Замена

— Чего это тебя бросает из крайности в крайность? — Шрам вздыхает, наблюдая за боссом, вплетающим в короткие волосы тонкую белоснежную прядь. После неожиданного преображения Джокера в себя прошлого, он был уверен, что дальше всё это не зайдёт, потому что уже некуда. Прошлым вечером, когда они оставили всю ту же сумку с вещами в подсобке кафе Мишель, Виталя решил, что ожидается тот же спектакль. На бис, так сказать. Но Комолов умел удивлять и не повторяться. Но, когда в половине одиннадцатого Шрам завалился к нему в квартиру, дверь открыло демоническое нечто. Узнав в этом нечте родного друга и начальника, он захотел выйти. Желательно в окно. Но перед этим спросить, к какому гримёру тот обращался, тем самым ускорив приход своей смерти. И Витале ни капли не смешно. Витале страшно. Подведённые тёмным скулы, чёрные размытые кляксы вокруг глаз с тонкой паутиной сосудов, подобие шрамов-разрезов, продолжающих линию губ. И самое страшное — отсутствие глаз. С лёгким наклоном головы на него вопросительно уставились две чёрные дыры. Захотелось перекреститься. — Господи Боже, — выдохнул Шрам. — Что ты такое? Джокер хихикнул, обнажая острые клыки, и впустил его в квартиру. Когда входная дверь захлопнулась, Виталя уже успел попрощаться с жизнью и мысленно извиниться перед всеми, кого обидел. — Не стой столбом, — бросил Комолов, подталкивая его в спину, — я ещё не закончил. — Ты Тельца убить что ли решил? Вопрос остался без ответа, а по выражению лица Джокера он понять ничего не смог. А потом заметил с правой стороны колосок с белой прядью. Когда Саша перешёл на левую сторону, Шрам уже относительно свыкся с мыслью, что друг у него не только бывший панк, но и действующий сатанист, потому что иного объяснения такому преображению он не подобрал. — Как хочу, — хмыкает Джокер, — так и развлекаюсь. Мы и тебя накрасим, любопытный мальчик. Виталя предпочитает не только воздержаться от вовлечения в весь этот балаган, но и отодвинуться подальше, чтобы на нём этот шлейф Комоловских развлечений след не оставил. Только толку от этого, разумеется, ни-ка-ко-го. На прилипшее со времён прошлого маскарада прозвище недовольно кривится и пересаживается в дальний угол дивана. — И кто же тебя таким… кхем, красивым сделал? — Природа, — отвечает Саша, не переставая посмеиваться, — и приобретённые ранее навыки. Шрам нервно хекает. — Я, наверное, у тебя спрашивать ничего не буду, а-то как-то… боязно. — Слова то какие знаешь. К колкостям Виталя привык, потому пропускает мимо ушей и осматривается. С момента, как он оказался в квартире, только на Джокера и смотрел и совсем не обратил внимание на висевший на дверце шкафа длинный, широкий плащ с глубоким капюшоном, совсем немного не достающий до пола. Из узкого пространства между шкафом и стеной — буквально сантиметров пять — торчит какая-то длинная чёрная палка, обмотанная будто проржавевшей цепью. В самом низу какой-то набалдашник. — Коса что ли? — в шутку интересуется Шрам, на что получает обыденное и оттого ещё более жуткое: — Ага. «Ты случайно не смерть?» — вертится на языке, но Виталя молчит как рыба, потому что ответа знать не хочет. Чёрный юмор у Джокера преобладает и возвышается над всем остальным, до его уровня из знакомых Шрама не дотянулся ещё никто, так что ответ по поводу «смерти» очевиден. Но, если бы не коса и грим, он бы назвал Сашу Назгулом. Приготовления с облачением во всё траурное заканчиваются в двенадцатом часу. Погрузив себя и косу в машину, они выезжают с парковки перед домом Джокера. Притормаживают неподалёку от «Круассана» и, выглянув из окна, следят за выходом. Не проходит и часа, как к кафе подваливает ни о чём не подозревающий Тельцов. — Всё, я пошёл. Оскалившись, Джокер выбирается из гелика, прихватывает атрибутику и приближается к цели. Посетители заведения предупреждены заранее и особо появлению человека в чёрном не удивляются — только парочка детей улыбаются и машут. Саша отвечает им тем же, а затем прислоняет палец к губам с просьбой не выдавать пока его присутствия. Шаги его настолько тихие, что Виктор Андреевич даже не оборачивается. Зато Мишель, вздрогнув, смотрит прямо в чёрные глаза и, сложив руки на груди, тихо выдаёт: — Уже пора? Джокер вздыхает. — Пора, дочь моя, — произносит загробным голосом и стучит косой от пол. — Время пришло. Нахмурив брови, Тельцов оборачивается, чтобы выплеснуть на посетителя всё своё возмущение — да как он посмел отвлекать их от важного дела, — но замирает с открытым ртом и роняет на пол конверт с деньгами. Тяжелая рука в перчатке с тонкими металлическими пластинами ложится ему на плечо, и Комолов продолжает: — И твоё время пришло. Виктор Андреевич смотрит на него выпученными глазами, как рыба ловит ртом воздух и, наконец, набрав побольше воздуха в лёгкие, переходит на ультразвук. Сдерживая смех из последних сил, Джокер убирает руку, берёт с прилавка пончик и одним точным движением запихивает его Тельцову в рот. На несколько секунд наступает тишина, за которые участковый успевает беззвучно икнуть и рухнуть в глубокий обморок. — Слабак, — усмехается Комолов и присаживается рядом на корточки. Мишель склоняется над прилавком. — Скорая не нужна? Перед ней ложится поднятый с пола конверт. — Не-а. Лучше маркер дай. Коса оказывается в стороне, Саша снимает мешающий капюшон и нацеливается маркером на лоб участкового, коварно хихикая. Мишель тоже выглядит довольной — и участкового проучили, и деньги вернулись. Мальчишка, до этого внимательно наблюдавший за Джокером, вскакивает из-за стола и вскидывает руки. — Круто!

***

С того момента, как Джокер и Шрам покинули её дом, прошло почти два дня, и за это время Диана от них так ничего и не услышала. Понимая, в какой ситуации они оказались по вине одной очень мстительной особы, Гордеева не могла спокойно сидеть на месте и ждать, когда что-то произойдёт. Работа отвлекала — визиты по адресам, проверка подучётных, бумажная волокита и совещание у Завьялова по делу о похищении крупной суммы из сейфа мелкого бизнесмена, — но не давала полностью в себя погрузиться и отстраниться от лишних мыслей. Единственное, что делало Диану хоть немного счастливой — отсутствие Тельцова на рабочем месте. Тот, сославшись на обход территории, ушёл из опорника в одиннадцать часов дня и до сих пор не вернулся. Гордеева смотрит на часы. 14:22. — Какой вы продуктивный, Виктор Андреевич, — усмехнувшись, в очередной раз смотрит на экран телефона. Неизвестность настораживает и пугает. Неизвестно, нервничала бы она больше, если бы Джокер ничего не знал, или всё же меньше. В каких условиях спокойствие имеет хоть какие-то очертания: когда ты одна, против неизвестно кого, или же когда всё же есть человек, который может подстраховать, либо же решить твою проблему, не взирая на твоё нежелание его впутывать? Джокер на самом деле абсолютно прав — у неё связаны руки. Не будь закон главным барьером, Диана бы и с в одиночку со всем справилась. Своими методами. Наверное, Джокер бы их оценил. Встряхнув головой, откидывает за спину распущенные волосы и заносит пальцы над клавиатурой. Ей нужно подготовить отчёт о работе с подучётными, ответить за заявления и уложиться с этим в оставшиеся четыре с половиной часа. Хотя за такой промежуток времени может случиться всё, что угодно. Мысль материализуется раньше, чем Диана ожидает. Виктор Андреевич вплывает в кабинет с грацией, присущей принявшему на душу минимум бутылку водки человеку, по стеночке доползает до её стола и садится напротив. Форменная фуражка приземляется на стопку кодексов, являя взору Гордеевой лоб с весьма символическим украшением в виде рисунка чёрным маркером. Прыснув, Диана прочищает горло и с улыбкой спрашивает: — Были на обходе в начальной школе, Виктор Андреевич? — Смерть за мной пришла, — вздыхает он, ослабляя узел галстука. — Говорит: «Пришло твоё время, Витя». А знаешь, что самое страшное? — Что? — Гордеева упорно пытается делать вид, что для неё это действительно важно. — Что говорит она голосом Джокера. Знаешь, — уходит он в размышления, — мне почему-то всегда казалось, что именно так смерть и выглядит. — Как Джокер? Тельцов кивает. — Ага, как Джокер. Вся чёрная, с косой и лицом Джокера. Может он и есть смерть? Бледный, костлявый, людей убивает. — Смерть людей не убивает, она их только забирает. — Наверное ты права, — соглашается Виктор Андреевич, чем сильно её удивляет. Диана невольно начинает опасаться, что ему и правда настолько плохо и страшно, что он решил хоть что-то хорошее ей сказать, дабы искупить одну тысячную часть своих бесчисленных грехов. Интересно, если она расскажет об этой ситуации Арине, у неё такая же реакция будет, или сестра от шока родит раньше срока? Поднявшись, Гордеева наливает ему стакан воды. — Виктор Андреевич, а вы сходите в церковь, покайтесь перед смертью. Глядишь и обойдёт стороной. — Точно! — Тельцов резко вскакивает, едва не опрокинув на себя воду, и порывисто её обнимает. — Спасибо тебе, Гордеева! Хороший ты человек! — Кричит на ходу и вылетает из кабинета раньше, чем Диана освобождается от ступора. Смеётся, прикрывая рот рукой, и медленно садится на стул для посетителей. И даже не из-за сменившего гнев на милость коллегу, узревшего приход своей смерти — в том, что это Джокер опять шалит, никаких сомнений нет. Просто переживания за него сошли на нет, потому что с Сашей всё нормально.