не терять равновесие

***

      Первая встреча Сугуру с именитым Годжо Сатору прошла не совсем так, как он ожидал. Конечно, Гето понимал, что вряд ли наследник клана Годжо и обладатель уникальных техник будет простодушным и открытым ко всем пареньком, с которым у них мгновенно сложатся если не дружеские взаимоотношения, то хотя бы основаны те будут на уважении от каждой из сторон. Годжо с его пугающими, как ему тогда думалось, глазищами и абсолютно безвкусными очками смотрел на них с Секо свысока, даже не удосужившись узнать их имена. Не то, чтобы Сугуру было так важно получить одобрение от него или заслужить доверие, но он привык хотя бы к базовой любезности и вежливости от своих собеседников. Гето признавал, что его проблемой было оценивание других людей и их поступков по собственным моральным принципам. Его взгляды не были какой-то основой человеческого поведения, и мало кто в действительности рассуждал так же, как и он. Особенно это касалось Годжо Сатору, который не вписывался, казалось, даже в общепринятые рамки, не то что в мировоззрение Сугуру.       Гето отличался особой интуицией насчет других людей, чувствовал их энергетику и составлял размытый психологический портрет, исходя из своих ощущений. Позже он сравнивал свои чувства при первой встрече с наблюдениями, подчеркивая какие-то аспекты, открывая новые стороны изучаемой личности. В первый учебный день Годжо опоздал на целый час, заявившись в класс только после первой, вводной, лекции, когда они с Иери уже успели познакомиться и обменяться контактами. Проигнорировав грозный взгляд Яги-сенсея, он прошел к своему месту и молча уселся, разве что мазнув по ним презренным взглядом. Даже не извинился за опоздание, подумал Гето, наглец.       – А тебя как звать, лупоглазик? – Секо наклонилась, выглядывая из-за плеча Сугуру. Она насмешливо улыбнулась, разглядывая их нового одноклассника. Неужели действительно не знает?       Гето повернулся в сторону новоприбывшего студента.       – Годжо Сатору, – отстраненно ответил он, вертя в руках карандаш.       Годжо все так же смотрел вперед себя, не удосужившись обернуться к Секо хотя бы из вежливости. Для Гето, которого с детства учили проявлять уважение к окружающим его людям, это было как минимум странно. Неужели ему не было даже не стыдно, а просто неловко так нагло игнорировать собеседницу?       – А моим именем что ли не поинтересуешься? – весело продолжила Иери, посмеиваясь себе под нос. – Какой ты невоспитанный, Годжо-кун. – Гето продолжал внимательно наблюдать за ним, пытаясь параллельно разобраться с противоречивыми чувствами.       Сатору наконец повернулся в сторону Иери, вздернув бровь. За слегка приспущенными темными очками Сугуру удалось разглядеть надменный взгляд Годжо. Весь он ощущался ему холодным и колким, то ли не считающий их стоящими его внимания, то ли настолько нелюдимый, чтобы не понимать базовых правил общения с людьми. От количества мыслей и чувств Гето начинал путаться, и это тревожило. Всегда отлично реагирующая интуиция впервые давала сбои.       – Мне неинтересно, кто ты такая. Если я до этого даже ничего приблизительно о тебе не знал, значит ты не представляешь ничего из себя стоящего, – он подпер щеку кулаком, все еще вертя в свободной руке карандаш.       Сугуру раздражало его поведение. Всякий раз, когда кто-то открыто проявлял неуважение, необоснованное абсолютно ничем, и занимался унижением ни в чем неповинного человека, он вскипал и пытался заступиться. Для него было невыносимым наблюдение со стороны и бездействие. Гето считал, что это было соучастием и молчаливым согласием с действиями обидчика. Вероятно, ему также не нравилось чувствовать себя беспомощным, не имея возможности хотя бы немного контролировать ситуацию, поэтому он стремился либо избежать конфликтов, либо, когда уже невозможно было изменить ситуацию, не позволять унижать ни себя, ни других. Для обычно спокойного и умиротворенного человека Сугуру переполняло множество эмоций и чувств.       Секо засмеялась, качая головой. За час с лишним, что они с ней успели немного пообщаться, он сделал вывод, возможно, поспешный, что Иери была достаточно флегматичной, действуя из каких-то своих взглядов и принципов. Для него, постоянно рассуждающего о морали и правильности своих действий, подвергая те вечному анализу и критике, это было чем-то непостижимым, и оттого манящим.       Секо, казалось, действительно было все равно на то, что Годжо сказал о ней. Как минимум он так чувствовал. Она все с такой же веселой улыбкой достала телефон с кармана, набирая кому-то сообщение. Ему бы научиться так же отстраненно реагировать.       Сугуру чувствовал, как на него смотрели. Единственным, кто мог этим заниматься, был Годжо Сатору, сидящий слева от него. Ситуация с их знакомством вызывала у него противоречивые чувства и оставляла не самое приятное послевкусие, связанное больше с внутренним опустошением. Сугуру не мог похвастаться излишней эмоциональностью или достаточным количеством ресурсов для этого, поэтому каждый подобный случай выбивал его не просто из состояния спокойствия, но и рушил баланс. Повернув голову, он встретился с испытывающим взглядом Годжо. Ему удалось заметить в нем легкий интерес – или Гето так хотелось интерпретировать это? – прежде чем Сатору выпрямился, вновь выгибая бровь. Насколько нормальным для человека было такое поведение? Гето, все еще сбитый с толку произошедшим, задавался этим вопросом, наблюдая, как Годжо становился колким, воздвигая невидимые стены между ними.       Интуиция подсказывала ему, что Сатору был тем еще засранцем и типичным выходцем из богатенькой семьи.       

      ***

      – Хорошо, что вы не пострадали, – серьезно произнес Яга-сенсей, забирая отчет о миссии. – Но было бы славно, если бы вы с Годжо работали слаженно, и никому не приходилось рисковать собой ради спасения напарника.       Он строго глянул на него, и от этого взгляда Сугуру резко почувствовал себя еще меньше. Ему не нравилась эта реакция, когда кто-то начинал его отчитывать или стыдить и ему приходилось чувствовать себя нашкодившим ребенком, разочаровавшим взрослых. Не сказать, что его родители были слишком строгими или требовали от него каких-то запредельных результатов, но Сугуру всегда чувствовал эти молчаливые ожидания и правила с соответствующими им запретами. Мать с отцом были понимающими, старались дать ему нормальную жизнь, насколько это было возможно с его способностями и их родословной. Но когда дело касалось плохого поведения или проваленных контрольных, они становились холодными и отстраненными, намекая только своим поведением, что он облажался.       Гето стремился поступать правильно и во благо других людей и избегал мыслей о том, что это частично связано с желанием угодить и не быть отчитанным. Ему всего то хотелось быть достаточно хорошим человеком.       – Сенсей, думаю, вы и сами понимаете, как это сложно, – начал он, обдумывая, как бы донести до наставника мысль насчет Годжо. – Он бывает…       – Невыносимым и задиристым, Гето, знаю, – закончил учитель, сцепляя руки за спиной. – Но мы не можем изменить его, понимаешь. Я не предлагаю тебе становится его другом, нет. Просто ради своего же благополучия не реагируй на его проделки.       – Это бывает сложно, когда он открыто высмеивает меня или, что еще хуже, Секо.       Он слышал чуть ли не со всех сторон, что ему стоило просто игнорировать все проделки и брошенные фразы Годжо. Тот должен был успокоиться, увидев, что Гето все равно. Годжо продолжает этим заниматься, потому что ты отвечаешь, объясняла ему Секо во время их совместного перекура, на меня ему плевать, потому что я не реагирую, значит метод можно считать рабочим. Транслируемая мысль была действительно верной, он признавал это и понимал механизм работы такой стратегии, только вот отчего-то Сугуру хотелось реагировать и не позволять этому выскочке унижать себя. Он яростно отстаивал свои границы и не хотел признавать, что, возможно, самую малость его цепляло такое отношение Годжо к нему. Их взаимная неприязнь отнимала у него достаточное количество ресурсов и занимала столько же мыслей, из-за чего общее состояние явно ухудшалось. Конфликт с Годжо был словно язвой, которая пока его не беспокоила сильно, но уже создавала проблемы и вызывала фоновую тянущую боль.       – Гето, – обратился к нему учитель, – вряд ли мы когда-то сможем понять его полноценно. Вырасти в клане и в обычной семье – разные вещи. К сожалению, многие еще придерживаются старых взглядов и воспринимают своих детей только как способ удержать власть и посоревноваться с другими семьями. Думаю, что не от самой счастливой жизни Сатору ведет себя так отвратительно. По крайней мере я себя так успокаиваю, поэтому, может, и тебе поможет стать более терпимее по отношению к нему, – Яга-сенсей успокаивающе похлопал его по плечу. – Я пойду на собрание, и ты отправляйся к себе в комнату. Уже поздно.       Учитель кивнул ему в знак прощения, направляясь к своему кабинету. Устало вздохнув, Сугуру пошел в обратную сторону к выходу.       Сатору вызывал у него противоречивые чувства. Когда он начинал высмеивать его и открыто провоцировать, Сугуру хотелось ударить одноклассника или съязвить в ответ, да чтобы было побольнее. Чтобы больше ему никогда не хотелось цепляться к нему и что-либо говорить. Чтобы Годжо понимал, что Сугуру не станет терпеть издевательства.       Гето прекрасно помнил, как в начальной школе его задирали мальчишки, указывая на то, что было с ним не так. Им не нравилось его поведение, что он был спокойным и любил учиться, они задирали его насчет волос, говоря, что он как девчонка с этой прической. Для него их придирки были непонятными и необоснованными. Почему он должен был вести себя, как они, и стричься коротко, потому что это по-мальчишески, если ему не нравилось? Столкнувшись с такой агрессией впервые, он спросил у родителей, как ему правильно отреагировать. Не опускайся до их уровня, сынок, отвечала ему мама, поглаживая по макушке, пусть говорят, что хотят, но просто не реагируй и им надоест.       Но им не надоедало. С каждым днем издевки становились все более абсурдными, и всегда спокойный и неконфликтный Сугуру чувствовал себя все более угнетено. Сказанное не так сильно задевало его, сколько он уставал от самого наличия неразрешенного и непонятного ему конфликта. Только с годами он понял, что те мальчишки были всего лишь несчастными детьми, которые обращали на себя внимания и завоевали авторитет путем издевательств над более слабыми. Родители категорически не шли ему на уступки, продолжая твердить, что Сугуру следует просто игнорировать, и проблема исчезнет. Дошло до того, что он плакал по утрам перед школой, придумывая отмазки, чтобы остаться дома. Это все длилось до того момента, пока в класс не явился отец одной из девочек, которой мальчики не так давно порвали рюкзак, пиная тот как футбольный мяч, и не устроил скандал. Вечером за ужином родители обсуждали произошедшее, нахваливая того мужчину за то, что заступился за дочь, и Сугуру сдерживал повиснувшее на языке «Это было так сложно?».       Ему не хотелось больше быть тем слабым и беспомощным ребенком, который позволял обижать себя.       Сатору, в отличие от них, был другим типом задир, по мнению Гето. Иногда его настигали сомнения, что тот мог чего-то бояться, и этот страх вынуждал его вести себя подобным образом. Если его одноклассники издевались только над избранными, поддерживая авторитет, Годжо же цеплял всех. Он как-то слишком отчаянно пытался показать окружающим, что был лучшим, сильным, достойным, и навязчивые сомнения разъедали Сугуру изнутри. Он предпочитал контроль и точные ответы для успокоения. Предположения в конце концов разбивались о гору тревожных аргументов. Ему было необходимо знать наверняка, что причина не в нем, и почему это все происходило.       В другие моменты Сугуру удавалось словить Годжо за грустными взглядами и какой-то потерянностью, которую он ощущал, словно эти чувства принадлежали ему лично. Он как-то чересчур одиноко ходил по территории техникума, и отчаяние исходило от него волнами, заставляя сердце Гето болезненно сжиматься. Как-то ему удалось застать крайне ошеломляющую картину: Сатору баюкал на руках больного котенка, которого вывела местная кошка. Он заботливо протирал тому глазки, бормоча что-то с улыбкой. Сугуру никому не признается, что от этой картины у него слегка проступили слезы на глазах. Дед часто ругал его за излишнюю доброту и сочувствие, но для Гето это был показатель его человечности: ненависть была слишком поглощающим чувством, в то время как умение видеть разные стороны одного человека позволяли ему преданно следовать моральным принципам и адаптироваться к происходящему.       Этот внутренний конфликт, связанный с Годжо Сатору, отнимал у него достаточно энергии, и Сугуру хотелось уже наконец определенности. Хотя бы в своих чувствах. Их полярность в разных ситуациях достаточно напрягала его.       Выйдя на улицу, он заметил на ступенях одинокую худощавую фигуру в приглушенном свете фонарей. Сегодня на миссии Годжо досталось знатно, и укол вины, о котором он забыл на время разговора с учителем, вынудил его подойти и спросить:       – Что сказала Секо? Все в порядке? – Сатору удивленно задрал перебинтованную голову, айкнув от, вероятно, возникшей боли от резкого движения. – Аккуратнее, дурень.       – Сказала, что жить буду, – Годжо криво улыбнулся. Сугуру заметил, что без очков он странно щурился, словно любой источник света вызывал у него боль в глазах. – Даже вон наложила повязку, а могла выпереть из кабинета, чтобы знал на будущее. – Он постучал пальцем по ткани, как-то грустно посмеиваясь.       Сугуру не хотел признавать, что его все еще мучила вина за произошедшее.       – Могла бы, но она не станет, – ответил он, присаживаясь рядом. – Тебе не стоило так рисковать собой, если что.       Может, Сатору был тем еще задирой и делал достаточно пакостей, но никто не заслуживал такой участи, каким бы ужасным ни был. Гето также не хотелось чувствовать себя обязанным как-то расплатиться с ним. Обычно он предпочитал быть тем, кто защищает, а не защищенным. Любил слушать, а не быть выслушанным.       – Ну да, – насмешливо произнес Сатору, – лучше было бы позволить тому проклятью раздавить тебя, как блоху. Это же так благородно.       – Ты должен был следить за гражданскими и спасать их, а не меня.       – А я захотел защитить тебя, – раздраженно пробурчал он, хмурясь. – Чего пристал вообще с этим своим «должен это, должен то». Не слишком ли я много кому должен. Может, кто спросит, чего я хочу вообще, – обреченно произнес он, свесив голову.       Слова Сатору звучали как признание в чем-то личном, связанным с глубокими чувствами, и Сугуру стало неловко, словно он стал свидетелем откровений, которые не предназначались ему. Они не были не то, что друзьями, а едва могли спокойно общаться, чтобы сейчас он толкал речи о важности чувств каждого и оказывал Годжо поддержку. Сугуру не нравилось оказываться в ситуациях, когда он не знал, как стоило поступать и к чему это могло привести. Его тревожили тишина и повиснувшее напряжение между ними. Он должен был что-то сказать в ответ, как-то откликнуться, чтобы Сатору знал, что его услышали и не проигнорировали. Но было ли это уместно?       – Ладно, забей, – оборвал он его размышления. – Можешь послать меня или посмеяться, если захочешь. Будет справедливо.       Сатору неуверенно улыбнулся ему, почесывая затылок. Он звучал крайне уязвимо, и Сугуру чувствовал, как сжималось у него сердце от сочувствия. Годжо, оказалось, тоже был человеком с чувствами. Это открытие успокаивало его. Может, ему удастся найти ответы в его поведении и решить внутренний конфликт, черпающий слишком много энергии.       – С чего бы…Просто спасибо тебе. Мог бы тоже забить и порадоваться, что меня прибьют. На одного слабака меньше, подумаешь.       – Ты сильный, Гето, не говори так, – возразил Сатору, возясь с пуговицей на пиджаке. Движения у него были нервными, все его поведение этим вечером разительно отличалось от привычного, выдавая неизвестную ранее Сугуру уязвимость и неуверенность. – Мне было бы грустно потерять такого напарника и соперника, как ты.       – Грустно, потому что некого задирать будет? – весело спросил он. Этот разговор перегружал его нервную систему, и неловкость сменялась жаром в щеках. Хотелось уйти и проигнорировать все сказанное.       – Да нет, есть еще Секо. Просто не с кем будет тягаться больше. Ты один достойный, Сугуру-кун, – Сатору улыбнулся, прикрывая один глаз.       Возможно, интуиция иногда может подводить. Может, уникальность Годжо Сатору распространяется не только на его техники.