Замена

— Гордеева, спать ночью надо, — советует Тельцов после очередного зевка. После произошедшего Диана ещё минимум час не могла уснуть и смотрела через тонкие занавески на звёздное небо. Прокручивая в голове последний разговор с Расимой, думала ещё и о том, что надо заменить их на более плотные, не пропускающие лучи солнечного света. Бытовые и мрачные мысли свернулись в ком, раздражая и вызывая головную боль. А ранним утром пришлось вызывать мастеров для починки электричества и генератора. Ремонт проводили настолько шумно, что разбудили мирно спавшего Джокера. Зато, выезжая из посёлка, Диана уже не волновалась, что система опять даст сбой, позволив очередным непрошенным визитёрам проникнуть на участок. — Виктор Андреевич, как ваш поход в церковь? — она переводит тему и улыбается. — Покаялись? Смерть больше не приходила? Тельцова от воспоминаний передёргивает. Перекрестившись, целует нательный крестик. — Это алкоголь во всём виноват, — осознаёт он и открывает ящик стола. Гордеева прекрасно знает, что у него там заначка не только денежная, но и горючая. А если Комолов таки в счёт уплаты долга сбережения на чёрный день конфисковал, то только горючая. Ящик позвякивает, невольно оповещая, что запивать горе и радость ещё есть чем. — И белочка из-за него, и смерть с лицом Джокера. Тяжело вздыхая, смотрит грустно на своё сокровище и начинает выставлять на стол на всеобщее обозрение. Зайдёт Завьялов — охренеет. — Пришла пора прощаться, — траурным голосом произносит он. Диана мысленно удивляется: неужели выльет всё? Плакать потом дня три будет, не меньше. Но Тельцов поступает так, как в его случае более ожидаемо — отвинтив крышечку первой бутылки, начинает хлестать залпом. И Гордеева вроде как понимает, что к этому всё и шло, но смотрит на него искренне выпученными глазами. — Виктор Андреевич, вы с ума что ли сошли?! — восклицает она, поднимаясь, и переводит на дверь напряжённый взгляд, когда раздаётся стук. И нужно бы посетителя пригласить, а-то как-то невежливо и непрофессионально, только картина за соседним столом испоганит впечатление о полиции уже окончательно. Она шипит на коллегу и машет руками, чтобы он прекратил пить и быстро убрал всё обратно в стол, но дверь открывается, и Диана застывает от неожиданности. Хоть и предполагала, что рано или поздно им придётся встретиться, всё же до сих пор не была к этому готова. — Добрый день, — улыбается он, закрывая за собой. — Здравствуйте, Вениамин Сергеевич. — И вздрагивает, когда Тельцов подскакивает и роняет бутылку. Та, встретившись с паркетом, разбивается в дребезги. — Вениамин Сер… Сергеевич! — Пошатнувшись, хватается за стол. — Какими судьбами? Что-то случ-чилось? — Проветрись, Витя, — бросает Ворон, и мягкость в его голосе мгновенно уступает место стали. Гордеева старается держать себя в руках, но от его визита и тона становится не по себе. Тельцов, сразу сообразив, что пререкаться не стоит, прощается кивком и взволнованным взглядом и удаляется, держась за стенку. Едва он испаряется, выражение лица Вениамина Сергеевича становится прежним. — И как вам с ним работается? — Терпимо, пока нет совместных дел. Кивнув, он садится у её стола. — Так что же вас сюда привело? — Да вот, — Ворон пожимает плечами и смотрит ей прямо в глаза, — решил всё же встретиться с женщиной, в которую был влюблён мой сын. Внутри что-то взрывается, затрудняя дыхание и ускоряя биение сердца. Иногда она думала о том, что весь этот спектакль для Воронова, будто они с Джокером прежде не были знакомы, — чушь и пустая трата времени, ведь скорее всего на каких-то фотографиях Валеры она мелькала. А у Вениамина Сергеевича, насколько она помнила со слов его же сына, память на лица довольно неплохая. И всё же надежда на то, что представление пройдёт успешно, теплилась в душе крохотным огоньком. Но беспокоит её не только это. А неожиданные слова. «Валера не был в меня влюблён», — хочет сказать Диана, потому что ничего такого за младшим Вороновым не замечала, но не успевает. — Точнее оба сына, — поправляется он, а Гордеева впервые за долгое время не знает, как реагировать. — Жаль, что ни одному не повезло. Вы очень красивы. — Спасибо. — Она натянуто улыбается, качая головой. Разговор идёт явно не по той тропе, которую Диана хотела бы преодолеть в подобной компании. Да и будь её воля — вообще бы с Вороном не контактировала. — Только с чего вы взяли, что они были в меня влюблены? — Знаете ли, не только матери внимательны к своим детям. Они оба были очень… огорчены, когда вы пропали. Валерик, как сейчас молодёжь говорит, очень загонялся по этому поводу. — Хорошо, допустим. — Она напрягается ещё сильнее, потому что что-то подсказывает, что ничем хорошим этот разговор не закончится. И лучше бы прекратить хотя бы тему влюблённости, но в Диане вдруг просыпается безграничное любопытство, которое может многое изменить и погубить. — Я ещё могу понять Валеру, но Джокер? Я хоть и была в их… немного странной компании, но явно не той девушкой, что могла бы его заинтересовать. Более чётко сформулировать свою мысль она опасается, но Вениамин Сергеевич прекрасно понимает, что она имеет в виду, потому подсказывает: — Не такая доступная. — И отвечает на вздох: — Возможно. Только он приставил к вам Шрама, чтобы… как же он тогда выразился… — Смешок. — Чтобы всякие гандоны не лезли. Тот парень из вашей компании, которому вы тоже нравились. Саша его потом в реанимацию отправил, думая, что вы из-за него ушли. От этого на душе мерзко становится, словно она несколько жизней поломала одним своим существованием. Лучше бы вообще не знакомилась с ними, легче бы было. Ворон же, начавший всё это, делает то, за что Гордеева ему почти благодарна. — Но я не совсем за этим пришёл. Скажите, Диана Ильинична, как вы относитесь к Саше? — И добавляет, замечая некоторое недоумение во взгляде: — Я сейчас не про любовь или нечто подобное. Мне важно знать: дорожите ли вы им так же сильно, как он дорожит вами? Ради вас он врёт, угрожает, ввязывается в какие-то сомнительные авантюры. За Тельцова ему, конечно, многие благодарны, но это одна из тех вещей, которые он делает не только ради своего удовольствия. Пусть он мне и не родной, но всё же сын. И мне, конечно, не совсем нравится, что он так за посторонних вписывается, отчасти я им всё же горжусь. Поэтому хочу быть уверен, что он для вас не просто орудие решения проблем. Диана со слабой ухмылкой впервые за эту встречу позволяет себе чуть больше. — А могли бы просто сказать, что любите его и беспокоитесь. Ворон чуть вздёргивает брови. — Примерно это я и сказал. Обдумывая ответ, она ненадолго отворачивается. Диана хорошо относится к Джокеру, пожалуй даже слишком. И не только из-за того, что он много для неё сделал. Только признаваться в истинных причинах ни себе, ни Ворону не хочется. И она сама не понимает — почему. — Знаете, Вениамин Сергеевич, у нас с Сашей и раньше были хорошие отношения. Моментами мне кажется, что за эти годы ничего не поменялось. Что тогда, что сейчас он рвется делать что-то для меня, абсолютно наплевав на то, что я не хочу, чтобы он лез в мои проблемы. Потому что некоторые из них могут навредить ему. Она замолкает, собирая все мысли воедино, и хочет закончить, но Ворон в очередной раз опережает её. — Этого мне достаточно. — Поднявшись, коротко кивает. — Теперь я не сомневаюсь, что он в надёжных руках. Всего доброго, Диана Ильинична. — До свидания, — протягивает она, смотря ему вслед и чуть вздрагивает, когда дверь захлопывается. Глядя на свои ладони, проводит ими по брюкам и открывает окно, впуская в кабинет свежий воздух. Только сейчас замечает, что пролитый Тельцовым алкоголь заполнил тяжёлым ароматом всё пространство. Дышать становится немного легче, хотя внутри всё продолжает кувыркаться. Явно не этого она ожидала от рабочего дня и первой встречи с Вороном. Успокоившись, набирает сообщение:

«Заглядывай в гости, есть о чём поговорить».

***

— Вот же артист престарелый, — усмехается Джокер с неподдельным восхищением. — Всё знал и издевался. Ничё, я ему устрою кровавое воскресенье. И сопровождает угрозы хрустом сушки. Диана улыбается, качая головой. Сообщая ему о том, что Ворон в курсе всех их фокусов и усердно скрываемых тайн, умалчивает об обширной части разговора, о которой Саше знать совершенно не обязательно. Для его же блага и спокойствия. Пусть уж лучше Гордеева думает, что с этой информацией делать, чем Джокер пытается объяснить: правда ли это, и что чувствует сейчас. Пока он делает вид, что крайне недоволен поведением отчима, Диана задумчиво рассматривает сушку и прокручивает их разговор перед сном. Усмехается, потому что идея загорается забавная, пусть и совсем немного не в том ключе, в каком обсуждалась чисто по приколу. — Чего с тобой? — Комолов выдёргивает её из мыслей. — У меня к тебе предложение, от которого ты не сможешь отказаться, — говорит Диана и переводит на него взгляд. Саша же будто начинает понимать что-то и подозрительно прищуривается. — Если что, я пошутил. — Шутки в сторону, поезд уехал. — И поворачивается к нему корпусом, продолжая держать в руке сушку. Переводя взгляд с неё на Диану, Джокер заглядывает к ней в бокал. — Это точно чай? — Комолов Александр Николаевич. — Ну хоть не на колен… — Захлопнись! — перебивает Гордеева, кидая в него другую сушку. — Комолов Александр Николаевич, согласен ли ты в горе и в радости, в болезни и здравии издеваться со мной над Тельцовым, пока приказ о его увольнении не вынудит нас остановиться? — Нет, ну от такого грех отказываться. Согласен. Из последних сил сохраняя серьёзный вид, протягивает вперёд руку и, дождавшись, когда сушка окажется на безымянном пальце, повторяет действие с рукой Дианы. — Ну всё, — ухмыляется Комолов, — теперь не отвертишься. — Это моя реплика!