Уши, лапы... Что?

      В итоге Порчэ не попадает в школу ни на следующий день, ни через два дня, потому что на Кима внезапно сваливается куча работы на студии, запись нового сингла и съёмки рекламы, поэтому он уезжает из квартиры очень-очень рано и не может отвезти Чэ в школу, а на резонную фразу о том, что парень мог бы и сам добраться, Кимхан отвечает простым и лаконичным:       — Нет.       Ким не понимает, откуда в нём рождаются все эти чувства и желание защитить пацана от всего мира, но он не пытается от него избавиться и вытравить, приезжает глубокой ночью, когда Чэ уже спит, свернувшись на диване, невесомо гладит по тёмным волосам и не замечает, как начинает улыбаться уголками губ.       Порчэ же сначала не находит себе место, ходит из угла в угол, боясь к чему-то прикасаться, но он решает, что школьные занятия никто не отменял, и он сосредотачивается на них, чтобы скоротать время и не думать о Кимхане. О Кимхане, который всегда пахнет как самое безопасное место, который источает тепло, к которому хочется прильнуть, и только кажется на первый взгляд суровым и нелюдимым: в его груди бьётся очень большое и доброе сердце.       Вынужденное заточение заканчивается через три дня. Утром Чэ собирается в школу, надевая новую форму, которую ему тоже купил Ким, и смотрит в огромное зеркало на себя, рассматривая уши и хвост, которые в этой квартире можно не прятать. Его пальцы скользят к месту, где ещё вчера была ссадина, и парень пытается понять, что движет музыкантом, заставляя делать всё это для него. Чувство вины? Или жалости? И если своё поведение Порчэ понимает, ведь во внешность и смелость красивого айдола был влюблён давно, то поступки Кима — с огромным трудом. И он даже хочет спросить, поинтересоваться, расставить точки по своим местам. Только вот смелости у него на это не хватает. Он молча ест завтрак и так же молча едет всю дорогу до школы.       А Кимхан и сам не понимает, что им движет. Да, он любит животных, обожает котов, и если бы не его ритм жизни, завёл бы себе штук десять. Но Чэ не был котом. Он был оборотнем, мальчишкой с выразительными, лисьими глазами, яркой завораживающей улыбкой, пухлыми губами и привлекающим внимание телом. А ещё он был смышлёным, наблюдательным и искренним, смотрящим на WIKatа не просто как на картинку, образ для влажных снов, а как на кого-то более глубокого и пытающегося показать всему миру, что ни в коем случае нельзя презирать и ненавидеть себя. Но неужели он мог привязаться к пацану за какие-то несколько дней, которые они толком и не пересекались? Кажется, мог. Но всячески пытался от этого откреститься.       — Я заберу тебя после школы, во сколько ты заканчиваешь? — Ким стучит пальцами по рулю уже своей любимой Мазерати и поворачивается к Порчэ, который снова нервно прикусывает нижнюю губу. Словно не видит, что этим невольно притягивает внимание Кимхана, пробуждает в нём всякие тёмные и первобытные желания. Точно, Кима просто интересует внешность этого мальчишки с глазами, губами и ладным телом. Вот он и нашёл ответ на свой вопрос.       — У нас занятия до трёх. Но... Пи’Ким, я так и не понял, зачем нам ехать к моему брату, тем более на его работу, — Порчэ нервно выкручивает пальцы, смотря на злополучное здание, и пытается убедить себя, что его больше не тронут.       — Хоть директор и мудак, но твои проблемы должен был решать Порш, а не я, — голос Кима звучит ровно или даже нейтрально, но это самый настоящий обман. Внутри него разгорается буря. Порш должен был защищать своего брата, пытаться помочь, а не бросить вот так. Да, самому Киму никогда не нужна была помощь братьев, он мог справиться со всем сам. Но Кимхан был абсолютно другим человеком, ничем не похожим на Порчэя.       — Я не просил тебя решать мои проблемы, — ощетинивается, ершится парень, внезапно переводя взгляд на Кима, и бывший сын мафии представляет: если бы мальчишка был в образе кота, то обязательно зашипел бы.       — А я не спрашивал тебя. Потому что именно так делают нормальные люди: не спрашивают, а поднимают свою жопу и решают.       — Не заезжай за мной. Спасибо за помощь, за то, что не сбил и за всё остальное. Я постараюсь постепенно вернуть тебе деньги, которые ты на меня потратил... — Чэ чувствует внезапную необходимость защититься и защищать брата. Он вскидывается, нервно щёлкнув ремнём безопасности, тянется назад, чтобы забрать рюкзак, и зыркает на Кима, который обхватывает его предплечье и тянет на себя.       — Я смотрю, у кого-то голосок прорезался, — Ким чувствует внезапный приступ раздражения, смотрит в коньячные глаза и хочет напомнить пацану, в каком состоянии он его подобрал. Но вместо этого он понижает голос, произнося тихо: — Послушай меня сюда, Чэ, если тебе и дальше хочется быть жертвой, смотреть на WIKatа, завидовать его смелости и тихо восхищаться им из своих кустов — пожалуйста, я тебе мешать не буду, — он отталкивает Порчэ от себя и отворачивается, показывая, что разговор окончен. Он пытается помочь и решить проблемы, но если Чэ сам привязал к своим ногам камень и не давал себя спасти и вытащить на сушу, Ким не может его заставить.       Парень психует, неуклюже выбирается из машины и мстительно громко хлопает дверью, зля Кимхана ещё больше. Вот и разговаривать о мотивах не пришлось. Помощь из жалости? Спасибо, не нужно. Ему показалось, что Ким как-то по-особенному смотрел на него, иногда даже улыбался и пах теплом, но это, кажется, была иллюзия, которую Чэ придумал сам себе. Потому что музыканту было просто банально его жаль. Как будто сам Чэ считал себя недостаточно жалким.       Он проходит по длинным коридорам к классу, старается не думать о Киме, переключается на мысли и надежды, что польза всё же от айдола была, и одноклассники отстанут.       Только как же он ошибается: громко шипит, когда его после уроков заволакивают за поворот школы и больно прикладывают затылком о стену.       — Облезлая, уродская тварь, ты что думаешь, если твой ёбарь приехал и погрозил нам пальчиком, мы, вдруг, оставим тебя в покое? Я, конечно, слышал, что среди кошаков полно пидорасов, но не думал, что это правда, — Шин сжимает на груди ткань новенькой рубашки и мерзко улыбается прямо в лицо. Он так соскучился по своей любимой игрушке для битья, которая молча страдала и терпела, но никому не жаловалась, потому что знала, что будет хуже. И то, что внезапно объявился какой-то мудак, не поможет этому уродцу.       — Отвали от... у-х... — Порчэ пытается отодрать от себя его руку, но получает удар в живот и сгибается от боли и смаргивает навернувшиеся слёзы. Ничего не изменилось, его жизнь так и осталась жалкой и ничтожной. И это подтверждает унизительная пощёчина, которая обжигает лицо, когда его вынуждают выпрямиться. Он пытается дать отпор, но Шин кивает своим друзьям, которые отрезают возможности сопротивления. Двое уродов прижимают его руки к стене, специально скользя тыльной стороной его ладоней по шершавому бетону, а третий мерзко улыбается Порчэ прямо в лицо, показательно прикуривая сигарету.       — Чтобы ты знал, выродок: мой отец спонсирует каждую доску в этой школе, каждую парту и кусок мела, поэтому директор может только цокнуть и попросить, чтобы мы тебя пиздили не под камерами. Здесь камер, как ты понимаешь, нет, — он затягивается и выгибает бровь, видя, как уши Порчэ трансформируются и поднимаются на макушку. Он кривится, придвигается ближе к Порчэ и шипит ему прямо в лицо: — Ты мерзкое отродье.       Он тянет руку и хватает за кошачье ухо, заставляя парня болезненно вскрикнуть:       — Хм-м, интересно, а если кусок уха отрезать, он отрастёт?       — Не трогай меня! — Чэ пытается вырваться, вертит головой изо всех сил, но вскрикивает громче, когда пальцы на ухе сжимаются сильнее. Он пытается превратиться, убежать, скрыться, но впервые не может, у него просто не получается, и даже заполняющий душу страх ему не помогает.       — О, точно, они же чувствительные. Значит, если прижечь сигаретой, тебе будет неприятненько, — Шин скалится мерзкой улыбкой и достаёт изо рта сигарету, командуя, — держите его крепче!       — Отпусти меня! — Порчэ не позволяет себе плакать, вертится со всех сил, пытается пнуть хотя бы кого-то из своих обидчиков и скулит, когда его волосы болезненно сжимают у корней, фиксируя голову.       — Конечно-конечно, отпущу, только привет передам твоему па-арню, — издевательски тянет он, поднося тлеющую сигарету к тонкой коже уха.       — Можешь мне лично передать, если, конечно, успеешь, — все трое ублюдков оборачиваются на голос и видят Кима, стоящего на углу здания. Он выглядит абсолютно безэмоциональным и даже скучающим, только в его тёмных бездонных глазах красным сверкает желание убивать.       — Пошёл нахуй отсюда, иначе после своей шлюхи получишь и ты, — Шин не отступает и не отпускает Порчэ, наоборот только крепче удерживает его волосы, готовый в любой момент выдрать их с корнем, и улыбается хищно: какой-то лощёный певец ничего не сможет ему сделать. — Такие уроды, как вы с ним, должны сдохнуть.       — Пи’Ки... ай...       — Заткнись, — он дёргает кулаком, причиняя боль, и не даёт договорить Чэ, у которого от боли начинает кружиться голова. Ким здесь, несмотря на слова, сказанные утром, он не бросил его и всё равно пришёл. Но... но сможет ли он помочь? Играть на гитаре и разбираться с хулиганами — это разные вещи, но если Кимхан ещё и пострадает из-за Порчэ, он себя никогда не простит. Наверное поэтому он пытается снова:       — Пи’... — но его обращение тонет в словах музыканта.       — Я скажу это один раз: отпусти его и я не сломаю тебе руку, — голос Кимхана вкрадчивый, ровный и сдержанный, только от него, почему-то, начинает искриться воздух. А в следующую секунду он делает рывок вперёд, прямым ударом разбивая нос одному из уродов, удерживающих Чэ. Следом прилетает и второму, бросившемуся к Киму и получившему удар в живот настолько сильный, что он отлетает на два метра и валится на землю, болезненно постанывая.       — Ах ты сука! — главарь уёбков выхватывает из кармана перочинный нож и замахивается на Кимхана, который двигается максимально грациозно, тягуче и вязко, как настоящая, свирепая пантера. Он выбивает оружие из руки, перехватывая её за запястье, и бьёт под коленями, заставляя подонка рухнуть на землю.       — Я предупреждал, — бросает Ким ледяным голосом, и в следующее мгновение слышится глухой, отвратительный хруст, а за ним разносится душераздирающий крик.       Кимхан без грамма сожаления и абсолютно безэмоционально отталкивает от себя ублюдка. Отродье, называющее себя человеком, отползает в сторону, прижимая к груди сломанное запястье, а музыкант оборачивается к Чэ, который заходится в безмолвной истерике. Он обнимает колени и плачет, дрожа всем телом.       — Порчэ, вставай, пойдём, — Кимхан тянется к нему и видит, как мальчишка сжимается ещё сильнее, а потом и вовсе уменьшается в размерах, пропадая в ворохе одежды. — И почему ты не сделал этого, когда тебя донимали эти уёбки, — цокает он, вытаскивая из бесформенного комка ткани кота с мокрой шерстью под глазами. Ким прижимает его к груди, собирает вещи, поднимает рюкзак и разворачивается, чтобы уйти.       — Тебе пизда, урод. Я знаю, кто ты, отец сделает всё, чтобы разрушить твою карьеру, — в спину Кимхану прилетают слова, наполненные ненавистью и страхом. Шин никогда в своей жизни не был жертвой, и поэтому сейчас ему пиздец как страшно.       — Ну, во-первых, ты сам сказал, что здесь нет камер, — Ким разворачивается, холодно скалится и наклоняется к нему, добавляя тихо, — а во-вторых, я что-то сомневаюсь, что твой отец рискнёт связаться с Терепаньякулами, — и по тому, как школьник вздрагивает, Кимхан понимает — даже он знает, кому раньше принадлежала эта фамилия. И даже если сам выродок будет хотеть мести, его отцу проще будет замять инцидент, чем столкнуться с его последствиями. С очень непредсказуемыми последствиями.       Ким уходит с котом на руках, ощущая, как Чэ продолжает колотить крупная дрожь. Он садится в машину, сгружая своего пушистого пассажира на соседнее сиденье, пристёгивается и удивлённо наблюдает за тем, как Порчэ перебирается на его колени, утыкаясь головой в живот.       — Интересно, а за перевозку животного на коленях предусмотрены штрафы? — вслух рассуждает Ким, замирая всего на секунду и приглаживая чёрную, короткую шерсть. — Если что, его платить будешь ты, — с улыбкой замечает он и сглатывает, не понимая, откуда в груди берётся столько тепла и желания позаботиться об этом упрямом мальчишке, который принёс в жизнь музыканта полный хаос. А ещё желание возвращаться домой. Ну, а визит к Поршу, естественно, переносится на другой день.       И как же Ким рад, что внутреннее чутьё его не подвело, и он решил-таки приехать в школу, а когда не увидел среди выходящих школьников Порчэ, пошёл его искать. Ведь именно привычка доверять инстинктам сделала из него того, кем он был сейчас. И сегодня его инстинкты буквально кричали о том, что он должен защитить.

~~~

      Чэ совершенно не хочет обращаться, потому что ему стыдно перед Кимом за свою слабость и беспомощность, за то, что он не может постоять за себя, отстоять своё право на нормальную жизнь и просто дать отпор. Да и кото-оборотень с горечью осознаёт, что только в такой форме он может получить порцию тепла, пригреться на груди, свернуться клубком на плоском животе и не быть отвергнутым.       Кимхан тоже понимает, что мальчишка сам препятствует обращению, но не давит и не напирает, растягивается на удобном диване и включает какой-то бессмысленный лакорн, в котором всё слишком глупо, слащаво и предсказуемо. И хоть Киму максимально непривычно делить свою территорию с кем-то ещё, но внутреннего протеста и отторжения не возникает, и он просто бездумно скользит пальцами по кошачьей спине и начинает тихо говорить:       — Я закончил запись сегодня раньше и всё же решил приехать. Я понимаю, что ты не хочешь впутывать брата, хочешь казаться взрослым и независимым, но это настоящая травля, и в таком случае не зазорно попросить помощи, тем более у человека, который тебе близок, — музыкант поворачивается к коту, который подбирается ближе, укладывается на груди парня, разместив голову на лапах и внимательно всматриваясь в его лицо. — Ты же сам понимаешь, что это не уродство, да?       — Мяу.       Кимхан прыскает и тихо смеётся:       — Буду считать, что это «да». Чэ, твой брат рассказал о тебе уже всем, разве что имя не называл. Ну, или я не запомнил, — Кимхан по-доброму треплет кота по голове и улыбается себе под нос. — В любом случае, он хоть и не самый лучший человек на свете, даже тормоз в некоторых моментах, но он люб...       — Мой брат не тормоз! — мальчишка возмущённо выкрикивает, но хлопает ладонью по губам и за секунду покрывается бордовым румянцем. Он в буквальном смысле лежит на Кимхане, упираясь подбородком в грудь и сверкая голой задницей. Одна рука Кима обнимает его поперёк спины, а вторая так и остаётся на голове, ласково перебирая пряди и поглаживая за чёрными ушами.       Бывший мафиози понимает, что его тянет к этому несносному кошаку, его хочется уберечь, оградить от всего мира и всего зла, а каждому обидчику поотрывать руки. Бывало ли у Кима так, чтобы он вляпывался в кого-то за такой короткий срок? Нет, не бывало. Более того, он в принципе признавал отношения только в горизонтальном положении, когда потрахались и разбежались, ничего друг другу не обещая. Вот только Порчэ был другим. Точнее, к нему хотелось отнестись по-другому, прижимать к себе крепче, коснуться его пухлых губ своими и просто целовать, не требуя большего сразу же, а постепенно познавая с ним грани близости, изучая все чувствительные места этого прекрасного тела.       Чэ стыдно и неловко, а желание провалиться сквозь землю растёт в геометрической прогрессии, но в то же время, ему не хочется выворачиваться из этих рук: немного грубоватых из-за игры на гитаре, больших и надёжных, хочется быть вот так рядом, если не в форме человека, то хотя бы в облике кота. Но завтра всё обязательно закончится, Кимхан сдаст его брату, помашет рукой и забудет кошака, который вылез к нему под колёса и ворвался в его жизнь, словно ураган.       — Пи’Ким, пусти, мне нужно одеться, — Порчэ приподнимается, стараясь прикрыться хвостом, и видит промелькнувшую ухмылку и какую-то странную искру в глазах напротив.       — А ты уверен, что нужно? — Ким не может не поддразнить, хоть и мысленно соглашается, что парню одеться и правда необходимо, иначе желание попробовать на вкус все эти родинки на шее, плечах и груди может победить здравый смысл, поэтому когда мальчишка возмущённо пищит и шлёпает его по груди, он разжимает объятия и выпускает его — у него почти сформировались все слова, которые он будет говорить Поршу при завтрашней встрече, а по реакции Чэ Ким может сказать, что парень будет совершенно не против.