Глава 1. Лица в темноте
14 сентября 2023 г., 20:34
/Несколькими месяцами ранее/
Засыпая, Лунь видела лица. Неизменно разные, но среди них всегда был кто-то из погибших друзей и павших от её руки врагов. Живые не являлись никогда. Это началось вскоре после объявленной победы, словно война не желала размыкать своих склизких от крови объятий.
Умершие смотрели на чародейку с приязнью или укором, теплотой или гневом, а иной раз начинали говорить, словно забыв о том, что погибли. Они обсуждали её поступки и планы, смеялись и рыдали. В итоге Лунь мучительно утопала во сне, а утром просыпалась разбитая, жалея, что не вернулась на родину. Там бы уж точно какой-нибудь заклинатель Разума из Опала починил бы ей сознание. Но Лунь понадеялась, что видения пройдут сами, как постепенно проходит тянущая жестокая боль от потерь.
Чародейка не хотела возвращаться в Норин. Все, кого она любила, остались здесь в пропахших смертью землях Юга. А свой долг обществу Лунь выплатила уже троекратно. Джайхэт не возражал. Он с понимаем отнёсся к её чувствам, и причислил Элуэт к числу Освобождённых. Все дороги мира открывались перед ней, но сначала нужно было выполнить последнюю, не самую сложную просьбу.
Земли, что они ценой многих жизней отвоевали у Альхара, именовались Санрес. И принадлежали знатному имперскому роду, глава которого до освобождения своей вотчины не дожил. По обычаю, всё унаследовал старший сын, что вскоре должен был вернуться из столицы. И Вейн попросил Элуэт помочь молодому архэту Теогерну восстановить порядок на своих землях.
И поначалу мысль годик побыть советницей у имперского аристократа, чтобы потом отправиться в долгожданные странствия, не казалось такой уж тяжкой. Но Лунь успела утомиться своей ролью ещё до встречи с самим архэтом. И дело было не только в видениях и плохом сне. Всё, буквально всё в этом южном краю раздражало её.
Элуэт поселилась в городе с одноимённым именем Санрес. Ещё недавно там располагались альхарские раксы, охраняя глубокий тыл, сейчас же ему возвращалось гордое имя столицы архэтства. Но это лишь на словах, на деле же город лежал в руинах.
Полгода назад норинская Алмазная Армия, усиленная полусотней заклинателей Стихий из Коргарона, разгромила здесь любимцев султана — раксу Стражей Моря. В ходе ожесточённой битвы город охватил пожар, пощадивший лишь дворец Марисаль и разорённый альхарцами храм. Отступая же, маги уничтожили порт
и сожгли все корабли, которые не смогли забрать.
Норинцы тогда пошли дальше — бить врага на его земле, по ту сторону Южного Моря. Когда же Элуэт вновь вернулась в Санрес, он казался всё ещё разорённым войной. Часть завалов разгребли, часть домов восстановили, но в целом люди по-крысиному выживали на обломках.
И она совсем не понимала законов этой жизни. Джайхэт оставил ей на прощание увесистый мешочек, заполненный весело переливающимися синевой монетами, с обоих сторон украшенными чеканкой в виде звезды. Лунь знала, что именно ими расплачивались представители ордена Опал за иноземные товары, но никогда сама не держала в руках.
Оказалось, что их ещё нужно обменять в особой городской лавке на местные деньги. За один такой синий кругляшок, который меняла называл нором, полагалось три пурпурных имперских кера: солнце с одной стороны и императорская гербовая птица с другой. Но и керы следовало разменять на более мелкие монеты. На десяток цэтов или сотню юцей. Элуэт кое-как разобралась во всём этом, но так и не поняла главного. Почему ей, вообще, нужно платить за жизненно необходимые вещи? За воду, еду, постель и крышу над головой. В Норине всё это казалось доступным и естественным, словно воздух, но здесь ежедневно
уменьшало вес оставленного джайхэтом мешочка.
Она поселилась на втором этаже небольшой харчевни возле разрушенного порта, который успели наводнить худые загорелые рыбаки на узких лодках. Здание несильно пострадало во время битвы, а кормёжка и выпивка там стоили дёшево, поэтому нижнюю залу вечно заполнял пьяный гвалт. Лунь первое время страдала от смрада рыбы, кислого вина и немытых тел. От громких грубых голосов, говорящих на смеси неродных для неё языков. От неудобной постели, кишащей клопами. От удушливой жары днём и холода ночью.
Но чародейка быстро смогла взять себя в руки. В конце концов, она выжила в нескольких сражениях и возглавила победоносное восстание ксафитов, не для того, чтобы сдаться перед бытовым неудобством. Для начала Лунь использовала старые добрые чары, чтобы облагородить своё временное, за три юца в сутки, жилище. Она укрепила каменный потолок, дабы с него не сыпалось крошево, залатала трещины в стенах и полу. Обдала паром постель, уничтожив клопов. И наконец с помощью сапфира создала небольшой вихрь, что днём веял приятной прохладой, а ночью Элуэт помещала в его сердцевину небольшой огонёк, дарующий тепло и свет.
Быстро привыкла Лунь и к говору завсегдатаев, перестала обращать внимание на вонь, а местную кухню, состоящую из рыбы и прочих даров моря, нашла очень даже сносной. Но всё равно слишком многое вызывало у неё недоумение, оторопь или острейшую жалость.
Она смотрела из окна на рыбарей, выходивших в море с сетями. На их согбенные спины, иссушённые тяжёлым трудом тела, на почерневшую от жестокого южного солнца кожу. И задавалась вопросом: а что принесло им освобождение от альхарского рабства?
Лунь жалела этих людей, но не знала, как именно им помочь. Опасалась впрямую лезть со своими чарами или советами. На неё и так смотрели косо из-за странной одежды и внешности.
А попытки завязать разговор о чём-то, кроме платы за еду и ночлег, оканчивались неудачно. В один из дней Лунь, измученная очередными предсонными видениями, спросила у корчмаря простейшую вещь: где в этом городе можно найти красивого мужчину, что согрел бы ей постель этой ночью? Но тот ей ничего не ответил, а только посмотрел, как на зачумлённую.
А между тем, Элуэт остро чувствовала нехватку чужого тепла. В Норине с этим не было никаких трудностей: множество молодых людей из числа Утешителей посчитали бы величайшей радостью получить расположение чародейки. Однако Лунь пренебрегала этой возможностью, предпочитая общество других заклинателей. В предвоенные годы её постоянным любовником был сослуживец по Дозору Стриура, улыбчивый Сорет, чьи рыжие кудри и янтарные глаза выдавали милленское происхождение. Несмотря на разницу в возрасте, их связывали и страсть, и искренняя дружба.
Не забывала Элуэт и о своей первой любви — ведуне по имени Льян. Когда-то они вместе работали в составе Тройки в одной из сельских общин. Она помогала с рытьём каналов, а он лечил людей и скот. С тех пор их пути разошлись, Лунь осталась в составе боевого крыла Сапфира. А Льян, вернувшись в Траивларес, получил значимую должность в Изумруде. Но приезжая раз в год на сход Круга, они неизменно вспоминали и долгие ночные прогулки, и жар первых поцелуев.
Элуэт всё надеялась познакомить обоих возлюбленных. В чародейской среде, порицающей ревность и собственничество, были в порядке вещей и более причудливые сочетания. Но Лунь хотелось даже не любви втроём, а хотя бы просто взглянуть на то, как будут смотреться рядом худенький рыжеволосый юноша и степенный бородач с лукавым кошачьим взглядом. Увы, но способности Сорета ограничивались Четвёртым Риодом, и поехать вместе с ней в столицу он не мог, связанный службой.
А потом все надежды, чувства и мечты смела война Лун и Звёзд. Они оба погибли в первые же декады. Не на её глазах. Но Лунь, к сожалению, хватало воображения, чтобы представить их последние мгновения.
Сапфировая Стража возводила переправы через Мондорр, когда на них неожиданно набросилась ракса Сверкающих. Выжившие рассказывали, что Сорет умер мгновенно — луч света пронзил ему горло и юноша рухнул лицом вниз в тёплые воды южной реки.
Ненадолго пережил его и Льян. Он вместе с самой Лунь входил во второй призыв гвардейского Коргарона, но воевали они в разных полусотнях. В битве за озеро Литан его заклинатели Жизни предприняли отчаянный налёт на альхарскую пристань. Льян сражался, перекинувшись в барса, и в этом прекрасном обличии и нашёл свою смерть. Боевой киод, управляемый вражеским кукловодом из Незримых Нитей, могучим металлическим кулаком размозжил зверю голову.
Лунь узнала об этом не сразу. Погибших было столько, что джайхэт даже думал распустить Коргарон. Но не стал, и Элуэт была рада этому: её сердце жаждало мести.
О, какой ненавистью прониклась она к альхарцам! Не только из-за личных потерь, нет, чародейка видела сожжённые деревни, разрушенные города, невольничьи рынки и толпы рабов, посылаемых на убой впереди султанских ракс. Но даже обуреваемая самыми тёмными чувствами, Элуэт не могла не задаваться вопросом: для чего они делают это?
Альхар... Altaeh Harr — Страна Мечты в переводе с Языка Богов. Так почти полтора века назад назвала основанную ею страну Ясир Невечная. Великая женщина, истинная подвижница колдовского искусства, добровольно отказавшаяся от бессмертия, что получил в итоге от их общего наставника будущий джайхэт Вейн.
Альхар по её задумке должен был стать тем, чем в итоге стал Норин. Совершенным обществом, где права и обязанности распределены справедливо. Но этого не случилось. Уже её сын, Саид кан Хусаин, предпочёл кропотливому строительству радость завоеваний. По воле султана южные маги покоряли племена кочевников и вольные торговые города. А уж его потомки пошли ещё дальше. Разросшаяся страна получила второе имя — империя Двух Лун, а все жители её разделились на энфитов — одарённых, коим принадлежала вся власть, и бездарных — ксафитов, коим уготовано рабство. И это порочное в своей основе устройство альхарские раксы собирались нести всему Джааресу.
Лунь скорбела по ушедшим возлюбленным, по друзьям и знакомым, что продолжали гибнуть ежедневно, но тысячекратно готова была поддержать решение Вейна вступить в войну. Альхар нужно было остановить. Любой ценой.
Лишь после того, как восстали ксафиты в крупнейших городах Юга, а Вейн лично одолел тёмного ксавэта Анвара — султанского военачальника, альхарцы наконец уступили. Но не сдались. Не подписали никаких договоров, не выплатили отступного. Нет, энфиты заперлись в своей последней твердыне — полуострове на самом южном краю материка. Из оставшихся городов они выгнали всех бездарных, согнали этот человеческий океан к перешейку и устроили бойню. А из тысяч окровавленных тел заклинатели Тени возвели чудовищную стену. За преградой из гниющей плоти встала вторая — уже каменная. А третьей линией обороны они сделали непроходимый лес, управляемый чарами Жизни.
Лунь своими глазами видела чудовищное детище альхарской изощрённой мысли. От запаха сотен сдавленных гниющих трупов её мгновенно вывернуло наизнанку, куда там вони санресского порта!
Норинское войско, потрёпанное, но вдохновлённое победами встало на перешейке. Джайхэт попробовал преодолеть вражескую оборону, взмыв в небо на прекрасном синем драконе. Но уже со второй стены энфиты ударили таким шквалом заклятий, что Бессмертный сразу вернулся обратно. По его приказу норинцы сожгли тела несчастных ксафитов, и отступили, оставив альхарцев гнить в своими же руками возведённой темнице. Пусть правнук Невечной Тагир кан Хусаин и не ответил за свои прегрешения, пусть выжил грозный Анвар кан Нишикир, но мощь Султаната была подорвана безвозвратно, множество земель и тысячи рабов освобождены. Пришла пора возвращаться домой.
***
Нынешний вечер прошёл в уже привычной рутине. Лунь одиноко поужинала острым салатом из водорослей и зажаренной до хруста рыбой, чьего названия не знала. Выпила кружку слабого кислого вина. Оно почти не пьянило, местные глушили его вместо воды, что справедливо считалась болезнетворной. Сытость приятно разлилась по телу. Об этой потребности можно было не беспокоиться, пока в мешочке оставались звонкие юцы. Сложнее обстояло дело с поддержанием чистоты. В харчевне не имелось и подобия прачечной, не говоря уже о купальне. А судя по виду и запаху завсегдатаев, этого было не найти и в округе. Несколько раз Лунь засиживалась допоздна и шла к заливу. При свете луны стирала одежду, затем купалась нагишом в ещё тёплой солёной воде, а потом сушила себя и вещи паром. Впрочем, сегодня чародейка ощущала себя достаточно чистой, чтобы пренебречь этим. Лунь поднялась в комнатушку на втором этаже, задвинула засов на двери и потратила немного Ivey, чтобы обновить ветряной столб с огоньком. Разделась до сорочки — чудесный абэйль из белого льна ей когда-то подарил Сорет, такую одежду носили на родине его предков. Лунь нашла среди своих вещей писчие палочки и отличную норинскую бумагу. И какое-то время писала при пляшущем свете пламенного сгустка. Передавая листкам воспоминания о прошедшей войне, чародейка не рассчитывала создать исторический труд, научно осмыслить эти эпохальные события. Даже не задумывалась о том, что эти записки прочтёт кто-нибудь ещё. Просто стравливала болезненную память единственным доступным способом. В Норине она обратилась бы в Опал с просьбой избавить её от образов прошлого, сохранить их заключёнными в чёрных гранях ильтимита, но не в её голове. А здесь Лунь могла лишь выписывать разогретой на огне палочкой змеистые фаанэ, надеясь, что это избавит её от видений. Не избавило. Но в какой-то мере помогло. Сегодняшние лица были ей почти незнакомы. Одно принадлежало заклинателю Стихий из Коргарона, как и многие погибшему при злосчастном Литане, но его имени Лунь вспомнить не могла. А как звали чернобородого альхарца рядом с ним даже и не знала. Они ничего не говорили, лишь молча смотрели. Сослуживец с печалью, враг — с недовольством. И Элуэт смогла уснуть, не погружаясь мучительно в бездны их глаз. Проснулась Лунь рано, намного раньше, чем привыкла в этом томном жарком краю. А всему виной — настойчивый и громкий стук в дверь. Растерянно накинув нойэш поверх сорочки, она скрепила его на талии широким кожаным поясом, подвязала синим шнуром, и босиком прошлёпала к входу. — Кто там? Что случилось? — спросила Лунь на джаарийском, самом распространённом в империи языке. — Орден Рассвета. Откройте! — потребовали с той стороны. Элуэт не стала отпираться. Она представляла с кем имеет дело. Орден — боевое крыло Великого Храма Каинен. Его члены зовутся блюстителями, но в сущности те же чародеи. Заклинатели Света, только служащие не Бессмертному, а Светоносному. Именно орденцы всегда сражались на передовой с имперской стороны, а в мирное время занимались выявлением скрытых врагов и розыском явных преступников. Открыв дверь, Лунь увидела пожилого мужчину в алой жреческой рясе с укороченными полами, обычно поверх такой носили доспехи. Но у этого только висела перевязь с мечом и кинжалом, в оголовьях рукоятей которых поблёскивали алмазы. — Вы лаир Элуэт, норинская чародейка? — спросил он хрипло, использовав обращение, принятое в империи для знатных женщин. Лунь кивнула, продолжая рассматривать гостя. Усталое лицо, глубокие морщины, под покрасневшими глазами синяки, на виске след похожий на спешно залеченный ожог, коротко стриженные волосы уступали нарастающей лысине, из-за чего лоб казался огромным. — Я Книдиан, блюститель Святого Мщения в санресском Луче Ордена Рассвета, — представился он, Лунь в голове переложила всё на норинский лад, получилось: заклинатель Пятого Риода, сотник Алмазной Армии. Весомая фигура. — Прошу прощения за ранний подъём и ещё большее за то, что отыскал вас столь поздно. — Отыскали меня? — переспросила сбитая с толку чародейка. — Именно так, — вежливо подтвердил гость. — Я и предположить не мог, что вы окажетесь в такой... в таком месте. Полагаю, вас подвело незнание города и наших обычаев. Вам следовало сразу же идти во дворец. — Я была там, мне сказали, что архэт ещё не вернулся из столицы. — А с кем вы говорили? — Не знаю, с кем-то из людей, чинивших стену... — Ха! — удивлённо воскликнул Святой Мститель и с неодобрением покачал головой. — Нашли же вы у кого спрашивать, у челяди. А мы в Ордене всю декаду на ушах, разыскиваем пропавшую норинку... Собирайтесь, быстрее собирайтесь, вам положены покои в Марисале. Благо, Его Светлость ещё не вернулся, а то было бы в высшей степени неловко. Собирайтесь скорее, лаир, я подожду вас на улице, не хочу оставаться здесь ни мгновением дольше. Поклонившись, блюститель скрылся за дверью. Лунь пару мгновений простояла, слушая его удаляющиеся шаги. И вздохнув, принялась собираться. Покидаемое жилище не вызывало у неё сожалений, но вот внимание Ордена тревожило. Вещей у чародейки было немного. Несколько смен белья, два синих кафтана-нойэша, один укороченный военного образца, другой — длинный и подбитый мехом на случай холодов. Полый тубус для хранения бумаги, шкатулка с писчими принадлежностями, мешочек с лекарствами, недельный запас самилька, ларец с сапфирами и трофейная альхарская сабля. Всё это помещалось в объёмную заплечную сумку, тяжёлую, но не смертельно. При необходимости весь скарб можно было унести на своём горбу, не покупая осла и не платя носильщикам. Подумав о деньгах, Лунь вспомнила, что заплатила корчмарю сразу за декаду, но до её конца оставалось ещё два дня. Немного поколебавшись, чародейка решила, что не станет мелочиться —мешочек джайхэта был ещё достаточно пузат. Элуэт закинула на плечо сумку, взяла верный посох с крупным сапфиром в навершии. Движением кисти погасила огонёк и развеяла воздушный столб. Задумчиво оглядела покидаемое обиталище, на мгновение залюбовалась пляской пылинок в лучесвета, пробившемся сквозь затянутое рыбьим пузырём оконце. А потом, спохватившись, отставила вещи и бросилась заправлять постель. Всё. Более Лунь тут ничего не держало. Она медленно спустилась по узкой каменной лестнице, перехватив посох подмышкой и сгибаясь под увесистой ношей. Проскочила непривычно тихий и почти пустой зал. Корчмаря за стойкой не было, но чародейке и не особо хотелось с ним прощаться. На улице ждал блюститель в окружении четверых рослых парней в белых плащах с символом ордена — алым солнцем, чьи лучи заменяли клинки. Книдиан выглядел недовольно и нервно, но заметив Лунь, постарался придать своему лицу приязненное выражение. Сделал жест рукой, и один из младших блюстителей тут же взял у Элуэт сумку, удивлённо крякнув от её веса. Другой подвёл ей осёдланную лошадь. Чародейка почти не ездила верхом и коней побаивалась, но вот несчастный Льян их обожал. Даже выбил себе управление коневодческим отделом Изумруда. От любовника чародейка знала, что рыжевато-коричневая, но с чёрными ногами окраска зовётся гнедой. А в самой лошади угадывалась степнячка, так называемая ольтэт — невысокая, неприхотливая и очень выносливая порода, распространённая на Юге. Животное выглядело предельно спокойным. Но Лунь всё равно стиснула зубы, ослабляя шнуровку нойэша, чтобы забраться в седло. А оно, к слову, было очень странным: без спинки, а передние луки располагались с левой стороны. И как в таком сидеть? Боком, что ли? Тем временем блюстителю Святого Мщения подвели его скакуна, роскошного лимэрто — белоснежного тонкостанного мерина с рыжим пятном на лбу, напоминающим солнце. Льян о них тоже рассказывал, называя образчиком одновременно красоты и жестокости. Так как эти отбираемые через несколько кругов кровосмешения храмовые кони не могли иметь своего потомства. Лунь с завистью посмотрела на вполне обыкновенные сёдла Книдиана и других жрецов. Ради чего ей-то подсунули этого рогатого урода? Это испытание? Или издевательство? В любом случае в грязь лицом ударить нельзя. В империи Алого Солнца верховая езда — обязательный навык для высших сословий. Тихо выдохнув, Лунь ухватилась за ближнюю луку, опёрлась на стремя и резко подтянулась. Обхватив ногами бока лошади, она с изумлением обнаружила отсутствие стремян с другой стороны. Ухватилась прочнее за неудобный рожок и попыталась выпрямить спину, понимая, что неизбежно начнёт сползать, как только животное двинется. Блюстители смотрели на неё с молчаливым изумлением. Наконец Книдиан откашлялся и осторожно спросил: — Вы не знакомы с устройством женского седла, лаир? — Нет, — ответила Лунь со смесью стыда и раздражения, — в моей стране не принято придавать значение полу всадника. — Что ж, у нас иные обычаи, — спокойно заметил блюститель, поглаживая белую гриву коня. — Вам нужно перекинуть обе ноги на эту сторону,правую положить на верхнюю луку, а левую — на нижнюю. Только не давите на стремя. Чародейка сухо поблагодарила за разъяснение. И попробовала переустроиться в седле. Пола нойеша тут же зацепилась за ухо лошади, заставив ту встряхнуть головой. Лунь едва не упала, но всё же смогла перекинуть ноги и зацепиться ими за рожки. Спина тут же взмокла от пота, а всегда казавшееся удобным бельё начало неприятно резать в промежности. — Вы что, ненавидите своих женщин? — зло спросила Элуэт, понимая, что в таком положении не сможет усидеть долго, да и не захочет. Молодые блюстители рассмеялись, но Книдиан выглядел растерянным и огорчённым. Лунь предположила, что именно пожилой жрец решил снарядить лошадь особым седлом, зная, что разыскивает чародейку. — Приношу свои извинения, лаир. — Не стоит. Но я предпочту прогуляться пешком. Помогите мне слезть с этого орудия пытки и верните посох. Книдиан не стал обременять подчинённых, а, споро спрыгнув с коня, сам подал чародейке согнутую в локте руку. Видимо показательной вежливостью желая сгладить неприятную неловкость. — Лаир, я не могу позволить вам марать в городской грязи подол вашего плат... в смысле… — Нойэша, — подсказала Лунь. — И не зовите меня лаир. Если уж я призвана быть советницей при дворе, то и называйте меня мэйнир. И скажите, какое обращение будет уместно к вам? — Что ж, мэйнир Элуэт. Вижу, вы настроены решительно. Можете обращаться ко мне вэнир. Лунь кивнула, сразу же переводя это слово с Языка Богов — надзиратель. — Так чего же мы ждём, вэнир? Позвольте я возьму свой посох, и мы проследуем во дворец. — А я прошу вас сесть на моего коня. Лунь хотела настоять на своём, но решила, что раз уж блюститель жаждет изобразить благородство, то ей от этого хуже не будет. Видимо кому-то из младших придётся отдать ему свою лошадь и пройтись пешком. Однако Книдиан удивил её, позволив своим подчинённым остаться в сёдлах, он взял под уздцы гнедую кобылку и первым пошёл вверх по пыльной улице. В привычном седле Лунь наконец смогла расслабиться и пустить мерина шагом. Их небольшая процессия потянулась мимо полуразрушенных и заброшенных каменных домов и свежепостроенных прямо на руинах кирпичных времянок. Чародейка пыталась вообразить, каким был Санрес до той битвы. Ведь когда её полусотня ворвалась в город, тот уже погибал в пламени. Второй раз за свою историю. Впервые его когда-то уничтожила сама империя Эзерхэт, пытаясь отвоевать эти земли у жрецов Бога Морей. Лунь представляла красивые дома из жёлтого камня с черепичными крышами, окружающие их садики с цветущей зеленью. Мог ли быть Санрес таким раньше, а главное сможет ли стать впредь? Полумёртвая улица казалась бесконечной, но впереди уже слышались оживлённые голоса, блеяние овец, жалобное ворчание верблюдов. Они подъезжали к одной из городских площадей, именовавшейся Звонкая. Там властвовала стихия, недоступная и непонятная чародейке — торговля. Десятки лоточников, лавочников, менял, перекупщиков, сметливых селян, сбывающих урожай. И ещё больше толпящихся покупателей. Люди кричали, спорили, трясли кошельками, пожимали руки и плевали на землю. Смеялись, бранились, нервно оглядывались на обманчиво спокойных мужчин с дубинками и злую от шума и солнца городскую стражу. Дикая, странная, безумная жизнь. Лунь не могла представить ничего и близко похожего в Норине. На её родине не знали денег и торгашества, товары не раскладывались на земле под охраной подозрительных личностей, а земледельцам никогда бы и в голову не пришло самим тащить телегу с овощами в город. Нет, в Стране Звёзд план властвовал над хаосом. Каждый слой общества работал продуманно, будто часть механизма. Дарители выращивали еду и добывали сырьё. Утешители оказывали услуги. Искатели изобретатели способы трудиться быстрее и лучше. А стоящие над ними чародеи оправдывали своё положение, обеспечивая бесперебойную работу механизма. Управляли киодами, производящими товары, оберегали селян от голода и непогоды, составляли заранее продуманные планы. И каждый был сыт, обеспечен жильём и возможностью применять свои силы на общее благо. Рынок же казался Лунь каким-то чудовищным нелепым представлением, в котором зачем-то согласились сыграть все эти люди. И блюстители вели её прямо сквозь эту шумную неразбериху, а человеческие волны расступались перед копытами орденских коней. Над площадью нависала громада дворца, кажущегося обманчиво близким. На деле от Звонкой его отделяло целое кладбище господских и купеческих домов, почти в пыль стёртых отступающей раксой. Элуэт до сих пор изумлялась, как в этом пиршестве разрушения уцелел Марисаль. И почему энфиты, занимавшие там оборону, не стали дожидаться штурма, а отступили, стоило пасть стене? Могучие колонны подпирали голубой купол, словно подражающий ясному небу. Дворец возвели в эпоху, когда предки, что альхарцев, что санресцев пребывали в одинаково ничтожном положении — рабов народа бездушных. Нелюди, властвовавшие над континентом, не скупились, создавая зримые воплощения своей незыблемой силы. Храмы, призванные подавлять в людях способность к чарам. И дворцы, утоляющие тягу владык к роскоши. Но бездушные нуавэн сгинули, перемолотые восставшими после тысячелетнего рабства. А их наследие оставалось до сих пор. Марисаль пережил нелюдей, пережил жрецов Моря, пережил империю и пережил Альхар. Непотопляемая древность внушала Лунь восхищение, смешанное с дрожью от мысли, сколько крови впитали ступени и залы дворца. Наконец их утомительный путь завершился. За восстановленными воротами Книдиан помог чародейке спешиться, а затем передал её в руки пухлому и надушенному начальнику дворцовых слуг, что в подражание ольтрийской традиции назывался лусалем. Тот, кивая и охая, выслушал историю злоключений потерянной советницы, а затем повёл её в Марисаль, где Лунь ждал совсем иной мир, всё ещё непохожий на родной Норин, но куда более уютный, нежели пропахшая рыбой харчевня. Дворец, казалось, не знал и малой толики бед, постигших город. По бесчисленным залам, коридорам и галереям носились богато одетые слуги. В прекрасных садах степенно прохаживались придворные, скучающие в ожидании возвращения сюзерена. Некоторые увлечённо соревновались в воинских искусствах стрельбы из лука, конного и пешего боя. Будто готовились снова сражаться с альхарскими раксами. Лусаль весь день таскал Элуэт по дворцу и окрестностям, не замолкая ни на мгновение. Рассказывал об устройстве самого здания, о распорядке слуг, о благородных энхэтах, что гостили или вынужденно жили сейчас в стенах Марисаля. Особенно много говорил о владетелях этого места, города и всего архэтства — семье Теогернов. Их родословная тянулась ко временам падения Ун-Акхора. Что подтверждала своей длиной увешанная портретами галерея. Но эти блуждания сторицей окупились вечером. Когда хозяйственная суета поутихла, а на Марисаль опустились мягкие сумерки. Тогда лусаль распорядился отвести "лаир чаровницу" в выделенные ей покои, а также обеспечить всевозможным вниманием и заботой. Утомлённая впечатлениями, Лунь позволила дворцовым слугам взять себя в оборот. С удовольствием вымылась в настоящей мраморной купальне, хоть всё равно по привычке подогрела чарами и без того обжигающую воду. Переоделась в непривычное, но на удивление не напоминающее пыточное устройство платье. Отужинала бесподобным супом из жемчужных крабов и большим кубком креплёного альхарского вина, то ли трофейного, то ли купленного ещё до войны. И наконец уединилась в просторной спальне с пахнущим цветами мягким ложем. Но стоило голове коснуться подушки, как из предсонного марева и струящегося из окон лунного света вновь родились лица. И снова два, но в этот раз они не собирались молча смотреть. — Я так и знал, что моя наука тебе пригодится, аирэ, — пряча под густой бородой ласковую улыбку, проговорил Льян и подмигнул зелёным глазом. — Но с "женским седлом" они, конечно, намудрили. Все эти приспособления и без того чистое издевательство над лошадью, нет, надо мучить ещё и всадника! — Всадницу, — в ответ невольно улыбнулась Лунь, подпадая под очарование погибшего любовника. — Ладно, главное, что ты наконец во дворце. Думаю, здесь скоротать год будет легче. Элуэт уже не задавалась вопросом, откуда мёртвые знали о её планах и пережитых событиях. Все эти лица явно были лишь порождением её воображения и памяти, вот только никакой власти над ними чародейка не имела. Что в очередной раз подтвердил лик второй гостьи, разразившийся злым, неприятным и продолжительным смехом. Лунь с неохотой оторвалась от бесконечно родных глаз Льяна, покосившись на хохочущую альхаринку. Красивые черты, смуглая кожа, нос с горбинкой, чёрные маслянистые волосы, перехвачены винного цвета платком, расшитым разноцветным ольтрийским бисером. Чародейка видела это лицо лишь однажды и тогда оно не было столь совершенно, объятое пламенем. Горькая ирония заключалась в том, что и друг, и враг погибли в один день. — Как твоё имя? — спросила Элуэт, когда колдунья наконец отсмеялась. — Арата наа Рауш, десятница раксы Бешеных Гиен, — ответила женщина, в отличие от смеха голос её был под стать внешности — красив, выразителен и глубок. Гиены... Лунь помнила. При Литане эта ракса заклинательниц Тьмы полегла полностью, но каждая из них забрала с собой по меньшей мере одного норинца. Они сочетали разрушительную мощь Ivey vo Sele с дикой яростью и бесстрашием. Именно Гиены отбросили от озера Алмазную Армию и уступили только подошедшей гвардии. И даже считавшийся непобедимым Коргарон понёс от них чудовищные потери. — А меня называют Лунь, рада наконец познакомиться. Как-никак, ты была моей первой. Чародейка не лукавила. Вступление Норина в войну началось с битвы речных флотов под имперской столицей, жители которой впоследствии называли это событие не иначе, как Чудо-на-Иреше. Но в том бою Лунь лишь защищала гавань, вместе с другими чародеями Сапфировой Стражи перерезав реку огромной стеной воды. После победы она сама попросилась в Коргарон, желая быть на острие войска, гонящего противника прочь. Тогда среди норинцев цвели иллюзии, ложные надежды на то, что враг испугается новой могучей силы и сдастся. Альхарцы же и впрямь стремительно отступали с земель Эзерхэта, словно шестерни военного механизма стали крутиться в обратную сторону. Но султанские раксы, докатившись до громадного озера, упёрлись в него намертво. И под Литаном норинцам пришлось в полной мере осознать горечь и ужас своего заблуждения. Лунь до сих пор не знала, как именно выжила. Вероятно, благодаря удаче. Ведь в тот день кипела вода, валились от взрывов вековые деревья, а люди десятками испарялись в гибельном танце огня и света. При всём желании Элуэт не смогла бы восстановить ход битвы. Для неё она рассыпалась на множество осколков. В одном из которых чародейка впервые отобрала чужую жизнь. Безымянная тогда альхаринка на её глазах в кровавые лоскуты взорвала одного из гвардейцев, и уже собирала в ладонях багровый Ivey для нового удара. Лунь опередила её, отчаянно выпростав вперёд посох, обращая страх и ярость в пламя. — Ха-ха-ха, а ты мне даже нравишься, северянка. Встреться мы при других обстоятельствах, это я бы заставила тебя стонать от боли, а может и от удовольствия, кто знает... — дразнясь, мёртвая колдунья послала Лунь воздушный поцелуй и пробежалась языком по пухлым губам. Но соблазнительное видение мгновенно сменилось тошнотворным. Элуэт вновь почувствовала запах горящей плоти и увидела, как обваливается с черепа почерневшее мясо. — Ты... Ты знаешь, что мертва? — с трудом смогла спросить чародейка, когда чудовищный мираж сгинул. — Главное, что ты это знаешь. Знаешь ради чего убила меня. Ради чего чуть не погибла сама. Чем закончилась эта война. Знаешь, что всё это было зря. — Не слушай эту отступницу, аирэ! — гневно воскликнул Льян, нарушая устоявшиеся правила ночных видений: прежде те не спорили друг с другом. — Она-то может и погибла зря, ради султанской жадности. Но я пал за благое дело! — Рассказывай! — огрызнулась колдунья. — Тебе ради чужой земли башку проломили. А мы несли Джааресу справедливость! — Это в рабстве-то ваша справедливость? — не выдержала уже сама Лунь. — Разве вина наша в том, что люди на материке привыкли быть рабами? Если не Ун-Акхора, так новых владык и Богов. Мы не делали с ними ничего, что противоречило бы их естеству. Дурное дерево только на растопку и годится, зато в удобренной почве мы бы вырастили прекрасный лес. — Лицемерка! — Не будь Льян всего лишь призрачным отголоском, он точно бы превратился в барса и накинулся на Арату. — Вы же со своего народа начали! С тех, кто пошёл за Ясир Невечной! Пообещали им царство мечты, а на деле обратили в невольников! — Такова цена, — наа Рауш и не думала устыдиться, — их труд обеспечивал могущество наших ракс. Вам, северянам, легко осуждать. Заперлись на краю мира, там, где за горами вас никто не достанет, и смотрите на всех свысока. А понимаете ли вы, что не забери мы эти земли, их взял бы Эзерхэт? Неужели наше просвещённое господство хуже, чем власть фанатиков? — В Эзерхэте нет рабов. — Ха-ха-ха, ты сама себя слышишь, Лунь? Вернись в порт и спроси любого из тамошних рыбаков: хорошо ли тебе живётся, милый? И он плюнет тебе в лицо! Имперскому крепостному жизнь не милее, чем последнему ксафиту. Он столь же несвободен, только ещё и вечно страдает от голода, которого в Альхаре не знают. От произвола мелких хозяйчиков, ради своих рыцарских дрязг постоянно убивающих людей друг друга. И этого в Альхаре тоже нет. Мы заботимся о тех, кто нас кормит. В разумных пределах. — Уже нет, Арата наа Рауш, — медленно и зло проговорила Лунь, чувствуя смятение от того, что пропитанные надменностью и бессердечием слова альхаринки всё же в чём-то походили на правду. — Ваша империя Двух Лун, ваш хвалёный Султанат, сжался до такого же полуострова на другом конце мира. Вы трусливо отгородились от своего неизбежного разгрома, а проход завалили трупами. Видела я ваши "разумные пределы", до сих пор тошно! Колдунья побледнела. А затем её лик постепенно растаял в темноте. Лунь недоумённо и тревожно воззрилась на Льяна. — Они не уходили раньше... — Мы раньше и не ругались друг с другом. Что-то меняется. — Во мне? — Ну не во мне же, аирэ! Элуэт улыбнулась. Как бы ей хотелось, чтобы он был здесь по-настоящему. — А ты не уйдёшь? — Я всегда с тобой. А сейчас закрывай глаза, Лунь, тебе нужно выспаться.
