Я не садист

      Попался на крючок...       Я обездвиженный пленник с мешком на голове. Предатель. Я рад, что нашел свой путь в активе и надеюсь, что он не закончится на этом. Так или иначе я закончу жить с чистой Искрой. Праймус будет гордиться мной.       Теперь снова могу видеть. Сразу понятно, что это медицинский отсек. Нет, какая-то лаборатория.       — Я снова выполняю работу ДПП, надеюсь на щедрое вознаграждение за это... — Локдаун толкает меня в спину, но я сумел удержать равновесие. Поняв, что я не падаю, он сделал мне подсечку под ноги.       Оказываюсь на полу, и все, что вижу — проржавевшие стыки пластин металла. Но понимаю по голосу, к кому меня привели...       — Можешь забрать полубебрический резонатор, отключи его нейросистему, — но я так и не смог убедиться в своей правоте, ведь мне в шею что-то воткнулось и я отключился... почти полностью        Я находился в часто обрывавшемся сне, в полубреду. Когда сознание становилось ясным, красные огни, пялящиеся на меня из темноты, сходились в единственный стеклянный глаз.       Постепенно мне становилось все больнее. В аудиосенсорах звенело, реальность вокруг искажалась, мне казалось, что я проваливаюсь куда-то вглубь своего корпуса, в самую Искру. Она начала пульсировать как-то неправильно, словно чувствовала что-то. Словно стала более физической, не так, как прикосновения или запах, — совсем другое ощущение, которое трудно описать, с которым я не сталкивался. Это всего лишь игра моего больного разума. Слишком похоже на наркотический приход, может, это он и есть, только я не получаю удовольствия. Лишь галлюцинации, словно меня режут там, где не могут резать, словно кто-то кричит рядом, словно я плавлюсь, но при этом мои системы сейчас выйдут из строя из-за холода.       Мои эмоции постоянно сменяются, будто я смотрю в калейдоскоп. Я смеюсь, я кричу, я плачу. Мне кажется, что я освобождаюсь, сбегаю, но потом просыпаюсь, понимаю, что меня все еще пытают. Что я воспринимаю весь мир теперь иначе, что со мной что-то не так. Что на меня что-то начинает давить и одновременно притягивать.       Вскоре боль становится настолько невыносимой, что я умоляю отпустить меня. Слишком недостойно, но я не помню о том, что такое достоинство. Мне просто хочется, чтобы все это прекратилось, чтобы я мог действительно очнуться и забыть все это.       Шоквейв, я вспоминаю его имя, он перебирает каждую деталь в моей груди, вытягивает наружу камеру искры и... Начинает заменять ее детали, стабилизируя источник моей жизненной энергии каким-то безумным устройством. И я чувствую боль совсем иного порядка, кажется, что больно самой моей Искре, тому, чем я являюсь на самом деле.       Я окончательно просыпаюсь, но ничего не могу сделать, даже кричать, ведь голосовой модуль временно вышел из строя. Я смотрю на свое вскрытое изуродованное тело, но даже если закрываю глаза, не прекращаю представлять каждое увечье.       Когда Шоквейв переключился на мой процессор, это принесло не сравнимое ни с чем облегчение, разум не так важен, Праймус будет смотреть на чистоту Искры, а не мыслей. Я не замечаю серьезных изменений. Наверное, они есть, но их невозможно разглядеть.       Десептикон перебирал мои детали, словно не замечал того, насколько мне плохо... Он ничего не говорил, лишь иногда шевелил антеннами.       Наконец все это закончилось. Шоквейв ушел, так и не закрыв мои внутренности. Но мне было плевать, мне хватило сил, чтобы врвать свою руку от оков, просто отломав ладонь. Конечность все еще трансформировалась, и я освоболился полностью.       Нужно просто сбежать отсюда.       Беру магистрали, выпадающие из вскрытого живота, но потом понимаю, что не теряю энергон, пусть мне все еще безумно больно. Корпус трясло, меня раскачивало из стороны в сторону. В конечном итоге я просто бросил внутренности, продолжив идти прямо так, как зомби. Хотя, не удивлюсь, если я реально стал зомби.       За каждый новый шаг приходится бороться. Никого нет, словно меня никто не охраняет. Я практически беспрепятственно выхожу из комплекса, встречаю на своем пути всего пару стражников, но они оказываются совсем хилыми вехиконами. Я не убил их, ведь убийство греховно, а просто разрубил им сервоприводы.       Пока я даже не задумывался о том, что со мной будет, когда я вернусь в Кристалл Сити. Жалеть меня там вряд ли станут, скорее всего починят, а потом изгонят.       Я почему-то не был уверен, что меня пытал конкретно Шоквейв, слишком размытые воспоминания, за исключением огромного пылающего, но при этом абсолютно холодного глаза. Что ему здесь делать? Что он мог здесь делать?       Этот вопрос был куда страшнее. Я прекрасно понимал, насколько безумным и абсолютно жестоким может быть этот бот. Его разум самый извращённый, ему не интересны простые опыты, рассудок каждой его жертвы обречен.       Почему меня отпустили?       Холодно. Искра тревожно сокращается, вспыхивает, но мне все равно холодно. Кажется, что на этой планете нельзя так мерзнуть, но холод словно какой-то потусторонний. Будто я уже очутился в могиле Юникрона.       Тут все мое тело скручивает болью, я падаю в грязь, она пачкает мои открытые внутренности, заражает их, но мне тяжело соображать, меня рвёт, кажется, что из вокалайзера выходит не только тот энергон, что был в баке, но и тот, что циркулировал по всему телу.       В бронепластины словно втыкаются ледяные иглы, особенно больно губам и полости энергоприемника, я понимаю, что живой металл там рвется, разрушается.       Я не понимаю, что со мной происходит. Хочу прикончить себя, тянусь к клинку. Приводы на руке почти не работают, а когда начинают работать, мне становится так больно, что я останавливаюсь. Тут вижу, что происходит с обшивкой на моем предплечье. Она разваливается, но вместе с этим грани заостряются, а из плоскостей растут какие-то шипы.       Конечно, это зрелище безумно пугает. А все, что я могу делать — это молиться. Из верхнего нёба в энергоприемник вываливаются какие-то трубки, я выплёвываю их так, чтобы они болтались снаружи, чтобы я не чувствовал их мерзкого вкуса. Трубки вообще вылезают из всего моего тела.       Постепенно мне становится лучше, по крайней мере я могу пошевелиться, беру меч.       Но только сейчас понимаю, что слышу шаги. Резко обернувшись, я испытываю смертельное облегчение и страх. Над ямой, куда я упал, замер Винг. Он смотрит на меня с ужасом и отвращением, и, скорее всего, не узнает.       — Я Дрифт... Помоги, — выдавливаю как-то из своего вокалайзера.       — Кто это с тобой сделал? — он больше, слава Праймусу, ничего не спрашивает, а после спускается ко мне, помогая встать. Меня снова рвет, на этот раз чем-то очень острым.       — Не уверен... Наверное Шоквейв...       Товарищ в шоке пялится на меня и чуть ли не роняет, из-за этого хватаюсь за него крепче.       — Хорошо, все будет в порядке, тебя... Большую твою часть починят.       — Что с моим фейсплейтом?       — Губы... немного потрескались.       Не хочу думать об ущербе. О том, что я навсегда испортил предначертанный мне корпус.       Винг начинает вести меня в убежище. Больше не было таких чудовищных приступов боли. Боты с антеннами подтвердили, что это и правда я. Но... Все вокруг стало казаться таким странным. Я никогда не чувствовал сигнатуры, но теперь, кажется, понимал, где находятся боты, с закрытыми глазами. Где находятся их Искры. Хотелось подойти к ним и... согреться.       Я невольно начал прижиматься к Вингу, чтобы побороться с ознобом. Боты шарахались от меня, хотя многие из них видели страшные травмы... Насколько же все плохо?       Меня положили на медицинскую платформу и отключили.       Но когда я проснулся, то мне все еще было очень квинтово. Я увидел, что медкон очень обеспокоен, и явно хочет сказать мне что-то очень неприятное. Я увидел, что состояние моего корпуса не изменилось, он все так же был изуродован.       — Почему вы остановили операцию?       — У нас не получается заправить некоторые ваши системы, если туда попадает энергон, то они просто начинают отвергать его и вас тошнит...       — Какие системы? Насколько важные?       — Камера Искры...       Я некоторое время просидел в шоке. Праймус...       — Но почему вы вывели меня из стазиса?..       — Вы сами вышли из стазиса.       Я был еще более растерян.       — Мы не можем понять, как функционирует ваш корпус...       Попытался сесть, каждое даже самое маленькое движение отзывается невероятной болью.       — Если вы не придумаете как меня отключить, то я умру от голода?       Причем голода, как такового, я не чувствовал, но было что-то еще. Пока не мучительное, просто неприятное... Прямо в Искре. Не психологическое, а физическое. Это пугало меня сильнее всего.       — Есть те, с кем вы хотите поговорить?       — Да, с Вингом...