Спорим?

«— Мы ведем прямой репортаж с красной дорожки VMA 2023 и с нами сейчас 3Racha, которые буквально несколько минут назад забрали награду в категории «группа года». Мальчики, поздравляем вас с заслуженной победой и с нетерпением хотим узнать как вы себя чувствуете, держа в руках заветную награду? — Мы очень благодарны нашим фанатам и нашей компании за безграничную поддержку и любовь по отношению к нашей музыке, мы будем работать еще усерднее в будущем, чтобы радовать нашу публику…» — слегка приглушенные звуки из динамиков ноутбука, наполняют замершую в темноте ночи кухню. Яркое свечение экрана обводит неподвижный силуэт молодого человека, упоенно вникающего в суть происходящего и расходится по стенам игривыми тенями. Парень слишком увлечён трансляцией и совсем не замечает скрипа половиц от тихой поступи. — Матерь Божья, Феликс! Ночь на дворе, а ты опять смотришь какую-то херню про своих ебанутых? — полусонно-полустрадальчески проскрипел Минхо, подходя ближе к экрану светящегося ноутбука. — Ну, поехали они опять куда-то в ебеня света — это же не повод не спать и не давать спать мне! Феликс, до этого момента неподвижно сидящий за столом, поднял голову и устремил полусонный взор на внезапно выросшего посреди кухни друга. — Хён, они выиграли награду «группа года», представляешь? — шмыгая носом, протянул блондин. — В Америке! Я так горжусь Чанбинни! — Хуини! А ну, марш спать! Завтра семинар по истории музыки и четыре пары практики, — уже более бодро воскликнул Минхо и легонько треснул Феликса по макушке. — Сколько раз я тебе уже говорил о том, что нужно сосредоточиться на своей собственной жизни и карьере вместо того, чтобы сидеть тут на кухне в три часа ночи с красным носом и слепым обожанием к людям, которым на тебя наплевать? — Минхо-хен, у меня есть обязательства перед фан-клубом, ты же знаешь — я веду новостные порталы, тем более это такая крупная награда! Прорыв для корейской музыки! Младший Ли стыдливо опустил глаза и замолчал от того, что не смог ответить хёну чем-то пожестче, хоть его слова и ранили фанатскую душонку парня. Минхо на молчание соседа лишь сочувственно выдохнул и потопал к холодильнику, чтобы взять бутылку прохладной воды, теша себя мыслью, что хоть не зря встал с постели. Это не в первый раз, когда Феликс будит его ни свет ни заря своими тихими воплями и похихикиваньем на кухне, хоть и искренне думает будто бы он крепко спит и ничего не слышит. А Минхо устал, правда. Устал каждый день убиваться в танцевальном зале, стирать подошвы кроссовок (чтоб эти сраные производители некачественной обуви подавились) и засыпать над конспектами в аудитории. Коэффициент производительности Минхо медленно падает ниже плинтуса, притом, что учебный год только начался и вывозить весь тот стресс, что ложится на его плечи еще и с недосыпом он уже не в состоянии. Феликс — славный малый, милое солнышко, к которому Минхо относится как к младшему брату. Он готов простить ему буквально все на свете, если бы тот накосячил, но вот его маньячные фанатские замашки, увольте. Вышел новый альбом 3рачи? Феликс уже оформляет предзаказ. Объявили о фансайне или о концерте в Сеуле? Феликс грызет ногти и кликает мышкой на сайте продаж билетов так, будто бы от этого зависит его жизнь. Любимая группа продвигает бренды косметики? Феликс расталкивает очереди в магазинах и пополняет свой комод «с вкусняшками» новинками по рекомендации своего биаса. Нет, вы не подумайте, блондин не из сталкеров и не из маньяков — он тихо (читать как громко и истерически) поддерживает любимых айдолов чаще всего дома, в их съемной квартире, что и становится поводом ворчания Минхо. А ворчит он нудно и страшно. И все было бы намного проще в их уютной жизни на сорока квадратах, если бы младший Ли не был создателем одного из самых популярных фансайтов в Корее о жизни и творчестве 3рачи, а точнее, об одном из его участников — Со Чанбине. Но нужно отдать должное Феликсу, о своей собственной жизни он не забывал и перед поступлением в университет принял тяжелое решение переложить заботу об администрировании на плечи ответственных и замотивированных фанатов с которыми он однажды познакомился на мероприятиях, посвященных любимой группе, а самолично изредка освещал громкие новости, создавал английские субтитры на видео и скидывал фанкамы с концертов для души. — Хён, все будет в порядке, ты же знаешь, что я не специально тебя разбудил… — все еще с нотками вины проговорил Феликс, наблюдая как его друг жадно поглощает воду из бутылки. — К семинару я готов, а перед практикой выпью энергетика, не в первой же. — Пф, ну конечно, не в первой. — закатив глаза, ответил Минхо. — Скоро твои желудок и кожа скажут тебе спасибо и никакие «волшебные масочки Чанбина» тебя не спасут, помяни мое слово. Ну, вот что мне с тобой делать, бестолочь? Завтра первой парой у нас английский, тебе он все равно нахрен не сдался, так что поспишь и придешь ко второй, понял? И чтобы никаких энергетиков, — по-отечески вздохнул старший Ли и зашаркал по направлению к спальне. — Ты самый лучший, правда! — взвизгнул Феликс, нагоняя парня возле дверного проема, чтобы обнять со спины. — Руки! — встрепенулся Минхо от неожиданно образовавшихся тисках, бросая на блондина предупреждающий взгляд. — В последний раз тебя отмазываю, чудовище. — Я тоже очень люблю тебя, хён! — с искорками в глазах пищит Ли-младший и отпускает его досыпать перед тяжелым учебным днем. Минхо протяжно зевает и укладывается в остывшую постель, оставляя бутылку воды на тумбочке. Нужно заснуть, срочно. Феликс тем временем возвращается к своему насиженному месту на кухне и судорожно проверяет позабытую на несколько минут трансляцию. Во дела, пропустил целый блок интервью. Ему очень повезло с таким соседом как Минхо, хоть тот и ведет себя иногда как недовольный дед, сколько бы он не строил кислую морду все равно остается милым и пушистым глубоко внутри. Они снимали небольшую «однушку», неподалеку от университета, совместно уже два года и успели изучить бытовое поведение друг друга. Минхо был жаворонком и ужасным трудоголиком, но никогда не позволял себе дать слабину даже в повсеместных мелких деталях — всегда выглядел прилежно, в чистой отглаженной одежде и везде таскал рюкзак с наполнением на все случаи жизни. Феликс частенько завидовал организованности старшего, так как сам не мог ею похвастаться — частенько забивал на вечерний поход в душ или на влажную уборку дома, но Минхо никогда его за это слишком сильно не пилил — у всех свои лимиты возможностей и усталости. Старший Ли из тех людей, которым проще сделать что-то по дому или для общего комфорта самому, чем трепать свои и чужие нервы из-за носков под кроватью, он умел заботиться о близких, но ненавидел говорить об этом и младший за это ему бесконечно благодарен. Феликс не старался увиливать от своих обязанностей, но иногда был рассеянным или слишком увлеченным чем-то, что частенько мешало ему в повседневной жизни и учебе. Парни познакомились на первом курсе университета при поступлении. Тогда в коридоре, среди нескольких десятков волнующихся абитуриентов, Феликс чувствовал себя не в своей тарелке. Он только недавно переехал в Корею из Австралии и испытывал трудности с корейским языком. Его родители, урожденные корейцы, были искренне удивлены решением сына полететь учиться на их родину, потому как в Австралии множество достойных учебных заведений международного уровня, но восемнадцатилетнему юноше было не до их комментариев. Тогда еще наивный солнечный Феликс горел мыслью стать трейни в каком-нибудь агентстве, ведомый разнообразием кпоп музыки, он день и ночь практиковался в танцах и пении, чтобы впечатлить жюри своими чарами и стать известным айдолом, но когда приехал на прослушивание, то столкнулся с реальностью — слишком низкий уровень корейского языка и специфический голос за который никто из преподавателей по вокалу не готов был взяться. Сказать, что мечты парня разбились вдребезги — ну, не то, чтобы… Блондин поревел пару дней в номере отеля, котором ему сняли родители, намотал сопли на кулак и решил, что все равно не хочет расставаться с идеей связать свою жизнь со сценой и хореографией, забрал документы из приемной комиссии тех.вуза и направился покорять университет культуры и искусств. Родителям, конечно, ничего не сказал. И вот он, маленький и беззащитный цыпленок, сидит под дверями аудитории хореографического отделения, не в силах полноценно коммуницировать со сверстниками и ожидает пока его вызовут на просмотр программы. Он ловит еще свежие флешбеки того как его развернули на прослушивании в двух агентствах и горечь от собственной неудачи начинается давить с прежней силой, вдруг строгие преподаватели в приемной комиссии будут того же мнения о его профессионализме в танцах, что и жюри по поводу его басистого голоса? Нервы натянулись тугой струной, ладони вспотели и чуть подрагивали, он вдруг начал забывать некоторые связки танца, который подготовил и тут внезапно появляется Минхо, протягивающий ему бутылку воды. — Держи, тебе нужнее. Сильно волнуешься? — заботливо проговорил незнакомец, опускаясь на корточки перед Феликсом, чтобы быть с ним на одном уровне глаз. — Я не говорю по-корейски… — виновато ответил юноша, но бутылку воды принял, поблагодарив кивком. — О-о-о, — охнул Минхо, сложив губы и начал судорожно копаться в карманах. Достал телефон и начал что-то яростно печатать. «Я не понимаю английский, а ты, судя по всему — корейский» — высветилось на экране переводчика. Феликс робко улыбнулся и кивнул. «Несмотря на то, что ты мне соперник я не могу смотреть как ты волнуешься, не изводи себя, это повредит твоей сценической форме» Парень округлил глаза и часто заморгал, чтобы удержать подступающие слёзы благодарности. Минхо лишь дружелюбно улыбнулся в ответ, похлопал Феликса по плечу и резко поднялся. — Ли Минхо! В аудиторию на просмотр! Следующий — Ли Ёнбок! — пронеслось как гром среди ясного неба в коридоре.

***

Ли Минхо — легенда среди студентов хореографического направления, его мастерство в искусстве танца видно невооружённым глазом и мотивирует других студентов работать ещё усерднее. Свой жизненный путь юноша выбрал ещё в детстве, когда наблюдал из-за кулис в качестве маленького гостя за спектаклями в которых участвовала его мама. Ли Юнми в те года была чуть ли не самой выдающейся прима-балериной Южной Кореи, её лёгкий прыжок и изящные изгибы покоряли сердца зрителей на протяжении многих лет, а головокружительная карьера была поводом для зависти и пересуд в театрах всей страны. Как и у всех профессиональных танцоров, её яркий блеск померк также внезапно как и зажегся с течением времени. Когда родился маленький Ли она быстро пришла в форму и продолжала деятельность пока была молода, но будучи в возрасте тридцати пяти лет балерина приняла решение о смене своего статуса артиста и ударилась с головой в профессию балетмейстера — за этим тернистым путем все это время наблюдал её единственный сын. Ещё будучи пятилетним неуклюжим ребёнком Минхо повсюду следовал хвостиком за матерью, впитывая атмосферу, царящую на репетициях, дышал одним воздухом с мастерами балета и профессиональными музыкантами, чтобы через пару лет за завтраком ошарашить маму новостью, что он тоже хотел бы связать свою жизнь с танцами. — Малыш, ты уверен? Я еще не замечала за тобой серьезной тяги к балету, почему ты вдруг решил попробовать? — обеспокоенно спросила госпожа Ли, с присущей ей изяществом намазывая масло на подрумяненный тост. — Мам, а почему те маленькие дети могут, а я не могу? — в своей прямолинейной манере ответил мальчик. — Я видел, что в других комнатах на твоей работе занимаются маленькие девочки и однажды подошел к твоему другу, учителю Ким, чтобы спросить сколько им лет. Он сказал, что самой младшей четыре года, представляешь? Я пропустил… — сделав паузу, Минхо выставил перед собой кулачки, чтобы попытаться посчитать. — Три! Я старше неё на три года, а она уже балерина! — Милый, — с теплой улыбкой проговорила женщина, запуская ладонь в мягкие волосы сына. — Посмотри на меня, когда это я говорила, что запрещаю тебе танцевать? Мы с тобой никогда раньше это не обсуждали, я немного удивлена. — Ты всегда говоришь мне сидеть в зале тихо в поле твоего зрения и ни с кем не разговаривать, потому что я отвлекаю взрослых, а я тебя слушаюсь, потому что хороший сын. — Это верно. — И я подумал, что если буду танцевать и повторять движения вместе со взрослыми, то ты будешь на меня ругаться, и недавно я тебя не послушался и ушел, — с легкой горечью поделился младший. — На другой этаж, где занимались маленькие девочки и попросил разрешения у учителя Ким побыть с ними, потому что ты репетировала, а мне было скучно. Учитель сказал, что у него в классе не сидят просто так и поставил меня в линию с девчонками, включил музыку и командовал, чтобы я танцевал вместе со всеми. — И что же было дальше, рассказывай — я слушаю, — мягко отозвалась мама. — Мы выполняли упражнения и учитель постоянно на меня ругался, потому что я делал все неправильно. Он сказал, что мои ноги как чугун — а что это вообще такое? А потом вывел меня перед всеми вперед и включил музыку под которую ты когда-то танцевала, я вспомнил её, — поделился мальчик. — Приказал — танцуй. Я спросил у него что танцевать и он не ответил. Ну, я просто вспомнил как взрослые делали на спектакле и пытался повторить, чтобы ему понравилось. — Вот это да, Минхо, ты такой молодец у меня! — по-доброму улыбнулась женщина. — И что же сказал учитель? — Он сердито на меня смотрел, а потом остановил. Девочки начали шутить надо мной, представляешь? Даже та мелкая, которой четыре! — надул щеки ребенок. — Я обиделся и хотел уйти, потому что они смеялись, но учитель взял меня за руку и отвел к выходу сам. Я думал, что станцевал настолько плохо, что он выгоняет меня из класса и хотел заплакать, но потом он сел на корточки и сказал, чтобы я приходил в понедельник в 9:00. — Что, прям так и сказал? — с удивлением спросила мама, ведь профессиональные преподаватели её театра такими приглашениями не разбрасываются просто так. Все потенциальные воспитанники проходят жесткий отбор в очень юном возрасте на предмет природных физических данных, музыкального слуха и таланта. Попасть в группу обучающихся — то еще состязание и испытание для нервной системы родителей и их детей. Лишь небольшое количество финалистов приходят в стены балетной школы при театре, а с возрастом многие не выдерживают нагрузок и строгости преподавателей. — Да, а еще, что я должен спросить у тебя разрешения. Ну, вот я и спрашиваю. — легко выпалил Минхо, ковыряя ложкой уже остывшую кашу в тарелке. — Малыш, надеюсь ты понимаешь насколько это трудно? То, что ты смог повторить несколько упражнений еще не делает тебя танцором, ведь это большой труд. Ты же видел как мы устаем на репетициях? У меня постоянно мозоли на пальцах и часто болит спина, иногда я прихожу домой и не хочу возвращаться в театр, потому что больше не хочу танцевать, а хотеть очень важно. — поделилась с сыном Юнми. — Но ты же все равно танцуешь и улыбаешься, — не понимал ребенок. — Я вижу, как на спектаклях ты счастлива, тебе хлопают и дарят цветы. Я тоже хочу как ты! Я буду балеруном! — Минхо-я, не балеруном, а артистом балета, кто тебя научил этому ужасному слову? Госпожа Ли звонко рассмеялась от того насколько серьезно и искренне было желание её сына. Конечно, она была не в силах противостоять очарованию ребенка и разрешила ему попробовать, лелея в себе мысль, что практика и жесткий преподавательский подход сделают своё дело. Не то, чтобы она не верила в потенциал Минхо, конечно нет, ведь его заметили и пригласили на обучение, но хрупкое сердце матери было не готово к его будущим страданиям — совсем не такого она бы хотела для своего мягкого характером сына и была уверена, что малыш Минхо сдастся после первой серьезной репетиции, которой будут предшествовать несколько недель физически тяжелых тренировок. И как обычно в жизни бывает — она ошиблась, младший Ли не сдавался в своем стремлении и старался изо всех сил, будто пытался ей что-то доказать. Послушно исполнял движения по указке учителя, не пропускал занятия и больше не жаловался, что девочки смеются. Прошло несколько лет, Минхо успешно обучался технике балета и делал успехи в достижении хорошей физической формы. В театре, где проходили уроки классики, повсеместно шептались о том, что его взяли в кордебалет в таком юном возрасте из-за влияния госпожи Ли, но на тот момент тринадцатилетнему парню с ярким вовлеченным взглядом было все равно на их мнение, он дышал только танцами. И продолжал бы свое совершенствование в этом амплуа артиста балета, если бы однажды на репетиции не повредил спину. Все случилось слишком внезапно, то ли партнерша не подходила ему по комплекции, то ли разогрел мышцы в тот день не основательно, итог один — дорога в профессиональный балет становилась еще более тернистой. Не можешь выполнять поддержки с партнершей? Становись в кордебалет и не высовывайся, в коллективе все должны выполнять движения как единый организм — под копирку. Минхо не смог с этим смириться. Целый год восстанавливался, кусая щеки изнутри, когда слышал крики балетмейстера в свою сторону. «Ли Минхо, левая нога слишком высоко, опусти ниже девяноста градусов!» «Ли Минхо, эмоции здесь слишком яркие, сделай лицо попроще, ты не должен выделяться!» «Ли Минхо, твой высокий прыжок очень впечатлит твою маму в зале, но напоминаю, что здесь я решаю как тебе прыгать!» И еще многие и многие замечания, которые парню пришлось глотать все это время пока он однажды не пришел в студию современного танца. Ему тогда исполнилось шестнадцать, знакомый в театре посоветовал немного отвлечься от балетной суеты и научиться расслабляться под битовые ритмы. И Минхо зашло, он будто бы почувствовал себя на своем месте — среди драйва и обилия новых звучаний и богатства движений. Новые направления захватили с прежней силой и рвением к танцам, а ноющая травма перестала быть значимой, будто бы и не было пролито столько пота из-за неё. Минхо никогда не плакал. Балет дисциплинировал ум и стремления, закалил дух, а хип-хоп позволял изливать невысказанные чувства через резкие, пружинящие движения. Он терял связь с реальностью, когда танцевал и даже госпожа Ли, посвятившая жизнь классическому танцу отмечала, что у сына истинный талант к современному направлению. Джаз, модерн, хип-хоп, фристайл — все давалось ему с поразительной легкостью и точностью. И когда настал момент выбирать учебное заведение для продолжения карьеры, Минхо, не мигая, выбрал искусство балетмейстера по факультету современному танца. Закончив высшую школу искусств, а далее и колледж по направлению «артист театра», он полностью погрузился в подготовку к вступительным испытаниям, не щадя ни времени ни сил, чтобы стать на шаг ближе к своей мечте — режиссировать мюзиклы и крупные постановки в театрах современного танца. Конечно, как артиста он себя тоже видел, но внутренне понимал, что пока молод — возможно будет востребован и свое будущее хотел заложить как прочный фундамент уже сейчас, оглядываясь на опыт Ли Юнми. Вступительные экзамены он прошел с блеском и фанфарами, нисколько не сомневаясь в своем профессионализме — его оторвали с руками и ногами. В памяти приемной комиссии навсегда отложились безукоризненная чистота его движений и дерзкий взгляд. В год поступления, Минхо стал девятым абитуриентом в истории университета, которому присвоили наивысший балл на вступительном испытании.

***

Раннее пробуждение дается Минхо сегодня с трудом. Еще не до конца отойдя ото сна, юноша перекатывается в постели, растягивая затекшие за ночь мышцы. Прерванный сон — самая ненавистная вещь в его жизни и смириться с этим было бы неимоверно трудно и скандально, если бы соседом парня был кто-то другой, а не милый Феликс. Приняв неизбежность своего разбитого состояния, юноша приступил к утренней рутине, подготавливаясь к выходу на учебу. Прохладный душ и быстрый завтрак немного привели его в чувство, но преследовало какое-то сосущее чувство незавершенности и хмыкнув про себя, Минхо заглянул в комнату соседа, подмечая что тот сладко спит по настоянию хёна, свернувшись калачиком под теплым пледом. Удовлетворенный представшей картиной, танцор разворачивается на пятках и в последнюю минуту решает поджарить пару тостов и слепить сэндвичи, чтобы оставить на столе легкий завтрак для Феликса, благо время позволяет. Завершив все приготовления к новому дню, Минхо хватает свой рюкзак «на все случаи жизни» и выходит из дома, натянув безразмерное уютное худи и кепку. В ушах — беспроводные наушники, в голове — хаотичные мысли о предстоящем учебном дне. Бодрым шагом он направляется в сторону универа, по традиции проходя через небольшой сквер в сторону уютной кофейни в конце квартала, и решая сегодня побаловать себя стаканчиком горячего латте, может быть даже с сиропом. Осень уже полноправно вступила в свои права, разукрашивая природу в цвета и оттенки пламени. Увядающее настроение погоды тянет за собой и Минхо, оттого-то и захотелось ему почувствовать внутри приятное тепло, разливающееся в области живота. К тому же, юноша готов поспорить, что ему как обычно придется соскребать Хван Хенджина с удобной лавочки на веранде той самой кофейни, которую облюбовал его однокурсник, приходящий в заведение ежедневно. Танцор находил популярность Хвана занимательной, потому как сам был хоть и довольно известной фигурой внутри стен университета, но совершенно не умел пользоваться ситуацией как это делал младший. Хенджин называл это практичным подходом, ибо зачем тратиться лишний раз на кофе, если можно было угоститься им? Благодаря своей внешности и природной харизме ему прекрасно давалось искусство коммуникации — легко обрастал новыми знакомствами и черпал из них выгоду, но никогда не переходил границ, чем приводил в ступор многих воздыхателей. Бесплатный кофе по утрам — один из «бонусов» в жизни Хвана, который слишком часто за последний год приводил за собой некоторое количество сталкеров в кофейню, но на свидания соглашался изредка, ибо был не заинтересован в таких заведомо провальных отношениях, где бы боготворили его оболочку. В общении — излишне дружелюбный и тактичный, в вопросах профессионального мнения — всегда заинтересованный и готовый помочь, но в сердечных делах — не доступный. Минхо облегченно вздохнул, завидев издалека знакомое лицо, потягивающую напиток через трубочку и прибавил шагу, намереваясь нагло воспользоваться бонусной системой Хвана, ибо зачем она вообще нужна, если не можешь разделить её с другом? — Мне кажется, что планета сменит направление оси, если я однажды не увижу тебя утром на этой лавочке, — саркастично подметил Минхо, присаживаясь рядом. — И тебе доброе утро, хён, почему ты хоть раз не можешь приятно начать разговор? Погода итак отстой, все раздражает, на пары идти нет желания хоть застрелись, — буркнул в ответ юноша, хмуря опухшее после сна лицо. — На пары значит дойти не можешь, а два километра до кофейни в 7 утра легко? — хмыкнул Ли. — Это мой утренний ритуал, если я его нарушу, то весь день пойдет по пизде, ты же знаешь. — Не драматизируй, истеричка, сегодня я как никогда рад, что ты здесь. Закажи мне латте, будь добр, я нуждаюсь в приятной дозе кофеина. — Разве приятная доза кофеина не обозначает черный, как твоя душа, американо? — скептически ответил Хенджин, не двигаясь с места. Минхо обратил на него убийственный взгляд и легонько пихнул в бедро. — После твоих слов обычный латте превратился в очень горячий латте с карамельным сиром и корицей, — вынес вердикт юноша. — Так пойди и закажи, почему я? Удобно сижу, никого не трогаю. — Потому что, дорогой Хенджини, это основа наших с тобой взаимоотношений — тебе нужна моя помощь с хореографией, а мне блядский бесплатный латте, принесенный тобой, — удовлетворенно хлопая глазами ответил Минхо, ехидно ухмыляясь. — Господи, дай мне сил не прикончить Ли Минхо, — обреченно вздыхает Хван, получая пинок от оппента сильнее предыдущего и подрываясь внутрь кофейни. Спустя некоторое время, когда наконец заветный стакан с дымящимся напитком был в руках Минхо, друзья направились на пары в университет, непринужденно болтая по пути будто бы и не хотели поубивать друг друга ранее.

***

— Лино-хён, а где Ликси? — обеспокоенно спросил Хенджин, дотягивая через трубочку айс-американо. — Придет ко второй, опять среди ночи в к-попе утонул, — проворчал Минхо, зашнуровывая кроссовки. В раздевалке хореографического стоял утренний гул, спешащих на пару студентов. Сегодня у них внеплановая замена — вместо пары джаза поставили композицию и постановку танца (кпт). Преподаватель кпт был той еще мразью в очках, но дело свое знал, как бы не показывал свой сучий характер студентам, умудрялся вытаскивать из них реально годные идеи и развивал в них свободу мысли в танце. Хенджин искренне его ненавидел и каждый раз лез на стенку перед его парами. Мистер Гу, по классике жанра, взаимно питал неприязнь к Хенджину, черт его знает почему — может завидовал его модельной внешности или хорошим природным физическим данным. Ведь студент и правда был хорош, но честно говоря, мыслил слишком скованно. Хван Хенджин, как и Минхо когда-то, был артистом балета: одаренный мальчик, но характером не вышел. Поссорился с труппой с которой обучался десять лет, послал все к черту и улетел в Японию работать моделью по контракту на год. Родители Хвана были в шоке, когда застали его за сбором чемоданов. Он был единственным ребенком в обеспеченной семье, с его мнением всегда считались и потакали желаниям юного мальчика. Его отдали на обучение в частную школу с углубленным изучением иностранных языков, младший Хван был против, но его убедили, что такова его ступень в светлое будущее. После стадии отрицания наступило принятие, мальчика завлекла его популярность в школе и престиж, которым он был окружен. Хенджин всегда знал себе цену, от того даже умудрился вполне сносно учиться — терять лицо-то нельзя, родители воспитали в нем тягу к соперничеству и стремлением быть всегда и во всем первым. Когда юный Хван заявил родителям, что будет обучаться балету — его не стали ограничивать, лишь похвалили за тягу к благородному танцу, внутренне представляя себе как их сын в юношестве сможет достойно представлять их семью на светских приемах и очаровывать всех своими достижениями в учебе, красотой и грацией. Но чуда не случилось. Балет должен был дисциплинировать внутреннюю диву мальчика, но с возрастом его видение мира прогрессировало в еще более тяжелую форму. Хенджин считал, что все вокруг ему должны. Должны считаться с его мнением, должны хвалить его как это делали регулярно родители и обожатели в школе, возносить к небесам его таланты. Конечно, с годами чаша терпения его труппы переполнилась, когда Хван, будучи пубертатной язвой, отказался исполнять данную ему роль балетмейстером и потребовал ввести в программу его соло над которым юноша трудился несколько месяцев. Устроив часовую истерику о том, что все здесь его недооценивают, Хенджин послал всех на хер и ушел из труппы, когда ему сказали захлопнуться. Глотая ком обиды и неприятный осадок, оседающий где-то в груди, юноша влетел в семейный особняк и несколько часов проливал слёзы о своем несостоявшемся будущем звезды балета. Когда его отпустило, он сполоснул распухшее лицо прохладной водой и замер на своем отражении в зеркале. -"Я же красивый…» — будто бы невидимому собеседнику прошептал Хенджин. — " Я же, черт подери, ебалом вышел!» — повышая тон, истерически засмеялся парень и на волне адреналина принялся ворошить платяной шкаф, заталкивая брендовые шмотки в чемоданы. Эту безумную картину и застали его родители, когда вернулись домой после трудового дня: покрывшийся испариной Хенджин, три набитых чемодана (на одном, кажется, лопнула молния) и начатая бутылка виски, спизженная из родительского бара. — Сын, что происходит? Куда ты собрался? — с подкатывающей дрожью в голосе, проговорила миссис Хван. — Съебываю отсюда, — огрызнулся младший. — Куда…что ты делаешь, Джинни? Почему ты не на репетиции? — серьезно спросил мистер Хван. — Я завершил карьеру, я ушел, больше не буду танцевать! — выплюнул парень, пытаясь справиться с поехавшей молнией чемодана. — Что это значит? Как это завершил? Да мы столько сил и денег вложили в твое развитие будущего! — Захотел и ушел, чего разорались? Не быть мне звездой балета, режиссер уебок, я улетаю в Японию, — агрессировал Хенджин, внутренне желая как можно скорее закончить неприятный ему разговор. — Мне давно пророчили карьеру высокооплачиваемой модели, я уже позвонил менеджеру в агентстве, собрал вещи и ухожу. Пока. — Сын, если ты сейчас выйдешь за эту дверь, то больше не сможешь вернуться, я говорю тебе серьезно — одумайся! — закипал мистер Хван. — Либо ты сейчас наводишь порядок в своей комнате и в своей голове, в которой видимо стало слишком пусто, либо пеняй на себя! Вычеркну из завещания и заблокирую все твои счета! — Попробуйте остановить меня, я уже совершеннолетний, — дьявольски улыбнулся младший Хван, схватил первый попавшийся чемодан из трех, закинул на плечи рюкзак и был таков, хлопнув дверью. Мистер Хван сдержал обещание. Хенджину, до этого никогда не знавшему тягот малообеспеченности, пришлось туго. На первое время наличных денег, которые он успел снять со своего счета прежде чем его заблокировали, хватило на две недели проживания в Токио. Конечно, агентство, которое его наняло предоставило ему жилье, но примитивные бытовые расходы никто не отменял, а аппетиты Хвана были слишком ненасытны. Когда парень понял, что остался почти ни с чем, принялся уговаривать работодателя повысить ему зарплату. Его просьбу проигнорировали и это стало для Хенджина отправной точкой в формировании его новой личности. В начале в ход пошли увезенные с собой брендовые украшения, а за ними и все остальное, что ранее напоминало Хвану о его безбедной жизни. Пришлось, наконец-то заткнуть свою внутреннюю диву и повзрослеть, перебиваясь подработками на съемках каталогов за которые платили не много, а по ночам развлекать гостей в качестве хостес. Хенджин стерпел все унижения только потому, что знал о своей невозможности вернуться домой. Довольное лицо его отца, с эмоциями отвращения к наследнику, приходило к нему в кошмарах. Он больше не часть этой семьи, не тот Хван, которым был раньше. Да, спустя год он имел достаточную востребованность в Японии как модель, но что-то в его душе все равно не утихало, тянуло на родину, где все было проще и понятнее, где все еще живы были воспоминания о его беззаботной жизни. И он решил вернуться. Естественно, никто из прежнего круга знакомых не захотел иметь дела со скандальным Хваном, зная о том каким образом он оказался там, где был сейчас. В высшем свете неуважение к родителям было наихудших исходом любого из всевозможных косяков. Хенджин это знал, но внутренне надеялся, что за год его отец немного остыл и не станет препятствовать построению коммуникаций сына. Ошибался, снова. Недооценил масштаб разложения своего прошлого внутреннего «я». По хорошему, ему бы покаяться в содеянном перед всеми, кого он обидел, но бывший танцор не знал тогда о чудодейственной силе прощения. Поэтому, собрав все свои пожитки, он заплатил за пару месяцев аренды крохотной квартиры на окраине Сеула и принялся рассуждать о том, что ему делать дальше. Ответ, можно сказать, свалился на него прямо с неба. На выходе из дешевой раменной к нему прицепился грязный флаер с объявлением о дне открытых дверей в университете культуры и искусств и Хенджин, до этого целый год не вспоминавший о своем балетном прошлом призадумался. Он все еще молод, да, пропустил целый академический год, но подумаешь будет старше всех на курсе — никто в его сторону не пикнет, иначе он не Хван Хенджин. Стоило бы, конечно, заняться своей танцевальной формой, благо хоть в тренажерный зал ходил до этого. И он решился. Назло своим родителям и самому себе.

***

— Хенджин-а, да что ты трясешься каждый раз как осиновый лист перед кпт? — шикнул на него Минхо. — Раздражает уже, черт! Я понимаю, что ты перевелся на современное с классики только в этом году, но может уже хватит? Ты же сам просился к нам в группу с Феликсом, клялся и божился, что вывезешь! Хван Хенджин — «принц» хореографического, как его прозвали вечно вздыхающие фанатки, поступил на отделение классического танца без труда и проблем. Яркая харизма и годами наработанная техника не покинули парня в нужный момент. Его выверенные балетные па и пластичное тело, кажется, не оставили равнодушными всю приемную комиссию во главе с деканом факультета — Госпожой Донателлой. Она уже тогда положила глаз на неземного парня и записалась в президенты его фан-клуба воздыхательниц. Хенджин такие вещи чуял за версту и внаглую воспользовался моментом, когда ему наскучило сидеть и пилить одну и ту же классическую дрянь, от которой он пытался откреститься целый год в Японии. Парня-то отпустило, а вот техники и знаний для перевода на другое направление у него практически не было. Да, Хван был идеальным механизмом — профессиональный артист балета, машина для убийства, но вот беда, узкопрофильный. Где-то ногу излишне вывернет, где-то прыгнет совсем не «по-гангстерски», излишняя грациозность и осанка породистой лани за километр выдавала в нем «классика». И что же сделал Хенджин, который привык всего добиваться любой ценой? Пошел к деканше, пошептал на ушко ласковых слов, занес пару стаканчиков кофе и вуаля — перепрыгнул аж через целый курс со второго на третий к современникам, а то «негоже такое сокровище, как вы — мистер Хван прятать лишь в залах балетных студий». — Хёёёён, ну имей хоть каплю сочувствия, этот чокнутый меня ненавидит! — захныкал Хван, по-детски надувая губы. — Конечно, ведь ты нихера не делаешь из того, что он тебе говорит. Расслабь уже свою бошку и перестань зажиматься каждый раз. — Вот и ты туда же, да что я делаю не так? Что вообще значит зажиматься? Он говорит — я делаю, чего доебался? — уже возмущенно восклицает младший. — В том то и дело, Хенни, современное направление требует пространственного мышления и фантазии, твое тело должно тебя вести, а тебя сейчас ведут только указки преподавателя, дурачок, — щелкнул по лбу вышеуказанного «дурачка» Минхо. — Но я же стара-а-а-юсь… — Вижу я как ты стараешься, если из-за тебя сегодня снова сорвется построение рисунка, я тебя угандошу прямо в зале, — в голосе старшего стали проявляться нотки стали. — Ты обещал со мной дополнительно позаниматься и даже принял оплату в виде бесплатного кофе, ты же тоже «классичка», хён, — хлопая глазами, сообщил Хенджин. — Бывшая «классичка», напоминаю, я свою балетную пачку повесил «на крючок» лет в пятнадцать и тебе советую. Оставь свою внутреннюю принцессу-лебедь в этой раздевалке и изрыгни сегодня, пожалуйста, хоть что-то сносное, что сотрет мерзкую мину с лица мистера Гу, иначе у тебя будут серьезные проблемы. Ты, вообще, понимаешь, что кпт — это самый серьезный предмет в нашей карьере? Нахрена ты перевелся, до сих пор не понимаю. — Ну, мы же — Дэнсрача, мы должны быть вместе, — пожал плечами Хенджин, осушая свой стакан с айс-американо. — Идиот, мы же как-то два года существовали на разных курсах и тебя это не ебало… — Ты же знаешь, что расписание классиков и современников разительно отличается, я устал морочить голову Донателле по поводу своих проебов, а она, между прочим моя фанатка. Они бы и дальше продолжили свои дебаты на счет легкомысленного перевода Хвана, если бы в раздевалку не ворвался Феликс с запыханным лицом и бешенными глазами. — Какого хрена вы мне не сказали, что у нас кпт вместо джаза? — все еще задыхаясь от бега, проорал блондин. — У нас же аудитории в разных частях корпуса! — Упс, кажется кто-то пропустил уведомление в телефоне или ты только уведомления в баббле Чанбина просматриваешь? — колко съязвил Минхо. — Хён, ну перестань, это подстава! И вообще, какого черта ты к нему опять прицепился? — зашипел Феликс. — Ликси, тебе сейчас лучше заткнуться и поторопиться в зал, мистер Гу с тебя три шкуры спустит, если ты опоздаешь, — по-наставнически протянул Хенджин. — Когда это ты стал таким трезвомыслящим, Хван? — вскинул брови Минхо, смачно прицокивая. — Завались, пошли в аудиторию на мою верную смерть, — ответил тот, выталкивая друга к выходу. — Ликси, шевели булками! — Вот же заразы, а не хёны, — пробубнил младший, старательно стаскивая с себя уличную одежду. Идиллия, существовавшая сейчас между друзьями, воплотилась в жизнь не так давно.

***

Хенджин, будучи первокурсником, не мог спокойно выносить соперничества с Минхо, ведь за глаза их обоих называли принцами хореографического. Его уязвленному эго капец как не нравилось, что преподаватели и студенты так или иначе сталкивают их лбами в профессиональном плане, ведь он привык быть в танцах первым и не важно что у них со старшим Ли совершенно разные области развития и направления. То, что Минхо был когда-то классиком Хван не знал, да и предпочитал лишний раз не нарываться на сплетни о местной звезде, чтобы не портить себе настроение. Так и боролись молча между собой — за рейтинг, лучшие экзаменационные показатели и похвалу преподавательского состава. Хенджин — потому что хотел быть номером один, Минхо — потому что какого черта выскочка-первогодка возомнил себя богом хореографии и ему постоянно жужжат о нем все кому не лень. Раздражает. Однажды на студенческой вечеринке на втором курсе Хенджин приложился к пиву чуть больше своей нормированной дозы и решил поставить вопрос ребром — выяснить кто лучше раз и навсегда. Растолкав толпу захмелевших студентов, юноша нашел глазами свою жертву в компании Феликса и решительно направился к ним, чтобы предложить помериться членами. Слово за слово и вот они уже поспорили. — Кто больше фуэте крутанет по пьянке тот и принц, слабо? — с внутренним ощущением победы на языке предложил Хван. — Окей, только для веселья надо подпить побольше, — спокойно ответил Минхо, наклоняясь к Феликсу поближе, чтоб шепнуть заказ на алкоголь. Младший Ли неверяще пялился то на одного соперника, то на другого, но решил, что это вообще не его война и хмыкнув, пошел за горячительным пойлом. Известие о споре между двумя самыми популярными врагами быстро разлетелось по общаге и вокруг ребят столпились неравнодушные фанаты, подбадривая и делая ставки на победу. Феликс вернулся с двумя бутылками соджу и литром пива, которые ему впихнули в толпе заинтересованные зеваки, молча поставил все перед соперниками на стол раздора и отошел наблюдать в толпу. Кто-то подсуетился и принес рюмки, а старшекурсники решили сделать из этого события целое шоу. Под улюлюканье толпы к столу подошел один из них, назначив самого себя ведущим этого состязания. Кажись, его звали Джексон. Пока старшекурсник разогревал толпу едкими комментариями и своими наставлениями, Минхо и Хенджин медленно разливали соджу по стопкам, сверля друг друга глазами. Каждый из них был уверен в своей стопроцентной победе. И вот, шот за шотом и комната начинает плыть перед глазами, пиво в качестве запива уже не кажется таким горьким, а тело перестает слушаться. — Итак, кажется, настал тот момент истины, которого мы все ждали, — крикнул толпе воображаемый ведущий. — Дайте шуму! — Сдаешься, Ли? — пролепетал румяный Хенджин, скалясь на противника. — Ты хоть фуэте умеешь крутить вообще? — Пф, салага, — истерически засмеялся Минхо, еле сдерживая икоту. Парни, под поддерживающие крики толпы, встали и поравнялись в середине комнаты, стол по-быстрому унесли, дабы расширить пространство для маневров. — Под музыку или под счет? — угрожающе спросил Хван. — Оттягиваешь момент? После первых пяти будет пофигу, — издевательски прокомментировал Минхо. — Эй, ведущий? Как там тебя… Джексон! — Чего разорались, малышня? Долго будете стоять истуканами, народ требует зрелищ?! — среагировал выросший из-под земли старшекурсник. — Нам это… под счет надо, можешь? — пьяненько промямлил Хван. — Вот беспомощные хореографы, радуйтесь, что именно я у вас ведущий — потому как кто лучше не сосчитает, чем музыкант, верно? — ухмыльнулся Джексон. И под веселый обратный отсчет толпы и заданный ритм от музыканта они начали свое состязание. Как и предупреждал Минхо, после пятого поворота их понесло — кто в лес, кто по дрова. За техничность движений уже никто не стал выебываться, но держались оба долго, крутанули больше пятнадцати. Ровно до того момента как Хенджин соскочил с оси и рухнул на какую-то первокурсницу в толпе. Кажется, девушка была не против такому исходу событий. Минхо победил. Разгоряченные схваткой, бывшие соперники пожали друг другу руки и решили напиться еще сильнее, хер с ним с этим первенством. Конечно, двадцать фуэте не заставили себя долго ждать в желудках и они дружно проблевались в ближайшей уборной пару раз, а проснулись на утро так вообще в квартире Ли. Хрен его знает как Феликс их дотащил, интересоваться приключениями не хотелось. И пока у обоих болела башка и отваливались конечности, милый австралиец их примирил окончательно за бутылкой прохладной минералки и миской шин рамена, воодушевив идеей сколотить танцевальный юнит Дэнсрача, где все трое могли быть номером один. За название перечить никто не стал, ибо мигрень была лютая, а там уж дальше и прикипелось. Так и порешали.