То, что тебя заземляет

У нас разное представление о пустоте. Для тебя это то, чего нет, а для меня это то, что могло бы быть ©

Когда Эрен посмотрел на часы, было уже восемь. Парень тихо вздохнул, нервным жестом откинув назад влажные после душа волосы. Учитывая время на дорогу, Микаса вернется "оттуда" не раньше девяти часов, поэтому у него еще было время в запасе, чтобы подумать о том, с чего лучше начать не совсем легкий разговор. Все было бы проще, будь у Эрена веская причина для переезда, но ее не было. Их двухкомнатная квартира по многим критериям была замечательной: просторная и светлая, удобно расположенная в районе, одинаково отдаленном как от центра города, где располагался их университет, так и от спальных районов, где находились любимый парк и пекарня, являющаяся общим местом подработки. Весомым аргументом было также то, что квартира была их собственностью, перешедшей в наследство от погибших родителей. Семейный дом они с Микасой продали практически сразу, как разобрались со всеми юридическими вопросами, полностью погасив свои студенческие кредиты за обучение и купив новую машину вместо той, что пострадала при аварии, а оставшиеся от продажи деньги отложили про запас, на экстренные случаи. Несмотря на то, что у сестры была спортивная стипендия за счет ее достижений в баскетболе, сама по себе учеба в престижном высшем заведении стоила неимоверно дорого. Возможно, не уйди Эрен из спорта из-за травмы спины в семнадцать лет, он тоже смог бы получить грант, но судьба распределила иначе. Йегер никогда не отрицал, что имел не самый удобный для окружающих характер, но, оглядываясь в прошлое, признавал, что в школьные годы он был особенно невыносим. Несмотря на то, что парень не был из тех, кто любит подолгу тонуть в сожалениях, неожиданное и нежеланное прощание со спортом стало для него сильным ударом. Ему потребовалось около четырех месяцев на то, чтобы справиться с яркими вспышками агрессии и тотальным игнорированием своего окружения, чтобы в конце-концов смириться с ситуацией, приняв вещи такими, какими они были, и жить дальше. Конечно, даже тогда время от времени он чувствовал уколы грусти, наблюдая, как Микаса забивает решающий мяч в игре или мягко улыбается, окруженная счастливыми из-за победы сокомандницами. Иногда Эрену становилось безумно стыдно за период своего восстановления после травмы, когда он намеренно игнорировал свою сводную сестру, чуть не вынудив ту уйти из спорта вслед за ним. Это было одновременно тем, что бывший спортсмен так сильно в ней любил и ненавидел: ее готовность сделать все и даже больше ради его комфорта. Армин считает, что причиной такой самоотверженной любви Микасы является то, что он был первым человеком после смерти ее биологических родителей, кто вернул девочке чувство безопасности, преданно защищая ту от ночных кошмаров ночью и тяжелых мыслей днем. На этом воспоминании Эрен переплел напряженные длинные пальцы, уложив на них подбородок. Бледный длинный шрам на мизинце слабо выделялся в вечернем свете из окна кухни-гостиной. Хорошо знакомые с Йегером люди знали, что у парня была привычка смотреть на него в моменты глубокой задумчивости. Когда телефон на столе завибрировал, молодой человек нервно взглянул на него краем глаза, практически не сомневаясь в том, от кого прилетело сообщение. Похоже на то, что у него не так много времени на планирование разговора, как он надеялся изначально. Пробив неровный ритм вспотевшими пальцами по столу, парень резко ударил по нему ладонями, поднимаясь. С него достаточно этой глупой нервозности, все равно это никак не повлияет на тот факт, что он не планирует отступать от своего решения. Если Микаса расстроится, посчитав, что дело в ней, он просто скажет, что это не так, и уйдет. Даже если все последующие дни она будет смотреть на него печальными серыми глазами, он не дрогнет. ...или, возможно, она напротив будет слишком зла и недоверчива, переживая за его безопасность, уверенная в том, что Эрен ввязался в какую-то мутную историю и поэтому хочет скрыться от ее надзора, что только подкинет дров в костер ее беспокойства. От последней перспективы бровь Эрена дернулась, но, к счастью, это не переросло в полноценный нервный тик, какие у него бывали в моменты чрезмерного напряжения. Как бы Йегер не убеждал себя и всех остальных в том, что смерть родителей ничего в нем не сломала, факты были "налицо". Хотя, стоит признать, он перенес это гораздо более стойко, чем та же непоколебимая по жизни Микаса. После сообщения об обрушении моста под родительской машиной они с сестрой будто бы поменялись местами: та стала чаще проявлять эмоции внешне и говорить о том, что чувствует, в то время как ранее вспыльчивый и не лезущий за словом в карман пацан превратился в более молчаливую и апатичную версию самого себя. Поначалу друзья относились к переменам в его поведении как ко временному явлению, логично предположив, что так его организм борется с последствиями трагедии. Однако по происшествии двух лет подростки поняли, что отката в озорного и крикливого драчуна уже не случится, что, хоть и отозвалось некоторой болью, существенно никак на общую динамику отношений не повлияло. Были, конечно, моменты, когда Жан неловко замирал, не получая ожидаемой яркой реакции на шутку, но Йегер быстро пресекал зачатки жалости в чужом взгляде своим собственным, предупреждающим, что ничем хорошим проявление лошадиного сочувствия не обернется. Также от доведения до конфликта спасало то, что Кирштейн был достаточно проницателен, чтобы вовремя заметить свой проеб и быстро сделать вид, что ничего такого не происходит. Жаль, что с Хисторией это нихрена не работало, но Эрен был благодарен ей уже за то, что та не приставала к нему с предложениями "выговориться". Марко тоже не особо умел скрывать свое сочувствие к нему и Микасе, но он по натуре своей никогда не был навязчивым, поэтому не заходил на ту территорию, на которую не был приглашен. А так во многом Эрен все еще оставался Йегером: напористым и решительным, стремительным и до опасного откровенным, готовым сознательно пойти на риск, если цель того стоит. Ему не говорили этих слов напрямую, но парень знал, что товарищи гордятся им, тем, каким он вырос, учитывая все, что пришлось пережить. Эрен не всегда мог сдержать благодарную улыбку, видя, как Конни и Саша активно машут ему, входящему в кафе, находящееся недалеко от южного корпуса их университета, как Армин и Микаса тепло улыбаются, подзывая занять место рядом с ними, пока Жан увлеченно ругается с кем-то по телефону, а Имир коротко кивает в приветствии, правой рукой собственнически обнимая за талию сопящую Хисторию, слишком уставшую после ночного дежурства в доме престарелых. Почти вся их компания училась в одном университете, но на разных направлениях: он, Жан и Конни учились на экономическом, Хистория и Марко на педагогическом, Саша покоряла пищевые производства, а Армин после долгих метаний остановил выбор на международных отношениях. Микаса и Имир гордо несли флаг во славу спорта и физической культуры, хотя по ровному отношению Фриц ко всему, что не является ее девушкой, было трудно сказать наверняка, выбрала ли она спортивную карьеру из любви к данному виду деятельности или просто потому, что не имела вариантов получше. Так или иначе, при нужном настрое, в баскетболе Имир была не менее пробивной и пугающей, чем ее знаменитая в широких кругах сокомандница. Ночная Фурия и Титанша - такие прозвища им дали после нескольких больших игр. Сам Эрен к своей специальности не относился с какой-то большой любовью или тем трепетом, какой он ощущал в юности, мечтая о великом спортивном будущем, но, тем не менее, молодой человек по-своему ей симпатизировал, с детства питая интерес к математике и командной работе над проектами. Возможно, Эрен не был похож на человека, отдающего предпочтение точным наукам, но это на самом деле было так. В гуманитарных предметах Йегер тоже был неплох благодаря хорошей памяти и не отключенному критическому мышлению, но по большему счету подросток был равнодушен к работе с большими объемами текста. Если лицо Армина освещалось воодушевлением при мысли о прочтении еще одной книги или написании эссе, то более смуглое лицо его друга обычно кривилось в досаде от того, что придется тратить так много времени на обмусоливание какой-то темы. Поделиться соображениями о чем-то в приятной компании или послушать интересную историю из дружеских уст - это Йегер с удовольствием, ну, может быть, выступить у доски с устным докладом, но не более того. С другой стороны, цифры, как и формулы, обладали той самой лаконичностью и определенностью, которые ему нравились: в них не было второго дна, они не нуждались в многочасовых обсуждениях, которые часто не приводили ни к чему однозначному. В алгебре, как и в физике, давалось конкретное условие задачи, требующее четкого и правильного ответа, получить который было иногда не легче, чем ответить на вопрос: "что автор курил, придумывая свой роман?". Необходимость решить сложный математический пример наполняла кровь Эрена азартом, активируя обычно спящую в нем способность к долгой концентрации, чтобы прийти к нужному ответу, а вот процесс решения более легких заданий наоборот оказывал на энергичного подростка удивительный релаксирующий эффект. Не то чтобы Эрен все свое время посвящал уравнениям или подсчету километров между отчаянными велосипедистами, но все же бывали вечера, когда его можно было поймать за прорешиванием учебника на несколько тем вперёд с целью освободить голову от лишних мыслей и загонов. Единственным камнем преткновения для парня была геометрия, но и здесь Эрен нашел свою мотивацию, убедив себя, что эти знания могут пригодиться в баскетболе. Сам по себе вопрос приумножения богатства парня особо не волновал, так как, родившись в семье с достаточно хорошим уровнем дохода, мальчик никогда не сталкивался с серьезным отсутствием денег, вследствие чего не был помешан на теме заработка. Скорее, Эрену больше нравился сам процесс достижения поставленной цели, заключающейся в том, чтобы улучшить финансовое благосостояние компании, сделать бизнес более успешным и конкурентоспособным. Все-таки, что-что, а соревнования парень любил как никто другой. Экономить Йегер тоже умел, к удивлению его окружения, но занимался этим нечасто, будучи по своей натуре человеком щедрым как в отношении себя, так и близких людей. Что касается Жана и Конни, то с ними все обстояло гораздо прозаичнее: первый планировал унаследовать бизнес семьи, а второй решил пойти по проверенной многими поколениями дорожке среднестатистического финансиста. Эрен не осуждал никого из них, хотя сам еще в детстве четко дал понять родителям, что идти по отцовским следам в хирургическое отделение не планирует. Последней каплей в чашу его убежденности стало то, что бытие хирургом не дает тебе дополнительных очков кармы на хирургическом столе в случае чрезвычайных происшествий. Как бы то ни было, сейчас сын врача уже перешел на четвертый курс экономического, и, если ему повезёт, то сможет уцепиться за работу более разнообразную, чем планирование и корректировка бюджета за дешевым офисным столом где-то на отшибе жизни. Каждая собака в их городе знала, что Йегер был идейным и целеустремленным человеком, любящим вызовы, поэтому Эрен был готов рвать жопу, но работать там и над теми проектами, которые он посчитает достаточно сложными и интересными для себя. Микаса на такие его высказывания обычно скептически щурила глаза, но в глубине души полностью его поддерживала, веря, что ее брат достигнет желаемого. Ведь кто тогда, если не он? Отмахнувшись от бурного мыслительного потока, Эрен вернулся в настоящее, а именно к тарелке с разогретым ужином в руках. Аккуратно поставив пасту с мясом на стол - себе он накладывать еду не стал, так как уже поел двумя часами ранее - и налив в два стакана грушевого сока, потому что никто из них не любил апельсиновый, обладатель неряшливого пучка темно-каштановых волос и бирюзовых глаз устало плюхнулся на стул, ожидая чужого прибытия. Спустя тринадцать минут и три крупных глотка из стакана послышался звук ключа, открывающего массивную дверь. Свет в прихожей уже был включен, поэтому сидящий за столом смог без труда разглядеть черное приталенное пальто и такого же цвета короткие волосы, мелко закрученные на кончиках из-за влажного уличного воздуха. Август в этом году оказался поразительно жарким, но очень дождливым. Интересно, лишит ли его Микаса домашних обедов после того, как он озвучит свое намерение съехать? Эрен, конечно, умел готовить, ведь его мама по всеобщему признанию была великолепна в создании вкусных блюд - здесь волей-неволей да научишься каким-то приемам, но обычно Эрену не хватало терпения на что-то большее чем яичница, спагетти или, в лучшем случае, курица с рисом и простым овощным салатом. Его еда была неплохой на вкус, но все же не хотелось бы прожить несколько месяцев на одном и том же... и без шоколадного брауни Микасы, который он (не)тайно обожал. В общей сложности бывший баскетболист не имел зависимости от сладкого: сам он ничего с повышенной долей сахара домой не покупал, к печенью маниакально не тянулся, а на перемене ему не было принципиально, чем перекусить - яблоком, шоколадкой или пирожком с мясом, лишь бы не сидеть абсолютно голодным, иначе он становился более дерганным, чем обычно. В силу спортивного образа жизни, предполагающего высокий расход энергии, Эрен привык к тому, чтобы иметь в день минимум два полноценных приема пищи с перекусами между ними, спасибо быстрому обмену веществ. Кто-то из школы даже думал, что он и Браус встречаются, так как они постоянно сталкивались друг с другом около автоматов с едой или сражались за последнюю мясную котлету в столовой. С возрастом, когда баскетбол остался позади, зверский аппетит уменьшился до вполне обычного, но, черт возьми, его сестра слишком вкусно готовит. Особенно шоколадный брауни и мясо по-французски с запеченным картофелем по маминому рецепту. Сглотнув набежавшую от фантазий слюну, Эрен натянуто улыбнулся подошедшей к нему девушке. Откровенно говоря, Микаса выглядела не очень хорошо: фарфоровая кожа казалась нездорово бледной, отчего припухшие от недавних слез глаза становились еще очевиднее. Ее брат не был удивлен такому виду, потому что она всегда так выглядела, возвращаясь со встречи с родителями: не важно, какими из. Если это были ее кровные, то она покупала белые лилии, если их общие, то подсолнухи либо ромашки, потому что Карла не любила дорогих цветов, а Грише подходило все, что нравилось его жене. Эрен мог бы спросить ее об этом, но не хотел в лишний раз давить на больное. Это было одной из причин, почему он сам так редко туда ездил и так быстро оттуда уходил. Он не видел смысла говорить с теми, кто не сможет ему ответить. Все озвученные и неозвученные слова остались в прошлом вместе с их последним конфликтом, когда он предпочел смотреть прямую трансляцию матча с парнями дома у Жана, а не ехать в другой город к родственникам отца, где обязательно будет его двоюродный брат. Зик-мать-его-Йегер, чтобы его блохи замучили. Тот, будучи старше его на семь лет, искал любую возможность, чтобы продемонстрировать свое превосходство, будь это физическая сила или обширность знаний. Стоит отдать ему должное, Зик действительно обладал обоими качествами, будучи успешным бейсболистом, любящим в свободное время штудировать разные энциклопедии о природе. Может быть, будь эта обезьяна менее самодовольной, у них бы сложились отличные отношения, но история не терпит сослагательных наклонений. Зик был высокомерной мразью, а Эрен никогда не умел контролировать себя в его его присутствии. Как итог, после громких споров с матерью и демонстративного хлопка входной двери, Гриша и Карла приняли решение ехать вдвоем, оставив Микасу следить за Эреном в те три дня, что их не будет. Если бы Эрен только знал, что это последний раз, когда он говорит с ними, он дал бы себе по лицу и переломал бы ноги - не важно, чьи - он бы сделал все, что угодно, лишь бы заставить их остаться. Но Эрен не знал. Он никогда не мог предугадать, что судьба припасла ему на завтра: ни убийство в десять лет в целях самозащиты, ни травму спины при падении со школьной лестницы, ни эту поездку в один конец. Многими днями позже плачущая Микаса будет говорить ему, что его упрямство спасло им жизни, но, несмотря на правдивость аргумента, Йегер не смог перестать корить себя за то, что повел себя как истеричный ребенок, что был так далеко от них, когда был больше всего нужен, вместо этого наслаждаясь атмосферой чужого дома, заливая в себя пиво под задорные выкрики друзей, когда любимая команда опережала соперников в счете. У Эрена было столько возможностей обнять свою мать, говоря ей, какая она красивая, и как сильно он ее любит. Множество шансов, чтобы задержаться в гостиной, где сидел его отец, и поговорить о том, как продвигаются дела в больнице, признаться, что, несмотря на нежелание становиться врачом самому, он безумно уважает его за то, что тот спас столько жизней, что обеспечил их семью всем необходимым для комфортного существования, не забывая при этом о важности личного участия в жизни семьи. Ничего из этого уже не будет произнесено, чтобы быть услышанным. Эрен крепко сжал зубы, напрягая челюсть. Не сейчас. Он позволит себе побыть слабым после, оказавшись в безопасности своей спальни, но не минутой ранее. Тем более, Микаса уже уставилась на него подозрительным взглядом, медленно откладывая вилку на салфетку. Чертова женская интуиция. Отпив еще немного сока, Эрен встретился с сестрой решительным взглядом аквамариновых глаз, и, опустив предисловия, озвучил самое главное: - Я переезжаю в конце этой недели. С арендодателем я уже договорился, что касается моей комнаты, то ты можешь переделать ее под себя или поговорить о совместном сожительстве с Энни: я слышал, что она рассталась со своим парнем, и сейчас находится в поиске нового жилья. В любом случае, я уже все решил, поэтому не советую тратить силы на то, чтобы переубедить меня. Закончив свое заявление, Эрен тихо сглотнул, стараясь не моргать чаще необходимого и не прерывать зрительного контакта. Когда-то давно он услышал в одной передаче, что нельзя показывать свой страх перед хищником, и решил придерживаться этого совета сейчас. Не то, чтобы он боялся своей сестры... но была у нее в характере эта тонкая невидимая грань между холодным как сталь спокойствием и смертоносностью потревоженного дикого животного. Эрен внутренне молился, чтобы не второе, ибо его спина не позволила бы ему уворачиваться от столовых приборов с тем же изяществом, как когда ему было тринадцать. Боже, надо было перехватить Армина до того, как тот пообещал Энни помочь вывести ее вещи из прошлой квартиры. Арлерт молодец, конечно, что не теряет времени даром, ухватившись за шанс устроить личную жизнь со своей школьной влюбленностью, пока Эрен делает все возможное, чтобы не лишиться важного в романтических отношениях органа. - Армин знает, что ты переезжаешь? - голос Микасы звучал на удивление слабо, дрогнув на последнем слове. Эрен чертыхнулся про себя, осознав, что имеет дело с первым - грустным - сценарием, сожалея, что выбрал для разговора этот вечер из всех возможных. Но отступать было некуда. - Да, я сказал ему... некоторое время назад. - Уточнять, что их лучший друг знал все с самого начала и даже помогал ему с поиском квартиры, он не стал. Мало ли, Микаса обидится на них обоих, а Армин крайне совестлив и эмоционален для своего блага, к тому же совершенно не умеет готовить. - Ясно. И снова замолчали, погрузившись в тишину, изредка нарушаемую шелестом бумажной салфетки в бледной руке. Когда началась четвертая минута молчания, Эрен не выдержал: - Ты не собираешься спросить, почему я принял решение о переезде? - Думаю, что догадываюсь, но хочу услышать это от тебя. Дело ведь не во мне, верно? Просто, если я вдруг напрягаю тебя... - Нет! Кхм, нет. Если бы я был чем-то недоволен, я бы сказал, ладно? Дело не в тебе. - Тогда в чем? - Я не могу жить в квартире, которую они нам оставили. Я ее не заслуживаю. - О боже, Эрен! Неужели мы опять возвращаемся к эт... - Ты сама видела, что я пытался. Но я не могу не вспоминать ее здесь, со свежими цветами в руках, или отца, придерживающего для нее дверь, пока она... - Ты не один, кто помнит их, Эрен. Я тоже иногда вспоминаю, как мы четверо делили этот стол, пробуя лазанью, или как вы с Гришей затаскивали сюда этот комод. Они - часть нашей жизни, и это нормально. Просто тебе нужно немного больше времени, чтобы... - Мика, пожалуйста. Давай не будем вести разговор, который не приведет ни к чему новому. - Хорошо. Раз другого варианта нет, то давай продадим эту квартиру, и найдем что-нибудь... - Но ты любишь эту квартиру. - А ты не можешь в ней жить! - Именно поэтому я и съежаю, а ты нет! Какое-то время брат и сестра смотрели друг на друга, восстанавливая дыхание. В ходе спора они оба вскочили со своих мест, уперевшись в столешницу руками. В приглушенном свете софитов фигура Микасы казалось тоньше, спина была непривычно согнутой, губы дрожали. Эрен устало прикрыл глаза. Он не хотел доводить ее до такого состояния. - Просто позволь мне попробовать, ладно? Обещаю, если я пойму, что это не работает, ты будешь первая, кто узнает. В конце-концов, я покидаю этот район, а не город, мы все еще будем видеться с тобой минимум пять дней в неделю. Похоже, последняя фраза была верной, так как плечи сестры немного раслабились, а спина разогнулась. Микаса провела по лицу ладонью, коротко сжав пальцами переносицу, после чего взялась за нетронутый стакан с соком, делая короткие глотки. Эрен молча наблюдал за ней, ничего не добавляя и не торопя. Самое страшное миновало, а оставшиеся детали они могут обсудить позже. Надо будет не забыть написать Армину - рассказать, что все прошло относительно успешно. Ну, и заодно уточнить, удалось ли ему найти брешь в нерушимых стенах вокруг сердца Леонхарт. Эрен усмехнулся при мысли о том, что из них троих Армин с его безответной - или не совсем безответной - влюбленностью имел больше всего шансов вступить в романтические отношения в ближайшем будущем. Так исторически сложилось, что Эрен все свое гормональное буйство перенаправил в спорт, живя тренировками, а после травмы было уже не до отношений: вначале нужно было поставить себя на ноги, а потом... он просто так и не встретил такого человека, с которым хотел бы попробовать. Жан часто его за это высмеивал, мол, не думал он, что его придурошный друг из тех романтиков, что хранят свою девственность для "той самой". Эрен обычно отвечал ему прицельным ударом в челюсть, после чего гордо заявлял, что срать он хотел на то, кем его там считают представители парнокопытных. Так он и жил, отказывая малознакомым девушкам в свиданиях и одиноко передергивая в душе или спальне, когда припекало. Может, это и не тот уровень удовольствия, что при участии двоих, но он не жаловался. Микаса была плюс-минус в таком же положении, что и он: не обделенная вниманием мужского, да и женского пола, поглощенная спортивной карьерой, она ни на ком так и не заострила свое внимание. Как-то раз Райнер бросил двусмысленную шутку о том, что Микасе никто не нужен кроме ее любимого брата, за что словил кулак в живот. От девушки. Сам Эрен не стал бы так безрассудно бросаться в бой против человека, всю жизнь посвятившего искусству борьбы. Хотя, если подумать, то безобидный с виду Бертольд был даже опаснее, чем Райнер, так как, учась на биохимическом направлении в другом университете, имел доступ к широкому ассортименту опасных для жизни веществ. Честно, если бы Йегер не знал этих двоих и Энни со школы, а встретил только сейчас, то держался бы подальше. Во избежание. И чего только Армин в ней нашел... - Ты потянешь сам оплату аренды? Если что, мы можем взять часть из наших накоплений. - Все в порядке, мы..я нашел одно выгодное предложение. Если возьму дополнительные смены в пекарне, то денег должно хватить. Микаса закатила глаза: - Ты ведь знаешь, что не обязательно все делать самому? Если тебе не будет на что-то хватать, просто приди сюда и возьми столько, сколько тебе нужно. - Я буду иметь в виду. - Это не просьба, Эрен. - Хорошо, Мик, я приду, если понадобится. - Умный братик. Эрен весело рассмеялся, услышав старое обращение. Микаса всегда умудрялась говорить это с одинаковой долей заботы и взрослого снисхождения, что в детстве ужасно его бесило. Сейчас же он только ласково улыбнулся, прищурив свои глаза, глядя на нее. Порой он не был уверен, знала ли она, насколько сильно он любил ее. Несмотря на то, что они не были вместе с самого рождения, они срослись друг с другом так, что давно не представляли, какого это жить порознь, не имея рядом человека, способного считывать твое настроение по одному жесту или взгляду. Да, в чем-то они были бесконечно разными, но местами были до абсурдного похожи. Эрен очень хотел сорвать с языка эти три слова, но что-то всегда ему мешало. Даже сожаление о родителях не смогло убрать этот комок, что становился поперек горла на грани откровенности. - Я тоже люблю тебя, Эрен. Если переезд тебе поможет, то я поддержу тебя, - ладонь сестры ласково провела по его щеке в жесте, которым обычно вытирают слезы, - как бы не развернулась ситуация, я буду рядом. Только не закрывайся от меня, ладно? Эрен знал, что не плакал - он уже два года как не мог. В другой день он бы раздраженно отвел ее руку от своего лица, дав понять, что не нуждается в утешении. Он достаточно сильный, чтобы справиться со всем сам. И все же, он не стал ее отталкивать. Не сегодня.