Уши, лапы... Что?

      Порчэ чувствует в квартире Кима себя странно и неуместно. С одной стороны ему хочется домой, побыть наедине со своими мыслями, убежать от давящей неловкости, а с другой... Он слишком устал от одиночества, постоянно пустых стен, завтрака, обеда и ужина, проведённого в одиночестве, и редких встреч с друзьями из средней школы, чьи родители не смогли позволить себе ту, в которую ходил Чэ. Он осознаёт своё пограничное положение, поглядывает на Кима, сидящего рядом, и со страхом ждёт завтрашнего дня, потому что Ким — артист и очень занятый человек, ему не особо хочется возиться с потерявшимися котами. Да и времени лишнего у него для этого нет.       Вечер они так же проводят практически в полной тишине, разбиваемой звуком телевизора, потому что просто не знают, что говорить. Порчэ меланхолично думает о том, что его кумир пусть и не такой идеальный, как ему всегда казалось, зато был проще и действительно ближе к окружающим его людям. Кимхан же изредка бросает взгляд на сидящего рядом мальчишку, прижимающего колени к груди, и осознаёт, что хочет ему хоть как-то помочь. Мир злой и жестокий, особенно к таким, как они, и либо ты сам обрастаешь непробиваемой бронёй, либо просто находишь того, кто может тебя защитить. И, возможно, то секундное помутнение, бросившее Чэ под колёса машины Кима, стало по-настоящему судьбоносным моментом.

~~~

      Ночь проходит для каждого из них в ворохе мыслей и раздумий, поэтому, когда Чэ слышит мягкие шаги, он переводит взгляд на дверной проём, показывая, что не спит.       — Собирайся, на кровати в спальне я положил одежду, в которой можно выйти на улицу. Нужно съездить в твою школу, забрать вещи, учебники и телефон, — Кимхан заходит в гостиную и выглядит так, что хоть сейчас может подниматься на сцену и петь; и никто не скажет, что он практически всю ночь смотрел сначала в потолок, а потом на свою ладонь, вспоминая бархат кожи под кончиками пальцев. Уложенные волосы, чёрная футболка, обтягивающая грудь, светлые джинсы, несколько чёрных колец и браслетов на руках. Порчэ подвисает, засматриваясь на всё ещё своего кумира, и, когда Ким понимающе ухмыляется, буквально подскакивает и проносится мимо, улавливая шлейф терпко-сладких духов.       Чэ бездумно влезает в джинсы и натягивает синюю рубашку, кусая губы и думая, что после школы его точно отвезут домой. Без вариантов. Абсолютных. Иначе и быть не может, потому что Киму не нужно возиться с малолеткой — не вышвырнул на обочину, и на том спасибо.       Кимхан засовывает телефон в задний карман штанов и поворачивается на скрип двери:       — На мне эти джинсы чуть свободные, поэтому я подумал, что тебе... подойдут, — он сглатывает, рассматривая аппетитные бёдра, на которых джинсовая ткань села в облипку, поднимается взглядом выше по мальчишескому силуэту и ощущает небольшую тяжесть внизу живота. Его вещи сели на Чэ идеально. Эту рубашку он носил ещё до того, как начал ходить в спортзал и раздался в плечах, поэтому на ладном юном теле она смотрелась действительно хорошо, он бы даже сказал красиво.       Порчэ тушуется под взглядом парня, не понимает, что видит в его глубине, или же просто боится предположить, поэтому снова пробегает мимо в коридор, сталкиваясь с ещё одной проблемой: у него нет и обуви.       — Пи’Ким, я могу спуститься в тапочках, или босиком, или...       — Биг сегодня привёз несколько пар кроссовок, я не знал, какой у тебя размер, поэтому примеряй, — он кивает в угол на аккуратно сложенные коробки.       Чэ с первого взгляда понимает, что вся обувь брендовая, очень дорогая, и ему долго придётся на неё зарабатывать, чтобы отдать, но он не знает, как отказаться, тушуется, раскачиваясь с пятки на носок и выкручивая сцепленные в замок пальцы. Кимхан будто читает его мысли, закатывает глаза и подходит ближе, приобнимая за талию и подталкивая ближе:       — Деньги за них мне возвращать не нужно, Чэ, — мальчишка поворачивается, смотрит пристально, но как-то напуганно и даже неуверенно, а у Кима внутри всё дрожит от желания сделать ему приятно и заставить улыбнуться. И это непривычно и даже дико для него: относиться к кому-то таким образом, пытаться вызывать искреннюю улыбку и понять, что смог подарить счастье. Но пока что эти ощущения не доставляют ему дискомфорта, а, значит, всё точно в порядке. — Ты правда можешь выбрать любые. Скажем так, это компенсация за то, что я тебя чуть ли не сбил, — он снова сжимает худой бок, и замирает, добившись желаемого: яркой, лучезарной, заразительной улыбки, которая озаряет миловидное, очаровательное лицо. Кимхану кажется, что он натурально так попал, очень сильно и глубоко, но списывает всё на то, что у него давно никого не было и свои первобытные желания он путает с чем-то другим. И на самом деле, сложно так не думать, когда уже видел всё, что только мог.       Порчэ достаёт кипенно-белые кроссовки и буквально в них влюбляется, ведь такой качественной и красивой обуви у него не было никогда. Только кеды с распродаж или кроссовки, которые где-то смог раздобыть брат. Он аккуратно примеряет обувь, вот только они оказываются ему малы, из-за чего Чэ даже немного расстраивается. Но Ким всё предусмотрел и заказал несколько размеров конкретно этой модели, будто знал, что ему может понравиться, и с третьей попытки парень влезает в идеально севшие на него кроссовки.       — Смотрится отлично, мне кажется, — Кимхан улыбается уголком губ, накидывает на плечи кожаную куртку и берёт ключи от машины, а потом чертыхается себе под нос, оставляя эти и поднимая с подставки другие, — забыл, что мою малышку ещё не вернули из мастерской.       — Прости меня, пожалуйста... — Порчэ снова чувствует себя глупо и неуместно, желает спрятаться где-то, поддаваясь своим кошачьим инстинктам, но Кимхан ловит его за руку и тянет на себя:       — Я не сказал тебе это в упрёк. В том, что случилось вчера, виноваты больше твои одноклассники, чем ты, да и я просто констатирую факт — моя машина всё ещё в ремонте, поэтому возьму запасную.       Он так и вытаскивает мальчишку из квартиры, не отпуская руки и сжимая пальцы вокруг тонкого запястья, и только у лифтов вспоминает об этом. Он убирает ладонь, будто прикосновение к Чэ обжигает, но уже точно понимает, что ему захочется прикоснуться снова.       На подземной парковке они подходят к ярко-алой Ауди, которая буквально сияет наполированными боками. Порчэ страшно рядом с ней стоять, не то что ехать, но Ким показательно громко цокает и кивает на тачку, вынуждая Чэ молча усесться на пассажирское сиденье и пристегнуть ремень.       Где-то на середине пути парень расслабляется настолько, что начинает подпевать звучащим в машине песням, стучит пальцами по колену и даже улыбается, чувствуя себя максимально странно. Но он старается отбросить в сторону все ощущения, концентрируется сначала на мелькающих в окне домах и заведениях, но быстро меняет объект наблюдения, потому что Ким тоже начинает петь. Своим бархатным красивым голосом поёт в унисон с известными мировыми исполнителями, тянет особенно высокие ноты и бросает со смешком:       — Что? — ощущая на себе пристальный взгляд.       — В жизни ты поёшь ещё красивее, чем на видео, — с восхищением выдыхает мальчишка, мысленно скользя по точёным чертам лица, по тонким, но мягким на вид губам, по подбородку и длинной скульптурной шее. Ким будто был выточен из камня самым искусным в мире творцом, вложившим в своё произведение всю любовь и талант.       — Нужно будет тебе обязательно организовать билет на концерт, — Кимхан произносит эти слова буднично, но внутри, где-то там под рёбрами шевелится удовлетворение и тепло от восхищения Порчэ. И казалось бы, на каждом концерте на него смотрят сотни таких же парней и девушек, и каждый из них готов сделать всё, чтобы WIKat обратил на них внимание, но... но почему тогда Ким чувствует себя совершенно иначе, словно для него начало светить его персональное солнце, которое не пыталось его испепелить, а только согревало в своих лучах. Наверное, именно так ощущается улыбка мальчишки с пухлыми губами, сияющими и отливающими янтарём глазами, и добрым огромным сердцем. В груди Кима снова что-то ёкает, хоть Порчэ больше ничего и не говорит, не успевает, только открывает рот, когда раздаётся звонок. Кимхан не осознаёт, что ему звонят по видео, поэтому отвечает одним лёгким движением, а сбрасывать оказывается уже поздно, поэтому он просто магнитит обратно на подставку телефон и проговаривает ровно, пытаясь абстрагироваться от чуждых ему эмоций и чувств:       — Что хотел?       «И тебе привет, невоспитанный проныра. Я звоню узнать, что ты сделал с котиком и выжил ли он после ночёвки с таким ядовитым змеем, как ты», — Кхун говорит звонко и преувеличенно громко, поэтому Киму иногда кажется, что брат уже и сам порой не различает, где у него стадия психоза, а где театр одного актёра.       — Котик, — Кимхан намеренно использует именно это слово и краем глаза замечает, как щёки Порчэ покрываются румянцем, — жив-здоров, сидит рядом и будет рад познакомиться с тем, благодаря кому я этого котика никуда не вышвырнул, — он разворачивает магнитную панель вместе с телефоном к парню и кидает его на амбразуру (ну или в диалог со своим поехавшим братом, что, в принципе, одно и то же).       — Здравствуйте, — Порчэ складывает руки в «вай» и кланяется, когда видит на экране довольно взрослого, статного парня в костюме и галстуке. И вроде бы они уже встречались, и именно этот человек спас его во всех смыслах, но только сейчас мальчишка может полноценно его рассмотреть, отмечая лезущие в кадр ярко-оранжевые перья. В тот день он, конечно, был одет намного... поскромнее.       «Ва-а, какой он красивый, Ким! Если бы я знал, я бы после встречи приехал к тебе и отобрал его! — слова мужчины заставляют Чэ покраснеть ещё гуще, и от смущения начинают гореть даже уши. Кажется, за сегодняшний день он так много краснеет, что такое кочевание крови по его организму до добра не доведёт и есть опасность откинуться в ближайшее время. — Как тебя зовут, малыш? И чего это ты под колёса лезешь?»       — Меня зовут Порчэй или Чэ, — официально, как в школе перед учителем тараторит он, поддаваясь каким-то нервным порывам, но при ответе на второй тушуется и бросает мимолётный взгляд на Кима, искоса поглядывающего на него. — А под колёса... так вышло, — он не готов снова пересказывать всю историю и выворачивать себя на изнанку перед ещё одним человеком, но парню это, кажется, и не нужно, потому что:       «Погоди, Порчэй? А у тебя...»       — Кхун, нам некогда, я потом перезвоню, — Ким обрывает брата на полуслове, останавливаясь у школы и сбрасывая вызов. Вокруг снуют школьники в форме, залипают в гаджеты, громко смеются над тупыми шутками и с восхищением смотрят на шикарную машину. И хоть многие из них дети обеспеченных родителей, но настолько шикарный транспорт могли позволить себе единицы.       Кто-то пытается сфотографировать исподтишка, шушукаясь с друзьями, а кто-то прямо нагло снимает на телефон. Но Кимхану не привыкать к такому вниманию, ему оно даже льстит в каком-то смысле и гладит по шерсти его эго, поэтому он спокойно надевает солнцезащитные очки и собирается открыть дверь, когда Чэ в панике хватает его за руку.       — Пи’Ким, я сам схожу, — нервным шёпотом проговаривает он, надеясь, что никто его не узнал. Он не боится за себя, давно уже перестал бояться, но ведь могут поползти слухи и сплетни о Киме... А этого кото-оборотень допустить никак не мог.       — Сам, чтобы тебя снова запугали твои одноклассники-уёбки? — Ким спускает очки на нос и смотрит на парня взглядом, не терпящим возражений. Кимхан считает, что лучше знает. — Мы идём забирать твои вещи и к директору.       — Нет, — пальцы Порчэ крепче впиваются в кожу, а в голосе слышится мольба, — ты никуда не пойдёшь. Травля станет только сильнее, ещё и скажут, что я привёл для разборок своего... — он осекается и кусает губы, отводя взгляд.       — Парня? — Ким же мягко, но уверенно высвобождает запястье из захвата и наклоняется ближе к парню, снимая очки и свободной рукой поворачивает его лицо к себе за подбородок, чтобы смотреть прямо в глаза. — Да пусть говорят. Мне кажется, что сейчас важно не то, что они скажут или подумают, а то, чтобы решить эту проблему. Если ты не мог с ней справиться сам, нужно было сказать брату. Но раз брата сейчас нет, то её буду решать я, — Ким говорит вкрадчиво и довольно жёстко, заставляя Чэ поджать губы, но сохранять зрительный контакт, — если ты не забыл, котик, ты позавчера чуть ли не попал под колёса моей машины. Поэтому я заинтересован в том, чтобы этот инцидент больше не повторился. Ты меня услышал?       — Услышал, — Порчэ кивает, ощущая, как пальцы, немного шершавые от игры на гитаре, исчезают с его подбородка, и понимает, что только сейчас делает вдох. Перед Кимом он замирает, застывает и не знает, куда себя деть и как перестать чувствовать все эти эмоции, распирающие грудь.       — Вот и отлично, а теперь вылезай, — Ким делает вид, что ничего не замечает, надевает-таки очки и выходит из машины, захлопывая дверь.       Следующие несколько мучительных часов они проводят в кабинете директора. Порчэ приходится пересказать всё, что он рассказал Кимхану, а под хмурым и злым взглядом парня — ещё и назвать фамилии обидчиков.       — Мы постараемся решить эту проблему, ученики будут наказаны по всей строгости, а их родители уведомлены об их поведении.       — Кхун’Мон, я надеюсь, мне не нужно говорить, что если что-то подобное повторится, я больше не пойду к вам, а обращусь сразу в полицию и министерство образования, и уже они организуют проверку, в результате которой вас обязательно признают некомпетентным на занимаемой вами должности, — голос Кимхана тихий и даже где-то дружелюбный, но от него веет таким невыносимым и пугающим холодом, что Порчэ, стоящий рядом, съёживается и сглатывает.       — Я вас услышал, господин Терепаньякул, но у меня вопрос к Порчэ: почему в моём кабинете сейчас не ваш брат, господин Киттисават?       — Китти... что? – до Кимхана только сейчас доходит, что он впервые слышит фамилию Чэ. Впервые в отношении этого мальчишки.       — Брат занят работой и не смог прийти, — парень старается ответить как можно спокойнее, хоть и видит негодование в глазах напротив. Директору Мону было бы проще исключить его из школы, если бы сюда пришёл Порш, а не Ким.       Мужчина кивает и встаёт:       — Мы разрешим эту ситуацию, в стенах нашей школы не будет травли, уж тем более на такой почве, но впредь пусть приходит ваш брат, — и все в этом кабинете понимают, что Кимхан слишком пугающий и с ним больше никто не хочет сталкиваться в такой обстановке.       Они забирают вещи из уже пустого класса, которые, ожидаемо для Чэ, оказываются мокрыми и грязными, но вот телефон, на удивление, остался невредимым. Возможно, их кто-то спугнул до того, как они успели что-то сделать с устройством.       — Порчэ, а у тебя есть фотография брата? — Ким не рискует выезжать со стоянки, потому что опасается врезаться в ближайший столб и поворачивается к пытающемуся держать лицо Порчэ.       Парню казалось, что он уже привык к такому отношению, старался не обращать внимания, но мокрая ткань в следах подошв и, кажется, плевков, заставила защипать уголки глаз из-за навернувшихся слёз. Чем он это заслужил?.. Но вопрос Кимхана отвлекает его от тяжёлых мыслей, он сбрасывает с себя оцепенение и достаёт телефон.       — Да, сейчас, — Чэ копается в галерее и показывает Кимхану их с братом совместное фото, на котором они светятся от искренней и живой улыбки.       — Твоего брата зовут Порш, — и Ким даже не спрашивает и видит удивление в глазах напротив. Только он, Кимхан, мог во многомиллионном Бангкоке вляпаться в брата нового, раздражающего водителя, а заодно и любовника Кинна. Порш собрал в себе всё, что бывшего принца мафии бесило в людях: от безалаберности до твердолобости. И по своей воле он никогда бы не подошёл к этому придурку для разговора, старался обходить его по дуге, если приезжал в комплекс, но рядом сидел мальчишка, который из-за отсутствия хоть какой-то поддержки в жизни, чуть ли этой самой жизни не лишился.       Ким судорожно трёт лицо, а на непонимающий взгляд Чэ реагирует лаконичным:       — Завтра я заберу тебя после школы и мы съездим в особняк, где сейчас работает твой брат, — и заводит двигатель автомобиля, чтобы убраться подальше от этой блядской школы, где на его машину продолжали пялиться как на какой-то экспонат.       — Что? Подожди, откуда ты знаешь Хиа’? — Порчэ недоверчиво хлопает ресницами и пытается понять, где его конкретно так наёбывают.       — Я знаю его, потому что он работает на моего брата, — бывший мафиози спокойно выезжает на дорогу и направляется в сторону своей квартиры.       — О-о, Пи’Кинн твой брат? — Чэ не верит, что бывают настолько невероятные совпадения, но в последнее время жизнь всё снова и снова подкидывает какие-то интересные повороты в надежде, что он, наконец-то, споткнётся.       — Да, — Кимхану больше нечего сказать, он сам не может поверить, что так бывает, но доказательство сидит рядом и хлопает длинными чёрными ресницами, завораживая каждое мгновение.       — Я не знал.       — В этом мы с тобой похожи, — Ким ухмыляется и думает о том, что его жизнь не хочет быть простой: только неделю назад решился вопрос с его сольным концертом в Сингапуре, над которым они бились всей командой, а теперь вот ему на голову свалился притягательный кото-оборотень, и, по совместительству, брат самого бесячего на свете человека. «Как же тесен, сука, мир», — думает Кимхан, поэтому запоздало улавливает слова Чэ.       — Эм, Пи’Ким, высади меня на остановке, чтобы я мог доехать... — а вот это заставляет Кима чертыхнуться и вильнуть, зарабатывая громкие возмущённые сигналы. Нет, этот мальчишка решил и дальше продолжать его бесить.       — Ты едешь со мной обратно в квартиру. Пока у тебя действительно не наладится всё в школе, будешь жить у меня, чтобы не оказаться под колёсами другой машины, — и хоть он прикрывается благими намерениями, рассказывает так складно и проявляет добродетель, вот только в глубине души он понимает, что сам не хочет отпускать этого проблемного пацана, который принёс в его жизнь хаос, но вместе с ним хотя бы на время прогнал тотальное одиночество, которым были буквально пропитаны стены его дома.       — Спасибо тебе за помощь, и за вчера, но я не думаю, что это будет удобно, и мне неловко, — Порчэ пытается сделать вид, что не рад. Пытается даже отказаться, но Кимхану достаточно одного мимолётного взгляда, чтобы парень замолчал и, отвернувшись к окну, наблюдал за пролетающим мимо Бангкоком и размышлял о том, куда его занесло со всей этой самоубийственной ситуацией.