слышит шипение, а в глазах напротив отражается страх. Кот прижимает уши к макушке, весь скукоживается и пытается удрать, когда Ким перехватывает его и прижимает к своей груди.       — Эта форма у тебя работает как защитный механизм. Когда тебе страшно или больно, ты пытаешься казаться меньше, и тело воспринимает это как сигнал к обращению. И пока ты не успокаиваешься, не чувствуешь себя в безопасности, обратно не превратишься       Он садится на диван, опуская Чэ на свои колени, и гладит его по голове, добавляя после тяжёлого выдоха:              — Только я не сделаю тебе ничего плохо. Если бы хотел, выкинул бы из машины ещё вчера, когда ушёл Кхун, или когда ты когтями вцепился мне в грудь. И в обнимку со мной ты вернулся в человеческую форму, между прочим, — Кимхан уверен, что по отвернувшейся в сторону морде видно: ему удалось смутить Порчэ. — Так что здесь ты в безопасности.       И если по поведению животного сложно по-настоящему увидеть смущение, то по яркому румянцу на лице парня, который сидит голым на коленях Кимхана, оно считывается в два счёта. Чэ поддаётся внутреннему порыву и обнимает Кима за шею, обвивая хвостом пояс и пытаясь прикрыть стратегические места.       Бывший мафиози подвисает на секунду или две, но обнимает в ответ, вжимая мальчишку в свою грудь и ощущая под пальцами бархат тёплой кожи. Кимхан прикрывает глаза, где-то в глубине души понимая: он, кажется, попал, ведь глупое сердце заходится в рваном ритме, выдавая его состояние. Порчэ кажется самым обычным только на первый взгляд, но в нём есть что-то притягивающее внимание Кима и больше не желающее отпускать. И это что-то заставляет его хотеть защищать мальчишку, а злость и агрессия были направлены исключительно на идиотов, которые презирали то, чего просто не понимали.       Чэ в свою очередь осознаёт: ему впервые нестрашно в объятиях другого человека, который не является его братом. И хоть Ким всё ещё ощущается абсолютной, тотальной загадкой, но его хочется разгадать и увидеть всё, что он скрывает внутри.