Ценность моментов

Очередная миссия прошла успешно, и можно было бы вполне оправдано радоваться вместе с Сатору, если бы не одно но: Сугуру держит в руке очередное проклятие, ощущает это скопление проклятой энергии, сформированное в шар, и смотрит на него с несдерживаемым отвращением. На языке уже явственно ощущается настолько привычная горечь, которую ему предстоит поглотить, он кривится, чувствуя, как в горле формируется ком, не дающий даже положить проклятие в рот — кажется, ещё чуть-чуть, и его точно стошнит и без этого. Он хочет сжать его посильнее да выкинуть, уничтожить, сжечь, растоптать, сделать всё что угодно, только не хоронить это в себе в который раз. Гето чувствует себя помойкой, которую забивают самыми ужасными отходами, и не понимает, почему всё именно так. Он стоит так ещё около минуты, ненавистно сверля взглядом сферу в своей руке. Уже смирившись, он устало выдыхает и медленно приближает проклятие к своему рту, чтобы наконец расправиться с этим и забыть, — после того, как этот мерзкий вкус на языке и ощущение движений в желудке пройдут, конечно же, — но вдруг сзади подходит Годжо и кладёт руку ему на плечо, ободряюще сжимая. Молчит несколько мгновений, считывая взглядом состояние Сугуру, смотрит ему в глаза успокаивающе, будто изо всех сил пытаясь поддержать, и внезапно спрашивает: — Они противные, да? Сугуру, готовый к чему угодно, всё равно удивляется. Он растерянно оборачивается на Годжо, переспрашивая: — В смысле? — Ну, по вкусу. — уточняет он, интересуясь по-настоящему. Гето опускает голову, прикрывая глаза, и коротко, будто нехотя, кивает, — весь ответ, но по этому можно понять многое. Раньше никто не спрашивал у него такое; удивительно даже, что кому-то не всё равно на это... Хотя, это ведь Сатору, — этим всё сказано, — он другой, и удивляться уже нечему, на самом деле. Сугуру тепло от одного лишь ощущения прикосновения его ладони к своему плечу, будто в летний солнечный день; присутствие Годжо слишком важно для него: смотря в его глаза, выражающие всю заботу к Гето, ему даже удаётся на пару секунд выкинуть из головы мысли о проклятиях. Ему он может открыться. — Если ты не хочешь, то не делай этого. — он пожимает плечами, действительно готовый уговорить его не поглощать проклятие. — Я обязан. — также твёрдо, как и Сатору, но тихо отвечает Гето: не хочется, но нужно. Это его профессия, и никого не волнует, насколько ему противно выполнять одну из её частей. Он не может подставлять остальных и заставлять Годжо делать его работу за него, — чувство вины сожрёт его с костями. Изгнать. Поглотить. И так по кругу. — Но разве у тебя не достаточно проклятий? Ты ведь каждый раз поглощаешь кого-то нового... Ты взваливаешь на себя слишком много, Сугуру. Ты тоже человек, и это нормально — не хотеть что-то делать. Может, откажешься сегодня от такого сомнительного перекуса, и я уничтожу его? Давай я лучше с тобой моти поделюсь? А, нет. Волнует. Сугуру усмехается, немного расслабляясь, и мысленно благодарит всех богов, что приходят на ум, за то, что Сатору такой, как он есть: своенравный, упёртый, заботливый, ценящий и поддерживающий. Доверительно привалившись к подставленному плечу друга, Гето, зажмурив глаза, быстро проглатывает проклятие, свободной рукой не нарочно сжимая чужое плечо сильнее положенного, не контролируя это, и стараясь не концентрироваться на отвратительном вкусе. Сатору не сказал ни слова, лишь молча приобнял его, поглаживая по спине, приняв его выбор. Затем, когда Гето, выдохнув, поворачивается к нему лицом, парень протягивает ему припасённое в кармане моти, как и обещал, что заставляет Сугуру улыбнуться, — он чувствует, что из-за Годжо ему ощутимо становится лучше. Сатору предлагает ему последнее любимое моти, что было у него с собой, но он не скажет ему об этом, ведь рад тому, что смог хотя бы немного поднять настроение другу, а остальное уже неважно. — Просто знай... Ты всегда можешь положиться на меня. — мягко шепчет он, крепко обнимая Гето.