Замена

Ляпнув в шутку про «заяву за клевету», Джокер никак не ожидает, что Завьялов это воспримет настолько серьёзно. Раньше за полковником особо юмористических наклонностей не наблюдалось, но Саша надолго запомнит, как тот попросил составить заявление в максимально быдлянской форме и, похихикивая, потирал ладони. Использовав весь свой наработанный за юные годы лексикон, Джокер вручил документ Роману Евгеньевичу и свалил под излишне радостное «спасибо, дорогой ты мой человечек». Шрам всё это время сидел на том же пассажирском и дремал в обнимку с сумкой с Джокерскими вещами. Зевнув, поворачивает голову вправо и, открыв глаза, резко подскакивает, встретившись взглядом с беззвучно посмеивающимся Комоловым. Сумка в очередной раз летит тому в лицо. — Какие мы нервные, — бросает он, перекидывая вещи на заднее сиденье. — Нечего меня пугать, — недовольно бурчит Виталя, на что Джокер наигранно удивляется: — Я просто стоял! — Вот и не стой… просто. — Могу сложно стоять — на руках, например. — До инфаркта меня довести хочешь? — Что ты, как можно. Джокер на это только усмехается. Вообще Виталя человек достаточно стрессоустойчивый, но его почему-то периодически пугается, словно Саша — главный кошмар всей его жизни. А он ведь по сути ничего для этого и не делает. Взгляд у него что ли такой страшный? «Надо будет в зеркало посмотреть», — решает он устроить себе проверку и выяснить, наконец, что доводит до дрожи даже таких храбрых, как Шрамов. — Чё так долго? — Виталя зевает. Судя по времени, в полиции он провёл чуть меньше часа. Надо же, и не заметил. — Заяву на Тельцова писал, — честно признаётся Джокер и добавляет: — Завьялов заставил. Друг на это только воздухом давится. Запрыгнув в машину, Саша выезжает с территории полиции. Сейчас гнать уже никуда не нужно, поэтому ведёт спокойно, хотя Шрам периодически на него косится, опасаясь, что тот в любую секунду может так развернуться, что придётся соскребать со стекла двери собственное лицо. Джокер же, хмыкнув, заворачивает к «Рынде» — самое время восполнить запасы белков, жиров и углеводов. Да и товарищу настроение поднять надо, а-то какой-то он больно грустный. За немного поздним завтраком Шрам воодушевляется и перестает выглядеть так, будто обижен на весь белый свет за какую-то известную только ему несправедливость. Около десяти об их существовании вспоминает Вениамин Сергеевич, которому очень надо, чтобы оба явились в офис хотя бы к одиннадцати и притащили ему кофе с мороженым — жара неимоверная, целых двадцать пять градусов. Шрам вздыхает с мыслью, что сегодня со всеми явно что-то не то, но Джокера ещё никто не переплюнул. Виталя вновь зевает — всё ещё дико хочется спать. За заказом Ворона они едут к Мишель, как раз успевшей привести дела в порядок в начале рабочего дня. На звон колокольчика она оборачивается с улыбкой, которая гаснет, едва хозяйка узнаёт гостей. — Здравствуйте, — чуть настороженно кивает она, — что желаете? — Глясе с собой, — отвечает Джокер, барабаня пальцами по столешнице. Мишель от него такое слышит впервые, поэтому в открытую удивляется, но заказ готовит молча. Саша, же, в ожидании разглядывая обстановку, вдруг улыбается настолько широко, что даже Шрам икает, а Мишель вздрагивает, едва не роняя стаканчик. — Скажи-ка мне, радость моя, — обращается к ней Саша, — а Тельцов к тебе за данью в какой день приходит? — Аферист, — бросает непонятное для Мишель Шрам и выходит из кафе. Джокер видит в её глазах моментально нарастающий страх, словно Виталя мог как-то её от Саши спасти. Но он же не собирается ей ничего делать, чего нервничать. — Двадцатого числа, — всё же отвечает Мишель, продолжая возиться с кофе, и на всякий случай уточняет: — Где-то часов в двенадцать. — Отлично, — задумчиво произносит Комолов, глядя на расхаживающего за окном Шрамова. В голове мелькает идея, причём не одна, и он даже не знает, за какую ухватиться, чтобы Мишель согласилась. Настаивать, конечно, не станет, но немного огорчится — возможность такую упускать точно нельзя. Наконец, выбрав кое-что наименее травмоопасное, оборачивается и с улыбкой смотрит в глаза. — Мне очень понадобится твоя помощь. — Какая? — Мишель напрягается. — Я тут из Тельцова психа планирую сделать. — Он и раньше на нормального не тянул. — Согласен, — кивает Джокер, — но этого мало. Надо, чтоб шифер прям трещал. Всё ещё поглядывая на него с опаской и подозрением, Мишель завершает приготовление напитка для Ворона и, поставив его перед Джокером, чуть наклоняется вперед, опираясь на столешницу. — А я тебе зачем? Оплачивая заказ, Саша посвящает её в подробности плана, разработанного за минуту. А Шрам, глядя на коварно растягивающиеся губы Мишель, позволившей втянуть себя в очередную авантюру Джокера, крестится и плюёт через левое плечо.

***

Арина включает кондиционер и возвращается за обеденный стол. На улице тепло, а в квартире будто на добрых десять градусов больше, и Гордеева уже не выдерживает. В её положении и так лёгкости не испытываешь, а тут ещё и жара давит, словно без неё забот и проблем недостаточно. Дима подъезжает к часу, чтобы пообедать и сразу же вернуться на работу — это лето добавило проблем и ему вместе со всем жилкомсервисом, Таисия Сергеевна буйствует похлеще всех жильцов на их участке вместе взятых. Когда Рыжов открывает дверь ключом, на столе его уже ждёт рыбный суп и отварной картофель на второе. Инна Михайловна гуляет с Ромой на детской площадке, позволяя Арине немного отдохнуть, потому они в квартире одни. — А вы чего не едите? — спрашивает Дима, на что Гордеева только пожимает плечами. — Мы сегодня уже три раза поели, больше не хотим. Пока Ромку с мамой кормили, и на меня целая тарелка ушла. Завьялов, кстати, звонил, — она широко улыбается, — довольный такой. — Чего это он? — хмыкает Рыжов. — На Тельцова написали заявление за клевету. К тому же у него, кажется, галлюцинации начались. Совсем допился. Убирая тарелку от первого в сторону, Дима переходит к картошке с маслом и укропом. Слушает Арину внимательно и посмеивается, прекрасно понимая причины радости Романа Евгеньевича — от одного только заявления настроение бы повысилось, особенно если после этого участкового пришлось бы вытурить из своего отдела. Пережить проверку, конечно, но избавиться от Виктора Андреевича. — И от кого заявление? — О, — Арина отклоняется назад, в смешке запрокинув голову, — ты будешь смеяться. От Джокера. Дима коротко кашляет, удерживая обед в себе, и отворачивается. Не хватало ещё, чтобы он смеха вся еда оказалась на столе. Усилием воли сдерживается и проглатывает. Гордеева, посмеиваясь, убирает тарелку в посудомоечную машину и наливает мужу чай. — И ведь Завьялов его принял и отправил, куда следует. Не удивлюсь, если сделает копию и в рамочку повесит. — Самое веселье после твоего ухода началось, — комментирует Рыжов. — А в чём клевета заключается, рассказал? — Зачитал. — Она поднимает указательный палец. — Что-то типа: «Ваш Тельцов совсем охренел. То про какую-то волыну вякает, которой у меня нет, то связь какую-то с новой участковой приписывает. А я эту бабу знать не знаю. Полковник, прими меры, пока я до министра не дошёл». Звучит, конечно, по идиотски, таких выражений я от Джокера не ожидала. Но… что имеем. Дима всё это слушает, держа еду на приличном расстоянии, чтобы на эмоциях не снести её со стола. Ему ситуация кажется слишком странной и абсурдной, чтобы соревноваться с другими, связанными с Тельцовым, за звание «Правдивой». И с женой он полностью согласен: по идиотски, не в духе перевоспитанного Джокера. Да и Виктор Андреевич что-то прям загнул. — А сестра твоя тут причём? — Тельцов с чего-то взял, что у них очень давние близкие отношения. — Вздохнув, она отмахивается. — Хотя у неё в юности и без Джокера хватало таких себе знакомств. — Например? Арина какое-то время думает: стоит ли начинать эту тему. Но она сама заговорила об этом, к тому же секретов от Димы у неё давно никаких нет и, что бы она ни рассказала про сестру, ничего плохого он не подумает. — Она на втором курсе с мужчиной познакомилась. Он к ним на курс, кажется, лекцию читать приходил. Бизнесмен, бывший полицейский. Сама я его никогда не видела, но Диана его охарактеризовала как обаятельного, умного и щедрого. Красиво ухаживал, дарил дорогие подарки. Звучит вроде бы неплохо, если не начинать задумываться, зачем взрослому мужчине почти под сорок соплячка, которой и двадцати нет. Мягко улыбаясь, Рыжов берёт её за руку. — У нас разница в возрасте тоже не маленькая, — напоминает он. — Чуть меньше. Но я не про разницу в возрасте, а про то, что она совсем девчонка была. Если бы ей было двадцать восемь, как сейчас, а ему… да хоть пятьдесят — я бы слова не сказала. А тогда это казалось очень неправильным. Так вот, — возвращается она к изначальной теме, — сначала всё вроде бы было нормально, а потом оказалось, что мужчина очень ревнивый. С друзьями не общайся, по клубам не ходи и всё в этом духе. Он ей даже в Мурманск только на месяц летних каникул разрешал ездить. Как выяснилось ещё позже, ревнивым он был до агрессии. — Он её бил? — хмурится Дима. — Не знаю. Возможно. Только… в какой-то момент ей пришлось перевестись в другой институт, и это практически перед защитой диплома. Она на него жаловалась периодически, мол скандалы закатывает по любому поводу, потом пытается купить её расположение своими миллионами. Терпела, но не бросала. А потом и жаловаться перестала. Окончила институт, пошла работать в полицию. Через два года в Москву переехала, но уже одна. Единственное, за что Диана была ему благодарна, так это за то, что к двадцати шести годам он каким-то образом выбил для неё звание капитана. — А до него минимум шесть лет отслужить надо, — понимающе кивает Рыжов, — это если без внеочередных званий за какие-нибудь заслуги. А ты как дослужилась в свои… сколько тебе было? Двадцать семь? — Ага. Вот как раз благодаря заслугам. Но я и выпустилась в звании лейтенанта, а Диана юрфак окончила без всего и звание получила, только поступив на службу. — Арина вздыхает. — Она встречалась с ним семь лет и за это время ни разу не сказала, что любит его, и даже хорошим человеком не называла. А потом призналась, что подарки он ей вручал вперемешку с угрозами. — А учитывая его связи в полиции, сообщить никому не могла. — Да. Но с последним местом работы и руководством ей очень повезло — там не было ни одного человека, кто был хоть как-то с ним связан. За разговором обед подошел к концу и Дима, поцеловав жену, вернулся на работу. Арина же, вспомнив всё, что произошло за последние девять лет, невольно вздрогнула. О том мужчине она уже два года ничего не слышала, но ненавидела его до сих пор.

***

Рабочий день у Дианы заканчивается в девятом часу. Если с утра у неё было хоть какое-то развлечение в виде Джокерского маскарада, то после полудня хихикать стало не над кем и не над чем. Виктор Андреевич смотрел на неё как на врага народа, распихивая скрытые камеры по всему опорнику, хамил посетителям и бухал прямо на рабочем месте. Со стороны это хоть и выглядело комично, но в целом — нет. Попытки поймать её в дальнейшем за общением с Джокером Тельцова радовали сверх меры, только не учёл он, что большую часть компромата с этих записей можно будет использовать против него. А вот наезды на потенциальных заявителей, коими участковый разбрасывался направо и налево, провоцировали ответную агрессию не только в его адрес, но и в адрес Дианы, потому что «все вы, менты, одинаковые». Желание вышвырнуть Тельцова из кабинета с каждым таким моментом становилось всё сильнее, но Гордеева держалась из последних сил. Затем происшествие, выезд на место, поквартирный обход ближайших двухэтажек, опрос свидетелей, протоколы и куча прочей бумажной волокиты. Когда Диана разобралась с делами, Виктора Андреевича и след простыл. — А я то думаю, почему дышать легче стало. Открыв окно и вдохнув немного свежего воздуха, она опускает взгляд, оценивая уровень мусорной катастрофы у стен блюстителей порядка. — Не так уж и плохо, — хмыкает Диана, подмечая несколько сегодняшних банок из-под пива, выброшенных коллегой. — Попало бы это на запись. В последний момент взгляд цепляется за что-то маленькое и чёрное на земле, почти незаметное и блеснувшее лишь на долю секунды. Она сначала даже не понимает, что это такое и почему привлекло внимание, но на чёрном что-то совсем немного серебрится, и Диана вещицу узнаёт. «Надеюсь, Тельцов не такой внимательный», — думает она, закрывая окно. Закончив дела, выходит из опорника, обходит здание и поднимает знакомую серёжку. — И как только умудрился. Вечерняя Охта живёт спокойно и размеренно, не создавая проблем с передвижением, поэтому до дома Диана добирается за полчаса. Переодевается, разогревает поздний ужин и проверяет почту, надеясь получить ответ на письмо. Насколько она помнит, бывший коллега свою почту проверяет раз в сутки, так что, если всё нормально, увидеть её имя во входящих должен. Надежда оправдывается, когда Диана видит то, на что рассчитывала. «Ничего по особым приметам сказать не могу. Костюмчики, ботиночки, только очков чёрных не хватает. С виду реально как сотрудники спецслужб, только я фамилии пробил — никакие они не фсбшники. Вообще сомневаюсь, что настоящими представились, фамилии у них Макаров и Соломатин, может ты узнаешь. Не вляпалась, говоришь? Очень на это надеюсь. Короче, если помощь будет нужна, номера наши у тебя есть». Гордеевой остаётся только напряжённо хмыкнуть. Да, фамилии эти она знает. И теперь прекрасно понимает, с какой целью её ищут.