Я не садист

      Прибор начали закреплять, ради этого повреждая хрупкие системы. Острый шип уже царапал купол вынуждая источник жизненной энергии истерически пульсировать так, что каждый удар ощущался болью во всем теле.       Устройство устанавливали неспешно. Шоквейв находился совсем рядом, давя всей своей массой. Его глаз не отрываясь смотрел на обнаженную камеру. Стало ясно, что безумно прочная, но очень тонкая стенка металла не спасет бедолагу.       Крепления несколько раз отрывались, вскоре прибор и вовсе чуть не упал, но однорукий ученый сумел поймать его. Раз он продолжил устанавливать его дальше как в чем не было, значит ничего не повредилось.       Ожидание не успокаивало, напряжение росло все сильнее, как и осознание происходящего.       Уже сейчас было безумно больно и мерзко, но самое пугающее ждало впереди.       Иногда хотелось что бы все побыстрее началось, просто сдаться, но страх толкал на отчаянные попытки бороться за жизнь.       Окуляры бегали по стенам лаборатории, по безумным медицинским приборам. Везде были видны следы энергона, если слишком много думать, то можно было во всех красках представить что происходило с ботами, оказавшихся в этих орудиях пыток.        В процессоре все чаще и чаще стали мелькать воспоминания, точнее воспоминания о мечтах о будущем. О том, сколькими надеждами грезил Клеменси, как верил, что эта война сделает его жизнь лучше. Но он стал калекой, а сейчас и вовсе оказался на разделочном столе. Его желания, его боль, его лишения, его попытки добиться чего-то большего - все это разом обесценилось. Но еще тяжелее было когда он вспоминал мгновения счастья, что пробивались даже в самые кошмарные времена. Он больше никогда не почувствует этого...       Помощи ждать не от куда - ни кто никогда не найдет этот бункер, не сможет уничтожить охрану и разрушить непробиваемые стерильные стены. Но хотелось верить в лучшее. Все будет хорошо... Все...       Прибор противно зажужжал, до вмятин стискивая купол. Открытая грудь без рук, как бы часто она не вздрагивала от усиленной вентиляции, ничего не могла с этим сделать.       Вот игла, или что бы это ни было, пробила стенку камеры. Инородный объект попал прямо в Искру, ощущения были не физическими, но они были — нарушилась структура самой сути бедолаги. Он понял, что начинает терять себя, и уже никогда не будет прежним.       Пока он не мог полностью оценить изменения, но ущерб был чудовищным. Эмоции стали ощущаться все сильнее и сильнее. Колесник умирал.       В камеру так воткнули еще несколько устройств. Боль практически не чувствовалась, только всепоглощающее разрушение всего того, что было важно на Клеменси, хотя... Может ли он теперь носить это имя? Сейчас в его корпусе рождалось совсем другое существо, однако оно не было готово принять свою новую суть. Словно оставался цел некий стержень, на котором держалась вся Искра, то, что никаким образом нельзя насильно изменить.       Тут устройство включилось. Вся Искра заходила волнами, преображаясь все сильнее и сильнее. Колесник больше ни на что не реагировал, только его корпус мелко дрожал, а из глаз продолжал литься омыватель. Он любил себя, но не свое бесполезное искалеченное тело. Процессор все еще был способен мыслить, только очень спутано. Он пытался оценить изменения, но только ловил чудовищные сбои.       Внезапно реальность погасла. Хотелось бы, чтобы это оказалось смертью, но Искра все еще продолжала агонизировать, точнее отдельные ее части, каждая из которых обладала разной, иногда полноценной степенью самосознания.       Лишь спустя очень долгое время эти осколки стали насильно соединять воедино, только не все они сумели вернуться, на их место встало что-то постороннее.       Клеменси никогда не участвовал в единении Искр, но все равно понял, что это не оно, но нечто очень похожее. Энергия, навсегда сливающаяся с его сутью, слишком сильно отличалась от его. Она ни на что не реагировала, только обволакивала, заполняя все то, что осталось от Искры бота, непроглядной всепоглощающей тьмой. Он не хотел становиться этим и все еще сопротивлялся, пытаясь восстановить себя прежнего, даже каким-то образом это получалось, но все равно процесс был необратим.       Прошло безумно много времени, прежде чем Искра смогла вернуться в камеру. Это ощущалось ненормально. Хотя, это была не совсем камера, точнее совсем не камера, а модифицированный спаркбокс.       Искра относительно успела стабилизироваться. Все, что она чувствовала — бесконечную боль и несвойственную ей до этого злобу, перерастающую в невыносимое желание убивать и калечить, принося самые страшные страдания.       Внезапно вспыхнули первые сенсорные датчики. Бот вспомнил это состояние, времени и мощности образовывающегося процессора было недостаточно, чтобы осознать его невозможность. Это... Активация.       Постепенно возникало все больше и больше физических ощущений, все стремительно менялось, невозможно было определить форму своего тела, разум постепенно становился четким.       Наконец новый корпус сделал первый рефлекторный шаг, уткнувшись в стенку колбы. Не самое приятное начало жизни... Или продолжение?       Бот не понимал, что случилось и чем он теперь является. Ощущения были совсем другими.       Первым делом он уставился на свои руки, ни капельки не похожие на то, что были у него до этого. В теле не было неприятных ощущений, что оно какое-то не такое, но все равно бедолага был полностью дезориентирован.       Он посмотрел вверх, увидев высокие наплечники, которых у него никогда не было. Бот понял, что нагибается, но они продолжают упираться в потолок. Все за пределами капсулы казалось каким-то неестественно крошечным.       Наконец подопытный увидел Шоквейва, тот обратился к нему:       — Поздравляю, эксперимент прошел удачно.       Образец со всей силы ударил по стеклу, по нему сразу же пошли трещины.       — Твое поведение нелогично. Ты получил то, чего хотел, но если тебя не устраивает результат, то я могу убить тебя в любое мгновение.       — Что ты сделал со мной?!       — Усовершенствовал.       Даже вентиляция, что сейчас была очень частой, ощущалась совсем не так. Подопытный схватился за свою грудь, боясь, что его суть могут искалечить еще сильнее.       — Что ты сделал с моей Искрой?       — Усовершенствовал.       Тут образец понял, что больше не является кибертронцем. Может ему и правда стоит умереть? Но ведь после смерти он теперь не сможет полностью попасть в Колодец Искр...       В операционную вошел довольный Мегатрон.       — Третий удачный эксперимент, — сказал он, улыбаясь во весь фейсплейт. — Как самочувствие?       — Все прекрасно. В это понятие же входит желание убить всех присутствующих самым жестоким способом? — подопытный также растянулся в улыбке.       — Операция вышла не самой приятной, но теперь ты стал новым идеальным существом, гораздо лучше себя прошлого. Гораздо лучше любого кибертронца. Теперь ты представитель самого смертоносного типа — шестифазник или шестирежимник, я не определился, символичность иногда мешает. Теперь тебя зовут Оверлорд.       Подопытный понял, насколько он выше главы десептиконов. Постепенно его ярость угасла, но не исчезла полностью, осев в преобразованной Искре.       — Отпустите его!       Камера раскрылась, позволив только что активировавшемуся боту выбраться на свободу. Только сейчас он смог полноценно оценить, насколько мощнее стали его приводы. Тело, несмотря на высоту и массивность, казалось очень легким.       — Теперь ты не тот жалкий слабак. Вы два разных бота с разными Искрами и все, что вас объединяет — это воспоминания. Почти то же самое, что являться клоном.       — Почти... — Оверлорд размял пальцы. Он уже даже не помнил, что значит иметь новое тело, без каких-либо повреждений, и не должен был помнить.       Шестифазник уже практически успокоился, но внезапно увидел свое прошлое тело. Оно все так же было приковано к медицинской платформе. Окуляры открыты, но выключены, под ними все еще блестели следы омывателя. Шею рассекало несколько сварочных швов, наверное, голосовой модуль удалили полностью. Верхняя интерфейс система оставалась открыта, из уже пустой камеры Искры торчали части этого аппарата.       На самом деле Оверлорд даже не сразу понял, что это он, настолько трупное безразличие изменило его фейсплейт. Шестифазник почувствовал, как к вокалайзеру подступает тошнота.       Его все же вырвало, но по другой причине — он начал лучше понимать границы своего тела, почувствовав, что что-то странное происходит с лицом. Чтобы убедиться, что с ним все в порядке, подопытный решил ощупать его. Область вокруг энергоприемника, что до этого была абсолютно плоской сейчас стала очень толстой и выпячивающейся вперед. У него что... Появились губы?!       Излишек эмоций вышел вместе с рвотой.       Миниатюрный бот, ассистировавший Шоквейва, увидев эту реакцию, тихо заржал. Оверлорд испытал невыносимое желание вырвать ему центральную магистраль через рот, и возможно он бы осуществил этот умысел, но сейчас у него была другая цель. Шестифазник обернулся, начав вглядываться в стеклянную часть активационной камеры, только она практически полностью ушла за матовые металлические пластины.       — Думаю, тебе стоит отдохнуть, — в голосе Мегатрона слышалась нескрываемая усмешка. — Не каждый день ты становишься высшей формой жизни...       Искалеченная Искра забилась с бешеной скоростью.       Обернувшись, Оверлорд понял, что все пялятся на его энергоприемник, однако пока он не был готов поубивать их всех, как бы этого не хотелось.       Шестифазника вывели из лаборатории под конвоем, в котором подопытный увидел самого Саундвейва. Жуткий бот безмолвной тенью следовал за гостем, скромно намекая, что тому точно не следует ничего выкидывать. Пока Оверлорд не знал потолка своих новых возможностей, но что-то подсказывало — никакая физическая сила не поможет ему в бою с молчаливым чудовищем.       Чтобы пройти по коридору, теперь приходилось сильно нагибаться, это не было трудно, скорее унизительно и неприятно — вершина наплечников постоянно царапала потолок.       Наконец новейшее оружие десептиконов завели в спальный блок, он уже был комфортнее, правда все равно все его обустройство казалось безумно маленьким.       Подопытный пытался невзначай закрыть энергоприемник манипулятором, делая вид, что протирает пыль, а на деле ощупывая новый рельеф.       Шестифазник понял, что в добрую половину зданий теперь ему проход закрыт, даже если отрывать крыши...       Зайдя в мойку, Оверлорд первым делом посмотрел на свое отражение. Чтобы увидеть фейсплейт ему пришлось наклониться еще сильнее и для большего удобства опереться рукой на стену.       С той стороны глядело совсем незнакомое лицо. Шестифазник сейчас был относительно расслаблен, но края его энергоприемника были приподняты, что создавало ощущение неснимаемой ухмылки. Отражение вызывало очень мало приятных эмоций, оно было отталкивающим и пугающим. Трудно сказать почему. Однако ощущение оказалось знакомым — точно такое же вызывал внешний вид Саундвейва.       Оверлорд попытался сделать более серьезный фейсплейт, но после растянулся в еще более ублюдской ухмылке. Пока он еще толком не понимал, чем стал, для того чтобы оценить новые... Характеристики Искры, нужно было время.       Сейчас шестифазник вроде как был спокоен, ярких эмоций он не испытывал. Только все внутри пожирало малознакомое изматывающее чувство злобы. Пока она не хотела выбираться наружу, но заставляла обращать на себя внимание, не давая настроению стать хорошим.