Волки да вороны

Занеся охапку дров в жалкую халупу, которую последние несколько дней ему приходилось называть домом, он позволил себе задержаться в гостиной на несколько минут, наблюдая за тем, как Грейнджер разжигает в камине огонь. Теплые блики пламени мягко окружали ее лицо, пока она протягивала дрожащие от холода руки ближе к огню. Салазар, будто здесь и правда было так холодно. Чертова королева драмы. Малфой ушел прежде, чем она заметила, как пристально он вглядывается в ее хрупкую фигуру. Найдя чистые вещи в комнате на втором этаже, Драко зашел в ванную, намеренно игнорируя большое зеркало над раковиной, сразу заходя в душ. Ему не хотелось видеть свое лицо, не хотелось видеть этот чокнутый блеск в глазах, который появился благодаря ей. Гермиона Грейнджер стала проклятием с первого раза, как он увидел ее в Министерстве. Повзрослевшая, длинноногая, гордая, злющая как собака. Это обжигало. И он допустил слишком много ошибок. Больше, чем мог себе позволить. Салазар, он должен был избавиться от нее еще там, в лесу Дин. Позволить ворону расцарапать мягкие грани ее лица, и оставить там. Ее бы никто не нашел. Но он вдруг решил, что не чудовище. Повелся на бурю в глазах Гермионы, мать его, Грейнджер. Но он ведь и правда полагал, что жить ему осталось недолго. Что сраная болезнь победит и все таки выжжет в нем все внутренние органы. Он, блять, не знал, что у суки-судьбы припрятаны козыри в рукаве, и ей чертовски нравится забавляться с ним. Он получил отсрочку благодаря магии Йела, которая без спросу воспользовалась его телом, видимо, достаточно опустошенном болезнью, чтобы принять его за сосуд. А потом все началось. Индейцы, темная магия, ее дрожащие руки, испачканные в его крови. Стало совсем не так, как должно. Оказалось, что Грейнджер была не из железа, а из чего-то более мягкого, более податливого. Это было откровением. Все стало ломаться, сыпаться в руках. Драко должен был оставить ее там. Позволить тварям растерзать ее мягкое тело, а огню уничтожить улики. Но он дал слабину. Опять. Повелся на отражение пламени в ее глазах. Засмотрелся на тонкие запястья, что мертвой хваткой сжимали его водолазку. Тогда он почему-то решил, что у него нет выбора. Что он должен ей помочь. И он ослеп. Он проворонил момент, когда Забини околдовали. Позволил этим выблядкам, сраным придуркам обвести его вокруг пальца. Чертовы предатели. Когда он найдет их, когда они наконец попадутся ему в руки, он расправит крылья. Он будет делать больно, будет отрезать кусочек за кусочком, выламывать колени, наказывать за то, что… Драко слишком часто позволял себе окунуться в пучину отчаяния, представляя, что Блейза уже нет в живых. Может, это была его следующая ошибка? Потому что он нашел отвлечение в ней. В жизни в ее глазах. В той страсти, с которой она его ненавидела. А потом залечивала рану. Она правда думала, что он умрет. И что-то глубоко внутри урчало при воспоминании ее безумных глаз и дрожащих рук, когда она возилась около его окровавленного живота, думая, что может спасти его. Иронично, что теперь она стала той, кому суждено погубить его. Но он не чувствовал страха, потому что давно смирился с судьбой. Уйти из жизни на пике сил — красивая трагедия. Когда Грейнджер вырвет из его груди магию Йела — отсрочке конец. Он лишь сожалел, что не успеет забрать Гермиону себе. Выйдя из душа, он натянул на себя вещи, отмечая, что начинает приходить в норму. Несмотря на то, что теперь, фактически, умереть он не мог, глубокая рана от расщепа все же нанесла ущерб. Он исхудал и ослабел, а из-за отсутствия палочки его стихийная магия так и норовила вырваться и что-нибудь взорвать. У него уходило слишком много сил на контроль. Может быть, именно поэтому он не смог сдержаться и набросился на Грейнджер с поцелуем. Драко вытер волосы полотенцем, изгоняя мысли о девчонке из головы и воздвигая щиты в сознании. Однако барьеру не было суждено продержаться долго, потому что когда он спустился вниз, намереваясь все таки прикончить бутылку вина, увидел, как Грейнджер расположилась около камина, соорудив около него целое подушечно-одеяльное королевство, и уставилась в толстую маггловскую коробку с яркими мигающими картинками, название которой он знал, но забыл. Бутылка вина была в плену ее тонких рук. — Срань, — глаза Драко расширились, когда он понял, что произнес это вслух. Грейнджер вздрогнула и моментально обернулась в его сторону. — Что? — спросила она, нахмурившись. Дарко тяжело выдохнул, принимая свое поражение. Еще один раз. Еще одна ночь, а потом Поттер вытащит их из этой чертовой дыры, и их дороги разойдутся навсегда. Малфой сел на одну из подушек рядом с Гермионой и выхватил бутылку из ее рук. Спину моментально окутало тепло от камина. — Однажды Тео затащил меня в маггловский зал, где показывают фильмы, — сказал он после того, как сделал щедрый глоток вина. Он не знал, зачем сказал это. Но ему нравилось говорить с ней о чем-то личном. В такие моменты всякие банальные вещи вдруг становились важными, имеющими смысл. — Тео? Нотт? — удивленно спросила Гермиона, не обращая внимание на похищенную бутылку, и Драко тут же очаровался загоревшимся в ее глазах интересом. — Ага, — хмыкнул он, будто это не имело значения. — Вы все еще общаетесь? — Да. Иногда вместе работаем. По большей части он редко бывает в Лондоне. — Но когда вы встречаетесь, он тащит тебя в кинотеатр? — вздернула брови Гермиона. Точно. Кинотеатр. Вот как это называется. — Пару раз, Грейнджер, я был там всего пару раз. Но, да, Тео любит это дерьмо. — А.., — она прикусила губу, набираясь смелости, и Малфой не мог оторвать глаз от этого зрелища, — а ты? Драко неуверенно пожимает плечами. Гермиона обращает внимание, как двигаются мышцы под его футболкой с длинными рукавами. — Не знаю, — отвечает он, не смотря на Гермиону, — это… кажется достаточно бесполезной тратой времени. Они молчали какое-то время, наблюдая за тем, как двое маленьких львят пытаются спастись от гиен. Внезапно Драко поворачивает к ней голову, и его взгляд кажется пьяным. — А ты? Часто ходишь в кинотеатры? Или… у тебя есть дома… это? — он плавным движением головы указывает на пухлый телевизор. Взгляд Гермионы рассеивается, а сознание уносится прочь из их маленькой берлоги отчаяния. Куда-то, где пахло корицей и сдобной выпечкой, где было тепло и уютно. Где каждая проблема имела свое решение, а за спиной стояли люди, готовые в любой момент подхватить. Гермиона склонила голову, сжимая губы в жесткую линию, дабы не пропустить ком, собравшийся в горле, наружу. Она сморгнула пелену таких ненужных сейчас слез: — Мы с Джинни частенько смотрим фильмы у меня дома. Это что-то вроде традиции. Мы берем сливочное пиво, закуски, выбираем кассету и… ну, кассета — это маленькая коробочка с пленкой, на которой… — Я слышал об этом, — перебивает ее Драко, — из-за… Иногда мне приходится разбираться во всякой маггловской дребедени для работы. — Ты работаешь с магглами? — удивилась Гермиона. — Не напрямую. Мне понадобилось несколько долгих лет, чтобы понять, что по-настоящему крупный бизнес невозможно развить, отталкиваясь от нужд лишь волшебного населения. Поэтому некоторые мои отделы занимаются маггловской… — Дребеденью. — Ты быстро улавливаешь мысль, — Драко расслабляется и делает еще один глоток вина. Вкус ужасный, но лучше, чем ничего. Он протягивает бутылку Гермионе, и она молча принимает ее. Им обоим нравится их временный мир. Пока не пришел Поттер, пока они не вернулись в Лондон. Пока Гермиона не рассказала все Блэку, а он… он просто мог насладиться такими простыми вещами, как трещание камина и благосклонность кудрявой ведьмы. — Почему животные разговаривают? — тихо спрашивает он, не отрывая взгляда от Скара, разговаривающего с юным Симбой. — Потому что это детская сказка, — Гермиона ожидала, что Драко начнет спорить, но он лишь слегка приподнимает брови. — Почему король сам отправился спасать сына? — Малфой вновь спрашивает, когда стая антилоп облепляет маленького львенка со всех сторон, а его отец стоит у обрыва, пытаясь принять решение, как сохранить сыну жизнь. Гермиона через силу отрывает взгляд от экрана. В уголках глаз скапливаются слезы, потому что она знает, чем закончится сцена. — Было бы умнее снарядить целый отряд, состоящий из таких же сильных львов, — продолжает Драко, никак не комментируя скатившиеся с щек Грейнджер слезы. — Король не имеет права рисковать своей жизнью. — Если бы твой сын оказался в опасности, ты бы доверил его спасение чужим людям? — наконец отвечает Гермиона, утирая лицо рукавом свитера. «Да здравствует король» — прорычал Скар, скидывая Муфасу со скалы. Симба истошно завопил, и Гермиона прокашлялась, выхватывая из рук Драко вино. — Я бы не допустил ко двору персонажей с явно выраженным девиантным поведением. Гермиона усмехается и смотрит на него. — Я сказал что-то смешное? — Ты и есть персонаж с ярко выраженным девиантным поведением, Малфой. Он фыркает и качает головой: — Я бы никогда не убил брата и не подверг опасности жизнь его сына. — Даже если бы ненавидел его? Что, если бы твоим братом был бы… хм, допустим… Представь, что Муфаса — это Сириус, а Симба — это Гарри. Скар — твой отец, а ты — Кову. — Кто такой Кову? — Это сын Скара, об этом будет во второй части. Так вот, неужели твой отец не предал бы Сириуса, чтобы прервать порядок престолонаследия в пользу себя и своего сына? — Я — не мой отец, Грейнджер. Но, вероятно, Люциус именно так бы и поступил. — Скулы Малфоя напряглись, а выражение лица приобрело оттенок жестокости. Отчего-то Гермионе показалось, что эти чувства были направлены не в ее сторону, но она не слишком то доверяла себе. — Но ты как твой отец. Та же злость, высокомерие, неприязнь к магглорожденным. Она прервала зрительный контакт, пугаясь того, с какой обидой произнесла эти слова. От камина становилось жарко, и она сняла с себя свитер, оставаясь в растянутой футболке. Драко краем глаза проводил ее движения. — Я сейчас сижу с тобой и смотрю маггловский фильм. Ты правда считаешь, что мне не плевать? — Возможно, сейчас плевать. Но в школе… — Школа закончилась, Грейнджер! И даже там я, — Драко сделал паузу, возвращая голосу спокойствие. — В Хогвартсе я не испытывал неприязнь в магглорожденым. Я лишь делал то, что ожидал от меня отец. Как видишь, теплых чувств я к нему не испытываю. В воздухе повисла недосказанность, а по телу Гермионы прошла едва заметная дрожь. Она подступила совсем близко к краю, и как часто это бывает, испытывала странное желание сигануть с него прямо вниз. Истолковав молчание Гермионы по своему, Драко воскликнул: — Салазар, Грейнджер, эта тема когда-нибудь исчерпает себя? Мне жаль, ясно? — Тебе не жаль, — Гермиона неосознанно пыталась спровоцировать его. — И вот ты вновь знаешь все лучше других. — Не все, но это точно. Я помню… помню каждую деталь, каждое злое слово, каждый мерзкий поступок. Тот случай в библиотеке, когда ты, Забини и Нотт сделали фотографию, а потом… — Но ты пришла. — Что? — Гермиона широко распахнула глаза, чувствуя озноб, прошедшийся по ногам. — Я позвал тебя, и ты пришла. Нужно было быть осмотрительнее. С чего ты вообще решила, что мне можно доверять? Змеиный факультет, все такое. Гермиона смотрела на него неверующим взглядом. Он серьезно обвиняет ее? Ее? — Твою мать, — выдохнул Драко. — Я был ребенком. Злым ребенком со злым отцом. И это была не моя идея. И я думал, что ты не придешь. Я надеялся, что ты не придешь. — Но ты все равно допустил это. Меня обсуждали за каждым углом, — Гермиона помнила то унижение. Тот стыд и ненависть, что испытывала на протяжении долгих месяцев. Что-то внутри рухнуло. Будто стеклянная ваза, наполненная до краев, наконец треснула, одновременно ослабляя давление, но и открывая пробоину. Зачем она это сказала? Будто хотела обвинить, надавить еще сильнее. Будто ему было до этого дело. За окном завыл ветер, и по старому дому разнеслись стонущие звуки. Тучи сгущались, но Гермиону тревожил лишь взгляд серых глаз — грозовых глаз. Все-таки лучше бы она откусила себе язык, Мерлин побери. Воцарилось неловкое молчание, разбавленное бодрой песней «Акуна Матата». — Ты знаешь, почему сначала появляются вороны, а только потом волки? — тихо спрашивает Малфой, не глядя на нее. Гермиона с отчаянием утопающего цепляется за его слова. — Я думала об этом. Мне кажется, здесь нет никакой мистики, всего лишь закон природы. Вороны наделены крыльями и зорким зрением. Кружась по воздуху, они первыми замечают добычу, но не могут ничего сделать с крупной особью. Поэтому они зовут волков, которые наделены острыми клыками, скоростью и силой. Волк вмиг убивает дичь и съедает необходимое ему количество плоти. Затем настает очередь ворона, который приземляется на обглоданный труп и съедает остатки. — Это встречается довольно часто, как у животных, так и у людей, — кивает он. — Необходимое сотрудничество ради выживания. Это симбиоз. Взаимная выгода. Драко поворачивает голову к Гермионе. Темные как сама ночь зрачки прочерчивают путь от карих глаз до губ, и Малфой уверенным, почти безумным движением обхватывает хрупкую талию Гермионы. Он притягивает ее к себе и роняет на подушки, наваливаясь сверху и останавливаясь в сантиметре от алых из-за вина губ. Гермиона сдавленно ахает и не может устоять от короткого взгляда на его слегка раскрытый рот. Драко медленно наклоняется к ней и оставляет целомудренный поцелуй на желанных губах, будто спрашивая разрешение. Грейнджер подается вперед и целует его сама. Так же невинно, как делают это неопытные подростки. Остерегается. Драко немного отстраняется и проводит большим пальцем от скулы до подбородка. По правую сторону от них в камине с треском ломается полено. — Зачем, Малфой? — хрипло спрашивает Гермиона, облизывая нижнюю губу. — Потому что хочу, — шепотом, как страшную тайну. Грейнджер прикрывает глаза, позволяя себе на краткий миг насладиться его признанием. Всего два простых слова, в которые при всем желании нельзя вплести ложь. «Я хочу». Она открывает глаза и прикусывает губу, всматриваясь в серые радужки, которые при таком теплом свете кажутся голубыми. Малфой был так близко, что она могла бы пересчитать все реснички, каждую морщинку вокруг глаз. — Когда мы выберемся отсюда, я не стану молчать, — говорит Гермиона, не отрывая взгляда от его лица, — я должна буду обо всем рассказать. — Я знаю, — шепчет Малфой ей в шею, нежно целуя местечко рядом с артерией, — ничего страшного. Гермиона зажмуривает глаза, ощущая полосы боли, стягивающие грудную клетку. Ей до одури хочется оставить Драко себе. Всего на чуть-чуть, просто чтобы узнать его любимый десерт, чтобы сходить с ним в кино и сводить его в любимый маггловский ресторанчик. Чтобы еще немного полежать вот так, ощущая вес его сильного тела на себе. Она осторожно, боясь спугнуть, дотрагивается кончиками пальцев до платиновых волос, млея от их шелковистости. Драко одобрительно стонет и продолжает целовать шею. Гермиона смелеет, зарывается всей кистью в шевелюру, и притягивает его голову ближе к себе, изгибается в спине. Тревога плавно отступает, принимая свое поражение. Руки Драко то и дело сжимают бедра Грейнджер, мягко массируя их. От возбуждения в промежности раздается слабая боль и Гермиона ощущает скопившуюся влагу. Наверное, если бы ее умственная деятельность могла бы стабильно функционировать, если бы она смогла сейчас задуматься о своих чувствах, то поняла бы, что безоговорочно счастлива. Счастлива по-глупому, и это счастье не тихое и спокойное. Это самая настоящая эйфория. Гермиона не знает об этом, но она влюблена. Ей хочется, чтобы Малфой, Драко наконец коснулся ее, чтобы его руки поднялись выше по бедрам. Она оглаживает дрожащими руками его твердую грудь, когда он опускается чуть ниже шеи и начинает целовать ключицы, опуская края майки все ниже и ниже, останавливаясь на границе возбужденных сосков. Гермиона захлебывается в тихом стоне. — Не хочу быть твоим развлечение на одну ночь, — шепчет она, нещадно комкая слова. И Драко резко останавливается. Гермиона тут же хочет забрать свои слова назад, отшутиться, но в голову не идет ничего подходящего, и она лишь смотрит на него помутненным взглядом, ожидая, чем обернуться эти глупые слова. — Я плохой вариант для серьезных отношений, Грейнджер. Да и… — он хотел сказать, что у него не хватит времени, что он не успеет уделить ей столько внимания, сколько ему бы хотелось, но вовремя сдерживается, — мне казалось, ты тоже. — Я тоже плохой вариант для отношений? — в голосе сквозит обида, и она выползает из под тела Драко, садясь на подушку подальше от него. Складывает руки на груди и чувствует такую несправедливую и неправильную боль. — Твою мать, — тяжело вздыхает Драко, на несколько секунд закрывает глаза, прогоняя наваждение, а потом тоже садится, — я не это имел в виду. Ты ведь не из тех, кто не добивается желаемого. Почему же до сих пор одна? Гермиона моментально отводит взгляд, переваривает слова, которые ощущались, как удар под дых. Хотя не должны были. Такая реакция могла бы натолкнуть Малфоя на неправильные мысли, и она специально расправляет скованные плечи. — А может быть, дело не во мне? — с вызовом рявкает она, чувствуя, как внутри нее что-то дрожит. Они приблизились к опасно-откровенному диалогу, и Грейнджер вновь стала чувствовать себя уязвимой. Малфой тем временем тщательно скрывает раздражение и оттягивает брюки в районе паха. — Ты такая врушка, Грейнджер, — качает головой он. — От вруна и слышу, — фыркает Гермиона, сцепляя руки. Пошел он. Пошел он! — Я хотя бы не вру сам себе, — говорит Драко, вновь поворачиваясь к напряженному профилю Грейнджер. Он мог бы остановиться прямо сейчас, мог бы оставить все, как есть, но он продолжает. — Ты не дала мне внятного ответа касательно неприязни к мужским прикосновениям. Думаю, любая девушка не любит, когда ее трогают против воли. Твой ответ ничего не значит. Гермиона открывает и закрывает рот, словно рыба, выброшенная на сушу. Она не знает, что сказать, потому что он прав, и потому что она совсем забыла о своем страхе прикосновений уже давно. С первого раза, как он коснулся ее. Играючи, несерьезно, но обжигающие приятно. И с того момента, Гермиона, видимо, подсела на это, словно на наркотик, потому что ее защитные механизмы были сорваны, и единственное, чего ей хотелось — чтобы он коснулся еще раз. Гермиона сжимает челюсти. Все внутри бьет тревогу. Внимание, внимание, опасность. Эту историю знают лишь единицы, лишь самые близкие люди. Лишь те, кому пришлось рассказать практически против ее желания. Лишь один гребаный человек. — Грейнджер. Гермиона упрямо сжимает губы и смотрит вперед. Она так долго молчала. Так мучительно долго никому не рассказывала, потому что боялась показаться слабой, трусливой, униженной, какой-то не такой. Берегла свой имидж, не хотела портить красивую картинку. Она все время прокручивала эту историю в голове, пыталась найти свои ошибки. И, конечно, находила. А потом долго и упорно наказывала себя за это. Она лгала своим родным, а что еще страшнее, лгала самой себе. А не пойти бы всему к черту? — Это произошло три года назад, — ее голос звучит спокойно, но это спокойствие абсолютно искусственное. — Я встречалась с одним парнем, и он… Сначала все было хорошо. Он был подходящим. Красивым, умным, амбициозным. Черт возьми, я не могу. Малфой сжимает челюсти, чувствует, каким может быть продолжение истории, но молчит. Дает Грейнджер выбор. — Он был хорош. Может быть, поэтому я не сразу заметила его… темную сторону. Через полгода после начала отношений я стала замечать некоторые странности. Я вдруг всегда оказывалась неправа, всегда… я всегда была плохой. Всегда принимала неверные решения, я.., — Гермиона скривилась. — Салазар, неужто существует кто-то, кто может заставить тебя признать свою неправоту? — хмыкнул Малфой, но его веселье было напускным. Злым. Раздраженным. Гермиона этого не заметила, но не была настроена вступать с ним в излюбленный конфликт, где каждый пытается уколоть другого. В этом попросту не было смысла. — Он делал это так искусно. Узнавал мои слабые места, а затем давил. Мерлин. Я ненавижу его. Я была молодой и наивной. Он был… моей первой серьезной влюбленностью. И, очевидно, спустя какое-то время я поняла, что это не по мне. я стала терять саму себя. После некоторых событий я его бросила. В ответ на немой вопрос Малфоя Гермиона в ярости покачала головой. Она никогда не рассказывала об этом, потому что воспоминания о совершенных ошибках причиняли боль. — Он ударил меня. Не очень сильно, и как он утверждал, заслуженно. В любом случае, это было слишком, и после этого я его бросила, запретила доступ в свой камин, и… сначала все было нормально, и я думала, что все закончилось. Я… — Ослабила бдительность, — пробормотал Малфой, который все это время остерегался смотреть на Гермиону и просто сидел, уронив лоб на ладонь. — Да. Да, Малфой, я ослабила бдительность. И однажды он подкараулил меня около входа в мою квартиру под дезиллюминационными чарами. *** Зайдя в квартиру после тяжелого рабочего дня, Гермиона коротко вскрикнула и инстинктивно зажмурилась, когда почувствовала резкую боль. Кто-то изо всех сил тянул ее за волосы, пытаясь притянуть к себе. Не имея возможности повернуться, она стрельнула взглядом в зеркало, и на секунду почувствовала облегчение. Это был Марк. Ее Марк, который может сделать больно, но никогда не причинит ей настоящего вреда. В следующую секунду ее сердце вновь сжалось от страха, когда она увидела его глаза: расширенные зрачки, немигающий, животный взгляд. Он был под чем-то? Пьян? Что, мать твою, происходит? Как он тут оказался и что от нее хочет? Марк резко дернул, и вот Гермиона уже находилась на коленях, поднимая глаза к бывшему парню. — Доигралась, шлюха? — Он отточенным движением пнул ее в ляжку, вырывая болезненный крик. — Ебаная блядь. Гермиона отползла от него, а затем встала на ноги, доставая палочку. Тело не слушалось, руки дрожали, а зрение затуманилось из-за накативших слез. — Экспеллиармус! — палочка вырвалась из рук Гермионы. Марк в два быстрых шага подошел к ней и схватил за горло. Ей никак не хватало времени, чтобы понять, что происходит. Было лишь чувство страха и желание начать умолять остановиться. — Думала, сможешь избавиться от меня? — горячее дыхание обжигало лицо, и Гермиона закрыла глаза. — Выбросить, как ненужную игрушку? Лицемерная дрянь! Он ударил ее затылком о стену и отступил, позволяя сползти на пол. Задыхаясь от страха, Гермиона подняла взгляд на некогда близкого человека, что смотрел на нее с такой ненавистью и безумием, что внутренности сжались в болезненном спазме, а к горлу подступила тошнота. — М-марк… — Заткнись! — рявкнул он и схватил стеклянную вазу, наполненную белыми розами. — Нашла нового ебыря? Ваза разлетелась на мелкие осколки совсем рядом с дрожащей Гермионой, и несколько крупных капель воды попали на лицо. Лужа медленно ползла в ее направлении, и Гермиона ухватилась за эту возможность контролировать хоть что-то. Она встала с пола и отошла от осколков. — Нет, Марк. Я сама, сама купила себе цветы. Внутренний зверь порывался крикнуть: ведь ты-то мне их никогда не дарил. И Марк будто уловил настроение Гермионы и ринулся к ней. Она бросилась к ванной, надеясь успеть запереть дверь. В шкафчике под зеркалом есть потайной ящик, в котором хранится ее министерская палочка невыразимца. Только бы успеть. Только бы успеть. Гермиона не успела. Он вновь схватил ее за волосы и повалил на пол. Рот наполнился вкусом железа. Марк наносил удары, не обращая внимания на жалкий скулеж, который вырывался из Гермионы против воли. Это скоро закончится, думала она. Обязательно закончится. Скоро Марк придет в себя и начнет извиняться, возьмет ее на руки, скажет, что потерял контроль. Скажет, что любит больше всего на свете. Щека Гермионы елозила по влажному от крови полу, но Марк не собирался останавливаться. Он дернул ее за плечи и перевернул, опять схватил волосы и сильно потянул, вырывая клок волос. И вот Гермиона вновь стояла на коленях. Ее лицо оказалось на уровне паха, и Марк недвусмысленно ткнул ее лицом, начиная расстегивать ремень. Гермиона рвано глотнула воздух и отчаянным движением вытащила из его кармана волшебную палочку. Происходящее казалось кошмарным сном, отрывком из фильма. Этого не могло происходить на самом деле. — Остолбиэй, — из-за боли в челюсти она не смогла правильно произнести заклинание, и Марк отлетел всего на полметра. Но этого хватило, чтобы Гермиона поднялась с пола и, гонимая адреналином, заперлась в ванной. Дрожащей рукой она вызвала Патронус и отправила его Гарри с сигналом sos. Он сам научил ее этому заклинанию. Такие Патронусы быстро высчитывают оптимальный путь и настигают адресата в кратчайший срок. Дверь начала дрожать под градом ударов. Гермиона наложила еще одно запирающее заклятие, совсем забыв, что ее палочка находится у Марка. Оставалось надеяться, что он сам про это забыл. Из-за двери слышались грязные оскорбления, и Гермиона забилась в угол, зажав уши руками. Мозг отказывался работать. Она просто надеялась, что Гарри придет и уберет Марка. Что он его убьет. Причинит такую же боль, что он причинил ей. Вдруг удары затихли, и Гермиона напрягла слух, стараясь понять, что происходит. Марк нашел палочку? Марк сейчас проломит дверь? Может, пришел Гарри? Мерлин, пожалуйста, пусть это будет Гарри. Дверь с грохотом открылась, но Гарри там не было. На пороге стоял высокий мужчина, которого Гермиона точно знала, но из-за шока никак не могла свести все в одно. Ей понадобилось несколько долгих секунд, чтобы поймать фокус на темных волнистых волосах, орлином взгляде и серебренной букве «А», приколотой к груди. — Мистер Блэк? — охрипшим от криков и страха голосом спросила она. — Мерлин, Гермиона, — Сириус опустился на колени, осматривая ее лицо, испачканное в крови, — где болит сильнее всего? Гермиона покачала головой, намереваясь сказать, мол, все нормально, но не смогла произнести ни слова, потому что ком в горле наконец вырвался наружу, и по щекам покатились слезы, сопровождаемые рыданием. *** — Оказалось, что Сириус перехватил экстренный Патронус. Это был День Всех Влюбленных, и Гарри наверняка был где-то далеко, а потому сигнал SOS направился к человеку, которому Гарри доверял больше всех. Оказывается, они давно настроили этот канал связи для экстренных случаев в Аврорате. И это спасло меня. Сириус выбил из Марка всю дурь, а затем засадил в Азкабан. Он не признается, но думаю, что Марк сидел по липовому обвинению. С тех пор я не подпускаю к себе никого и… бью первая в случае необходимости. Малфой как-то невесело хмыкнул. Они какое-то время молчали, и наконец Малфой вдруг поднял голову, переставая сжимать переносицу между большим и указательным пальцами. — Сидел? — глухо спросил он. Его тон казался Гермионе страннным. — Да. Он… Марк попал под программу помилования и реабилитации преступников. Его дело засекречено даже для Сириуса. Шутка судьбы. Вероятно, сейчас он гуляет на свободе. — подытожила Гермиона, не понимая, что говорить дальше. Все это было ужасно неловко. И легче совсем не стало. Теперь о ее истории знает еще один человек. Человек, которому она никогда не доверяла и никогда не будет. Гермиона пыталась убедить себя, что не сделала ничего глупого, но первые нотки сожаления уже можно было попробовать на вкус. — Ты сказала, что, он вероятно гуляет на свободе. Вероятно? — Ну, да. Дело засекречено. Он попал под программу… — Да-да, я слышал. Но как так вышло, что твои бравые дружки сочли возможным не выследить человека, — его губы изогнулись в презрении, — который совершил над тобой насилие? — Они… Об этом знает только Сириус. Остальные думают, что он преследовал меня и угрожал, а потом, ну, все закончилось. — Почему? Блэк заставил тебя молчать? Но зачем? — Малфой перевел на Гермиону взгляд, полный непонимания. — Нет. Это я заставила его молчать, — твердо сказала Гермиона, — просто… Знаешь, это не то, чем стоит гордится. И я не хотела, чтобы со мной обращались, как с жертвой. Драко покачал головой, едва сдерживая крик. — Это просто нонсенс, Грейнджер. Просто браво. — Ты не понимаешь Малфой! Ты никогда… ты всегда был по другую сторону! Тебя никто не обижал, ты не понимаешь, что это такое, когда на тебя смотрят с жалостью и считают слабачкой! — Салазар! — вскричал Малфой, вставая с подушек. — Ты все это время хранила это в тайне, потому что думала, что тебя обвинят в слабости?! Это… это, блять, нелепо. — Заткнись, Малфой, просто заткнись, — Гермиона тоже встала, намереваясь подняться наверх и закончить разговор. — Вот поэтому я никому не рассказывала! Потому что не хотела, выслушивать все это дерьмо! — Но… — Нет! Не смей делать меня виноватой! — взревела она. — Да, я, блядь, не считаю тебя виноватой! Мерлин, Грейнджер, ты просто… — Кто?! Драко прикрыл глаза, пытаясь прийти в себя. Выходило с трудом. — Ты не виновна в произошедшем, слышишь? Но ты не должна была молчать. Ты должна была рассказать обо всем Поттеру, и он бы мокрого места не оставил от этого ублюдка! Он должен был получить свое! — О, ради Мерлина, когда ты заделался экспертом по Гарри? — Я не… Твою мать, ты просто невыносима! Да любой нормальный мужик бы вступился за тебя, потому что нельзя бросать своих в беде! — Я рассказала Сириусу. — Нет. Не рассказала. Просто не смогла скрыть. И даже если так, то он гребаный кусок… — Не смей оскорблять его! Он сделал все правильно, он… Гермиона резко замолчала, и они оба повернули лица к входной двери. С улицы донесся отчаянный крик.