Замена

Иногда Диана делает незапланированные вещи, которые потом готова списать на чутьё или внутренний голос, предсказывающий будущее. Буквально полтора часа назад, возвращаясь домой, она заехала в магазин и купила коробку с любимыми пирожными сестры, которая сейчас вместе с мужем стоит на пороге дома в Заневке. — Ничего себе, — усмехается Диана и, целуя Арину в щёку, пропускает их внутрь. — Вы бы хоть предупредили, у меня кроме пирожных и нет ничего. — Как всегда. Младшая Гордеева закатывает глаза и проводит гостей к столу, ставит чайник и заваривает чай. Рыжов в её доме впервые, потому рассматривает всё с интересом. — Дмитрий Иванович, — улыбается она, — да ты прогуляйся, если хочешь. Чувствуй себя как дома. Он только рад: то ли и правда хотел устроить себе самостоятельную экскурсию, то ли просто оставить сестёр наедине. Когда он выходит на улицу, чтобы пройтись по участку, Арина немного расслабляется и выдыхает. — Ты чего это? — Обо мне в первую беременность так не заботились. Разрешается только иногда готовить, и то сидя. А мне резать сидя неудобно. Нет, я вполне себе довольна, просто не привыкла ничего не делать. Когда мамы или Димы рядом нет, я хоть выдохнуть могу. — Тогда я удивлена, что вы сюда приехали. Путь то неблизкий. Арина отмахивается. — Да я его практически заставила. Наплела про свежий воздух и природу. Дима даже хотел меня к тебе пересидеть до родов, чтобы отдыхала больше. — Отличная мысль, — тут же соглашается Диана. Прекрасно зная, что сестра ни за что не захочет переезжать от сына или тащить его в посёлок, она не боится этого говорить, потому что отказу Арина удивится. А тогда уже придётся объяснять, что кое-что в жизни Дианы может подвергнуть их опасности. Ей этого знать не стоит. Арину это ожидаемо ни разу не устраивает. Она качает головой, смеётся и чуть хмурится. — Нет уж, спасибо. Не хватало ещё тебя напрягать. Да и куда я от Ромки и мамы. Просто в гости иногда — с удовольствием. Кивая, краем глаза Диана замечает движение за воротами и, присмотревшись, поднимается из-за стола. — Я отойду ненадолго, а ты пока хозяйничай, раз уже тебе дома не дают. — А… Сестра открывает рот, но та уже выбегает за дверь и не успевает ничего расслышать. Над уровнем забора совсем немного возвышается крыша знакомого чёрного автомобиля. Хмыкнув, Гордеева думает о том, что у неё сегодня слишком много гостей. Открывает металлическую калитку и нос к носу сталкивается с Джокером. Приветливо машет рукой Шраму и, скрестив руки на груди, бросает: — Хоть ты бы позвонил. Комолов пожимает плечами и выдаёт: — У меня номера твоего нет. — А, то есть адрес ты мой где-то откопал, а до номера руки не дошли. — Диана наигранно возмущается, хотя после их последнего разговора и двух дней, когда от Джокера не было ни слуху, ни духу, она даже рада его видеть. — Вроде того, — улыбается он. — Как там Тельцов? Вспоминая перепуганного коллегу, Гордеева смеётся. — Назвал меня хорошим человеком, и ушёл молиться. А ещё сказал, что примерно так себе смерть и представлял. Она даже не представляет, как он до этого додумался, но очень надеется, что это не последний такой эпизод, потому что в жизни ей последнее время веселья катастрофически не хватает. На фоне этого даже относительно совместная работа с Виктором Андреевичем уже не кажется такой неприятной и раздражающей. Однако веселью пора заканчиваться — Джокер же не ради этого приехал. — Так что случилось? — спрашивает Диана, быстро становясь серьёзной. — Я тут немного напряг своих информаторов по твоему делу. Не перебивай! — тычет пальцем в нос, хотя Гордеева вообще-то хотела зевнуть. Она то в отличие от многих понимает, что с ним спорить бесполезно. — Они нашли бывшую твоего Сабирова. Вышла по УДО в конце прошлого, после отсидки заявилась к нему домой, чтобы забрать одну свою вещь. Там узнала о его смерти и о том, что в доме эту самую вещь никто не видел. Весной вышла за Калмыкова и какое-то время не отсвечивала. Потом резко вспомнила про ту самую вещь, решила, что она у тебя, ну и натравила людей мужа. Мол вещица очень ценная, а ты её незаконно приватизировала. Надо тебя найти, поймать и вещицу отобрать. А вот оставлять в живых или нет — не уточнила. Во взгляде Гордеевой, кажется, мелькает страх, потому что, едва она делает шаг назад, Джокер ловит её за руки. — Тихо. — Знать бы, что за вещь, — бормочет Диана себе под нос, не смотря на Комолова. — Ваза. Она роется в памяти, пытаясь вспомнить, были ли хоть какие-то вазы в доме Сабирова, кроме той, которую разбила Расима. Кажется, были две. Обычные прозрачные вазы, ничего такого, за что можно было бы натравливать людей нового мужа, отправляя аж в другой город, лишь бы найти её. Или же ту самую он спрятал или вовсе выбросил, потому в воспоминаниях её и нет. Знай Гордеева, как та выглядит — быстро бы отыскала и вернула Расиме, лишь бы больше никогда её не видеть и не слышать. Избавиться от проблемы и жить спокойно. Но она даже не представляет, что это за ваза и где её можно искать. Да и Диана никакие вазы из дома Сабирова не забирала. И где она тогда? — Узкая чёрная ваза с какими-то татарскими надписями, — добавляет Джокер, и Гордееву в тот же момент будто начинает лихорадить. Становится плохо, руки сжимаются, её трясёт то ли от жара, то ли от смеха. Она роняет голову ему на грудь, упирается кулаками и начинает истерически смеяться. Между смешками глотает кислород, который выдыхается слишком быстро. Чувствует ладони на плече и спине, касание у затылка, ощущает нарастающие темп сердца, слышит голос словно в отдалении. И не может успокоиться. Потому что вспоминает эту треклятую вазу. Единственную такую в доме Ильдара. — Она рехнулась, — выдыхает Диана. — Саш, она рехнулась! Поднимает на него взгляд, не переставая смеяться. У Комолова же в глазах плещется тревога, какой она прежде никогда у него не замечала. — Ди, успокойся, — тихо просит он. — Она тебе ничего не сделает. — Она её разбила! Разбила пять лет назад, в тот самый день, когда попыталась меня зарезать! Ей же и пыталась! Выдыхает и, наконец, успокаивается. О схлынувшей истерике говорят только горящие щёки и учащённое сердцебиение — возможно, позже ей стоит принять успокоительное, хотя сейчас она уже почти в порядке. — Ладно, — Гордеева отходит, и Джокеру приходиться отпустить её, — если она попытается напасть на сотрудника полиции… — Не попытается, — Комолов её перебивает. — Если, — всё же настаивает Диана. — Ей придётся отвечать перед законом. И тогда, думаю, её никакой Калмыков не отмажет. — Судя по тому, что я узнал, мужик он довольно серьёзный. Но и тут есть варианты. Гордеева предпочитает не спрашивать — у Джокера свои законы и понятия, и ей в это лезть не стоит, пока дело не касается работы. А он всё равно сделает всё так, как посчитает нужным. И Диане ничего не изменить. В глубине души её это устраивает, хоть всего пару дней назад она и не хотела, чтобы Саша в это влезал. Была б возможность — оставила бы в неведении и ни за что не позволила близко подходить к своим проблемам. В своей уверенности и желании помочь ей Джокер был немного похож на Сабирова. Только действовал иными способами и не давал шанса себя переубедить. — Ладно, тебя Рыжовы заждались. Я бы проводил, но не думаю, что они будут счастливы меня видеть. — Я провожу, — доносится из-за калитки голос Димы. — Подслушивать нехорошо, — укоризненно хмыкает Комолов. — Тогда передаю в надёжные руки. Улыбаясь, Диана делает глубокий вдох и поднимает голову к темнеющему небу. — Спасибо, что приехал, — произносит тихо. — Вообще за всё спасибо. — Я делаю то, что должен. — И тоже смотрит вверх. — Кому? Джокер коротко пожимает плечами. — Себе. А номер я твой всё-таки найду. — Я могу его тебе просто продиктовать. — Нет уж, это слишком просто. Они прощаются, и Диана с Рыжовым возвращаются в дом, на ходу договорившись, что ничего не расскажут Арине. Продолжительная ситуация давно приняла слишком серьёзные обороты, а беременной Гордеевой об этом знать совершенно не обязательно. А в то, что к Диане приезжали по рабочим моментам, она вроде как поверила.