Опоздание с последствиями

Куоритч не проснулся. К счастью или нет, но факт остался фактом. Первое время ученая внимательно наблюдала за рекомом, силясь найти в его поведении хотя бы намек на незначительные изменения – тщетно. Полковник остался таким же: строгим, но справедливым командиром, профессионалом до мозга костей во время исполнения прямых обязанностей, а после отбоя внимательным и заботливым… товарищем. Но не более. Форсировать события со своей стороны девушка по понятным причинам не решалась, так что, в конце концов, просто смирилась с неизбежным: тем более, далеко не каждый на базе мог похвастать приятельскими отношениями с Майлзом Куоритчем, так что не хватало еще все испортить из-за собственной придури. К тому же с точки зрения рекома она, наверное, даже не выглядела привлекательной – разные виды, как-никак. Да и чисто физиологически подобный, эм... союз представлялся крайне трудновоплотимым – в определенных плоскостях. В первую очередь – в горизонтальной. Так что, усилием воли затолкав едва зародившееся чувство в самый дальний уголок души, ученая приняла решение ограничиться дружбой, которого героически придерживалась на протяжении последних месяцев. А потом наступила зима. Ну как, по земному календарю, разумеется – на Пандоре ничего не изменилось. Однако на Плацдарме вот уже несколько недель царило приподнятое настроение, обычно соответствовавшее у людей последним неделям декабря: когда на улицах и за стеклами витрин появляются первые украшения, в магазинах царит предпраздничная суета, а в воздухе чувствуется ощущение приближающегося праздника. И волшебства. И… чуда. Если бы кому-нибудь из на´ви вдруг каким-то образом случилось очутиться в самом сердце вражеской территории, они бы не узнали тех, с кем привыкли иметь дело: обычно хмурые, лица «небесных людей» в данное время года все чаще озаряли улыбки, то тут то там раздавался смех, а тон начальства при отдаче приказов словно становился на порядок мягче. Куоритч не стал исключением, чем охотно пользовались все, кому так или иначе приходилось иметь с ним дело, стараясь закрыть все вопросы до наступления Рождества, когда волшебство рассеется, оставив на душе лишь ощущение светлой грусти. Все, кроме ученой – погрязнув в работе, девушка успела забыть, когда они не то, что разговаривали, а даже мельком виделись, чтобы на ходу переброситься парой слов. А из-за сдвинувшихся графиков перестало совпадать и расписание перерывов, так что о том, чтобы обменяться последними новостями в переполненной столовой, приходилось только мечтать. – Не помешаю? – замерев в дверях, Куоритч окинул взглядом кабинет, по которому несколько минут назад словно пронесся ураган – по крайней мере, создавалось такое впечатление при виде всех тех бумаг, которые давно перестали помещаться на рабочем столе и теперь покосившимися пачками располагались везде, где только можно. Подняв голову от очередного отчета, девушка лишь слабо улыбнулась, одновременно протягивая руку. – Никак нет, Полковник, – улыбка ее невольно сделалась шире при виде того, как слегка дернулись его уши, а хвост сам собой пришел в движение, словно у довольного кота, как всегда, когда она в шутку обращалась по уставу. – Что подписать? На сей раз. В конце квартала традиционно подводились итоги, в том числе и медицинские, так что «элитные» рекомы, в течение года частенько (подобно командиру) пренебрегавшие обязательными медосмотрами, теперь бегали за подписями едва ли не каждый день. Друг за дружкой. По очереди. А иногда и всем отрядом – так, что ученая невольно начинала задумываться о том, что у нее могут возникнуть крупные неприятности, реши кто-нибудь из прямого начальства копнуть поглубже. – Расслабься, дорогая, дело не в этом, – отмахнулся Куоритч и, приблизившись, навис над ней во весь свой (в прямом смысле слова) нечеловеческий рост. – Просто ты нужна мне. Сердце пропустило удар. Вскинув голову, девушка встретилась взглядом с собеседником, да так и осталась сидеть, утонув в его бездонных янтарных глазах. – Кексик? – Полковник играючи помахал ладонью у нее перед лицом, когда молчание откровенно затянулось. – Все в порядке? Черт. Сделав усилие, девушка отвела взор, отвлекающим движением прикоснувшись к переносице. – Прости, Майлз, – голос ее звучал почти естественно. – Уже практически ничего не соображаю. Бумаги в изобилии разложенные по кабинету, к счастью, подтверждали сказанное более, чем наглядно. К тому же так оно и было. В какой-то степени. – Да уж, – кончиками пальцем дотронувшись до ближайшей папки, реком принялся машинально перебирать верхние листы. – Горячая пора, м? – Не то слово. Ты что-то хотел? Ученая взяла себя в руки настолько, чтобы вновь посмотреть Куоритчу в глаза, а посему от нее не ускользнула хитринка, вспыхнувшая на мгновение в самой их глубине. В несколько шагов очутившись за ее спиной, он без видимого усилия оттащил собеседницу вместе со стулом – ровно настолько, чтобы та смогла встать из-за стола. – Пойдем, покажу, – руки его мягко легки ей на плечи, ненавязчиво поднимая на ноги. – К тому же, тебе по инструкции давно полагается перерыв. – Она… настоящая? – А как же, – буквально мурлыкнул реком, исподтишка наблюдая за тем, как ученая тщетно пытается справиться с отвалившейся челюстью. – Можешь проверить. – Но... как?! Приблизившись, словно завороженная, девушка протянула руку, коснувшись кончиками пальцев острых иголочек – елка и впрямь оказалась живой, словно только что из леса. И пахла хвоей, смолой и морозной свежестью – совсем как в детстве. – Откуда?... – Ксеноботаники расстарались, – снизошел-таки до объяснения Куоритч. – По приказу Ардмор вырастили для Плацдарма несколько экземпляров, но мне удалось раздобыть для нас с ребятами свой собственный. Только вот… – Что? – Надо бы украсить, а Жница, как назло, вернется с вылазки не раньше завтрашнего вечера, а мы все – сама понимаешь. В общем, поможешь? – Конечно, – девушка все еще перебирала пальцами отдельные веточки, когда в голову вдруг пришла гениальная в своей наглости мысль. – Но только при одном условии. – Слушаю. Уловив в его голосе смешок, ученая вскинула голову, с шуточным вызовом ища зрительного контакта, в глазах ее прыгали чертики. – Я отмечаю с вами. Сказочная дерзость. Любой другой на ее месте тут же поплатился бы за необдуманные слова, но Куоритч словно ждал именно такого ответа. Более того. Усмехнувшись уголками губ, он на мгновение обнажил клыки в довольной улыбке: – Само собой, милая. Елкой дело не ограничилось. Войдя во вкус, девушка преобразила все оставшееся помещение – да так, что возвратившиеся с очередного рейда рекомы едва узнали родную казарму. В хорошем смысле. Срезав (с помощью Полковника) для большей устойчивости нижние ветки, ученая умудрилась украсить ими дверные и оконные проемы – получились вполне себе приличные хвойные арки, добавлявшие обстановке праздничной атмосферы. С потолка, отдавая дань традиции, то тут то там свисали небольшие, аккуратно сплетенные пучки пандорских растений, внешне подозрительно напоминавших земную омелу. Для красоты. Наверное. По периметру яркими огоньками мигали разноцветные гирлянды – благо снабженцы не жадничали, отписав столько «расходного материала», что им при желании получилось бы обмотать все прилегающие помещения. Снаружи. Несколько раз. Картину довершали красные шарики и прочие игрушки с лентами, непонятно как при отправке с Земли оказавшиеся в числе «необходимого» груза, теперь же крайне органично смотревшиеся среди колючей зелени. А вот с готовкой, несмотря на наличие двух женщин, не заморачивались: по приказу Полковника, повара прислали в казарму все, что на период праздничных дней значилось в меню – рекомы планировали отмечать безвылазно, в тесном «семейном» кругу. Напросившаяся «гостья», кстати, никого не смутила: во-первых, ни один из солдат не пошел бы против командирского слова, а, во-вторых, военные и не подумали возражать, успев в последнее время неплохо сдружиться с ученой, особенно в процессе наладки очередного аванпоста. А после возвращения на основную базу, продолжили общение, довольно скоро протоптав дорожку в лабораторию – в отличие от прочих «халатов», девушка не жадничала и не скупилась на объяснения, вздумай вдруг кто-нибудь из них запросить более подробную информацию о собственном организме и его процессах. В какой-то момент лед тронулся окончательно, и рекомы сами не заметили, как стали звать ее на послеотбойные посиделки, предназначенные только для «своих», как перестали воспринимать ее как человека из вне, да и вообще как человека. Опять же, в хорошем смысле. А затем настал тот день. Стоя перед зеркалом, девушка с любопытством разглядывала собственное отражение, попутно размышляя о том, а не слишком ли она разоделась. С другой стороны, если и существовал на Пандоре повод наряжаться, то как раз сегодня – а то платье так и валялось на дне чемодана с самого прибытия. Багаж строго ограничивали, но ей все-таки удалось протащить один вечерний наряд – непонятно зачем, но все-таки. Для души и… вот такого вот случая. Темно зеленый бархат мягко облегал фигуру, представляя разительный контраст с безразмерными рабочими халатами, а тяжелые складки юбки доходили до самого пола, скрывая достаточно смелый разрез, в котором то и дело мелькали силуэты ног, обычно скрытых под растянутыми, местами потертыми джинсами. Но вот от каблуков ученая отказалась, предпочтя привычное удобство спортивной обуви – не хватало еще ноги бить почем зря. Довершали картину распущенные волосы, так и норовившие залезть в глаза после привычного растрепанного пучка. Делать нечего, приходилось терпеть. Рекомы, как выяснилось, тоже зря времени не теряли, принарядившись в новенькую форму – оказывается, у привычного «рабочего» обмундирования существовал еще и парадный вариант, до сегодняшнего дня так ни разу не надеванный – за отсутствием повода. Зато теперь тот оказался найден – да еще какой! Празднование, вопреки ожиданием, началось неспешно: никто не торопился напиваться до беспамятства, растягивая удовольствие на всю праздничную ночь. Выпивка по большей части представляла собой незатейливое солдатское пойло, но среди одинаковых склянок нашлась и бутылка вина – кажется, в разговоре с Полковником ученая однажды упоминала, что охотнее всего пьет белое. За столом они как раз оказались рядом, так что Куоритч то и дело ухаживал за ней, своевременно наполняя бокал, а также помогая дотянуться до тех или иных блюд, ведь размеры мебели, посуды и всего остального, рассчитывались на габариты рекомов, а никак не обычных людей. Порой девушке даже приходилось его останавливать, когда Полковник по привычке накладывал ей «небольшую» порцию салата. Покончив с едой, рекомы нестройным полукругом расположились на свободном пространстве и принялись травить байки – как во время многочисленных привалов. Вот только в отличие от обычных «солдатских» россказней, в центре внимания сегодня оказались праздничные воспоминания – каждый спешил поделиться с товарищами, как в свое время отмечал праздники его или ее «оригинал». Время текло незаметно: истории сменялись выпивкой, выпивка очередным блюдом, а то – новыми историями. И так по кругу, пока алкоголь постепенно не начал брать свое: рекомы стали потихоньку разбредаться, разбиваясь на группки по интересам: кто-то о чем-то спорил, кто-то вышел освежиться, а кто-то самозабвенно посапывал лицом в стол, иногда прямо в тарелку. Ученая и сама чувствовала некоторую сонливость – все-таки последний бокал оказался лишним, но сознание ее все еще оставалось достаточно ясным – до тех самых пор, пока к ней вновь не подсел Куоритч. Сам Полковник пил немного, дабы до конца приглядывать за подчиненными, на корню пресекая слишком уж отчаянные поползновения, так что его все еще можно было назвать относительно трезвым, хотя в глазах то и дело вспыхивал дремавший ранее азартный огонек: – Потанцуем? Сперва девушка решила, что ослышалась, но Куоритч лишь хитро прищурился: – Ты обещала, помнишь? Точно. В какой-то момент празднования Уэнфлит, танатор его дери, предложил сыграть в бутылочку «на желания» по крайне простым правилам: тот, на кого указывало горлышко, обязывался исполнить желание того, кто сосуд собственно и раскручивал – в рамках приличий, разумеется. Ну, или около того, по обоюдному согласию. И вот, ход Куоритча, как назло достался ей, но Полковнику тогда пришлось отлучиться по зову Ардмор, так что теперь он пришел взять свое, а игровой долг, как известно – долг чести, хоть и не карточный. На фоне давно играла поставленная кем-то музыка, так что звезды, как говорится, сошлись. Оперевшись о предложенную руку, ученая проворно забралась на стул, а затем продолжила восхождение, в следующее мгновение оказавшись прямо на столе – складки юбки распахнулись от резкого движения, и в разрезе на мгновение мелькнули кружевные чулки, прямо на уровне глаз довольного Полковника. Поднявшись на ноги вслед за ней, реком приблизился почти вплотную к партнерше, но даже так она все еще смотрела на него снизу вверх. Ладони его мягко легли на ее талию, привлекая к себе, в то время как она расположила свои на его плечах. Лица их находились настолько близко, что каждый чувствовал дыхание другого, видел в глазах напротив собственное отражение. Будь на месте Куоритча кто-нибудь другой (тот же Уэнфлит, например), девушка попыталась бы ненавязчиво отстраниться, но с Полковником такого желания не возникало. Прикосновения его не доставляли дискомфорта, к тому же Куоритч, в отличие от некоторых, не позволял себе лишнего: ладонь его вовсе не норовила «нечаянно» соскользнуть вниз, хотя момент подобрался более, чем подходящий. Держал он ее крепко, властно, но в то же время непостижимо аккуратно. Каким именно образом ему удавалось совмещать грубость и ласку – оставалось загадкой. Оказывается, Куоритч умел быть нежным. Когда хотел. Какое-то время оба молча любовались друг другом, плавно двигаясь в такт музыке: ненавязчивая мелодия лилась отовсюду, обволакивая, подталкивая друг к другу, размыкая оковы остаточного смущения. Постепенно привлекая партнершу все ближе, Полковник не встречал сопротивления, а в какой-то момент голова ее и вовсе легла на его плечо, а руки удобства ради обвили шею, до предела натягивая цепи железного самоконтроля. – Что ты делаешь?! – мелькнуло где-то на задворках сознания. – Остановись! Но ученая не послушалась. Более того – инстинктивно прильнула ближе, разрушая тем самым последнюю «дружескую» границу и чувствуя, как в ответ усиливается хватка на талии. Все разумные доводы, все долгие вечерние беседы наедине с собой, все самовнушение пошло прахом в один миг. Ну и пусть. К чему скрывать, что ей нравится? Нравится вот так танцевать с ним, нравится чувствовать себя маленькой, слабой и… защищенной. Пальцы ее, свободно путешествовавшие по широкой спине, сами собой наткнулись на косу, и ученая не могла не отметить, насколько приятными на ощупь оказались заплетенные вокруг волосы. Хотелось касаться их дальше. Касаться его. И чувствовать его прикосновения на своей коже. Черт… Погруженная в неспешный круговорот приятных мыслей, девушка настолько утратила связь с реальностью, что не заметила, как музыка кончилась. – Очнись, – раздался его шепот над самым ухом, отчего по спине побежали мурашки. – Мы стоим так уже несколько минут. Вздрогнув, ученая отстранилась, смущенно улыбаясь. – Прости, Майлз… – За что, милая? – глаза его смеялись. Милая. Он называл ее так сотни раз, но привычное обращение прозвучало сейчас как-то иначе, пустив по телу жаркую волну и стиснув грудь щемящим предвкушением. Танец закончился, но Полковник не спешил выпускать ее, словно ждал чего-то еще. – Кстати, Кексик, – губы его в ответ на вопросительный взгляд сложились в лукавую усмешку, – мы ведь с тобой под омелой стоим. Заметила? Правда? Проследив взглядом направление его руки, девушка шумно сглотнула. Вот так совпадение. Все, теперь не отвертишься – традиция, все дела. Хотя… А стоит ли противиться собственным желаниям? Сердце бешено ударило о ребра, а затем словно куда-то провалилось, но отступать было бы глупо. Куоритч молча наблюдал, не предпринимая попыток навязать близость, оставляя последнее слово за ней. И она выбрала. Поцелуй вышел жадным. Долгим. И таким… сладким. Чувствуя требовательные губы рекома на своих, его руки, ученая поймала себя на мысли, что данный опыт ни в какое сравнение не шел с тем, что она испытала тогда, целуя спящего. Ощущения оказались в тысячу раз ярче – контраст получался поразительным. Словно подслушав мысли, Полковник на мгновение оставил ее губы и, пройдясь по шее, переместился к самому уху: – Думала, я ничего не заметил? – рыкнул на выдохе, в то время, как клыки его играючи прикусили мочку, а дыхание обожгло кожу. – Теперь ты моя.