Пролог. Убийца
14 сентября 2023 г., 20:34
Лунь должна умереть. Так сказал Бессмертный. И Хельтос оценил прямоту правителя. Чародей даже почувствовал подобие благодарности за то, что, собравшись вновь использовать его как орудие смерти, джайхэт не стал прятаться за туманными намёками. Убить значит убить. Несмотря на прошлые заслуги и очевидное благородство помыслов. Лунь нарушила закон, пошла против решения Круга Голосов. И если прежде, до мятежа, она могла рассчитывать на снисхождение, то теперь судьба смутьянки решена.
Это даже будет несложно. Заклинатели Стихий опасны на поле брани, но не лицом к лицу. Их губит медлительность и чрезмерная широта выбора. Прекрасная способность преобразовать свой Ivey тысячей различных образов в один миг оборачивается гибельной слабостью. Хельтос не сомневался: эта женщина не даст застать себя врасплох, но он убьёт её также, как убивал альхарских архимагов на недавней войне.
Когда взгляды жертвы и палача встречаются, то всё решает мгновение. Всего лишь ничтожный миг, однако достаточный, чтобы пурпурный Ivey сузился в тонкий клинок, не признающий препятствий. Чародей сотни раз испытывал этот приём на искусственных телах своих кукол и десятки — на живых. Всё, что ему предстояло — только лишь новый опыт, подтверждающий и без того безупречные выводы.
Хельтос думал о своей жертве. Воспроизводил в памяти черты лица, резкие, птичьи, не зря её прозвали Лунь. Сходства добавляли и крючковатый нос, и короткие белые волосы похожие на жёсткие перья.
Они не были знакомы лично. Видели друг друга издалека на ежегодных сходах Круга Голосов. Пересекались и вовремя войны Лун и Звёзд, так как оба входили в состав гвардейского отряда Коргарон, что исполнял личныеприказы Бессмертного. Оттуда Хельтос запомнил её настоящее имя, прочитал в пугающе кратком списке выживших после тяжелейшей битвы у озера Литан. Элуэт, так её нарекли при рождении, но не звали почти никогда. До Коргарона она служила в Сапфировой Страже, а под началом Вейна оказалась уже в ходе войны, когда потребовалось расширять гвардию.
Что ещё Хельтос мог вспомнить о той, чья жизнь плясала теперь на кончиках его пальцев? Лунь было около тридцати пяти лет, большую часть из которых она провела в родном Стриуре, верно служа Сапфиру. Да и в целом, всегда отличалась преданностью.
В памятный день, чуть меньше года назад, когда Вейн обратился к Кругу Голосов с речью, призвав впервые применить норинское войско за пределами полуострова, Элуэт поддержала его. Впрочем, так сделали многие, три четверти Круга. Бессмертного уважали, его решениям верили.
И не без оснований. За столетие своей власти Вейн превратил Норин, этот нищий полуостров на самом севере Джаареса, в цветущий сад. Шпили семи великих городов ныне устремлялись в холодную синь неба, общинники, трудившиеся на земле, не знали голода, а чародеи шести Самоцветов работали вместе на общее благо.
Но в тот день джайхэт призвал нарушить равновесие и покой. Не отразить внешнюю угрозу, а ударить самим на опережение. Вмешаться в чужую давнюю и кровавую войну.
В Круге Голосов спорили жарко. И всё же большинство склонилось на сторону Вейна. У одних попросту чесались руки, слишком уж мало применения своим силам находили в невоенное время ордена Алмаз и Рубин. Другие попросту понимали опасность, что влекла за собой победа империи Двух Лун над империей Алого Солнца.
Поддержал джайхэта и Хельтос. Из чистого расчёта, как и подобает учёному. Он давно уже хотел испытать свои теоретические наработки, а война с сильнейшим колдовским государством открывала для этого широчайшие возможности.
И его надежды оправдались. Восьмикратно. Именно столько могучих альхарских заклинателей пало от его руки. Два ракшира, пять сотников и один наместник султана. Все они погибли мгновенно, без боли, которую наверняка заслужили. Но Хельтос не собирался выносить им приговоров, он лишь ставил опыты.
В Норине с тех пор за чародеем закрепилась слава убийцы. Кто-то восхищался им, считал героем, других пугало хладнокровие, с которым Хельтос отнимал жизни. Его всё это мало заботило. Война окончилась победоносно, а с ней и время эмпирики. Он вновь возвращался к теории, но теперь она подкреплялась практикой.
Несколько мирных месяцев пролетели быстро. Хельтос выполнял свой общественный долг, надзирая за работой механизмов в кузнях Цаимосы. Участвовал в заседаниях Аметиста — родного ордена заклинателей Тени. А каждое свободное мгновение уделял научному труду. Он как никогда близок был к цели доказать, что любого даже самого могучего чародея можно убить за мгновение. Что заклятия, сколь бы смертоносны и разнообразны они ни были, не сравняться с чистым Ivey, сосредоточенным в узкий пурпурный клинок.
Но шедшие к своему итогу изыскания оказались прерваны тревожной новостью — в столице произошла попытка переворота. По слухам, несколько заговорщиков, в числе которых были даже некоторые высшие члены Самоцветов, попытались убить Вейна. Они обвиняли джайхэта в напрасной и кровавой войне, что не принесла Норину ничего кроме жертв. В неверном выборе стороны, ибо уж если стоило покидать пределы полуострова, то лишь затем, чтобы разделить материк с альхарскими братьями по колдовскому искусству.
О помыслах, что двигали мятежниками, вскоре рассказал сам Вейн, на срочно созванном сходе Круга Голосов. Он показал и тела глупцов, что думали справиться с бессмертным чародеем, а потом показательно скормил их своему грозовому дракону.
Это день изменил Норин больше, чем прошедшая война. Круг поддержал ряд жестоких законов и чистку сторонников мятежа. Полетели должности и головы. Самые везучие отделались лишением Ivey и ссылкой в сельские общины, где бывших чародеев ждало исправление трудом.
Орден Аметист, к счастью, оказался почти не замешан в заговоре. Заклинателей Тени слишком заботила практика ежедневной работы на производстве, чтобы смутьянские мысли могли широко распространиться среди них. Но произошедшее всё равно не обошло Хельтоса стороной. Вскоре после заседания Круга, джайхэт вызвал его к себе. И рассказал о женщине, для которой до сих пор не закончилась война. Она не принадлежала к заговорщикам, не поддерживала альхарскую тиранию, но тем не менее тяжко провинилась перед Норином. А это означало лишь одно: Лунь должна умереть.
